Уже через пять дней я вернулся в наш особняк, переобнимался со всеми, дал короткое интервью и свалился в кроватку. Отоспался в обнимку с Дашей. Сутки мы не вылезали из кровати. А потом ещё целый вечер я во внутреннем садике сидел, а вокруг разноцветные, тугие броненосцы вокруг скакали, гладил их, кормил и пузяки им чесал.

Приятно, когда такие вот маленькие мечты сбываются.

Только вот Термидор сразу убежал куда-то по своим делам, кошмарить Юлия и Цезаря. Я его не преследовал — сам вернётся, когда надо будет.

Постепенно только я начал втягиваться и разгребать дела, которые накопились за время моего отсутствия.

Хотя, на самом деле, прямо-таки разгребать особенно-то ничего и не пришлось. Всё уже более-менее работало и без меня.

Мой мега-завод и моя верфь космокатеров исправно работали, уже совсем скоро собирались сойти со стапелей первые корабли.

Наше совместное предприятие с корпорацией по терраформированию приносило свои доходы.

Занятия в академии продолжались. После того, как с Первопрестольной поступили списанные учебные истребители, а флот пополнился Сиротами Войны и пиратами с Гуля — недостатка в тренерах по лётной практике мы не испытывали.

Сам я с удовольствием прочитал пару лекций, конечно же. Об истоках межпланетного терроризма и об обеспечении безопасности подземных канализационных коммуникаций.

Вова сводил Эльзу на свиданку в Западную Герберу. Пока, насколько я мог судить, сильной взаимности от неё получить не удалось, но это не моё собачье дело, на самом деле. Для меня главное было — что она меньше стала за мной, как хвостик, бегать и ревность у Даши вызывать.

Иоланта что-то секретничала с горничными. Не нравится мне такое, ох, не нравится… Но я не лез, разве что регулярные тренировки с ней и Вовой не прекращал.

А потом наступило время Герберского Орбитального Биатлона.

Да, а Крестовский-старший, надо сказать, отработал на славу.

Если на предыдущий зрителей с окрестных планет привозил какой-то мутный контейнеровоз — то теперь на орбите моей планеты оказались десятки современных лайнеров со всего Великого Княжества, откуда смогли долететь.

Пара сотен впечатлившихся даже с Второпрестольной долетели, за бешеные деньги.

Гостиницы обоих континентов ломились от туристов.

Площади трибун на всех чекпоинтах были увеличены в сорок раз.

Участников заявилось не восемь, а целых двадцать шесть — семеро с Герберы, по трое с Орхидеи и Первопрестольной, по двое с Гиацинта и Ковыля — и ещё почти десяток из других планет Великого Княжества. Разумеется, при таком числе участников было решено гонку сделать пятидневной. С тремя отборочными турами, финалом и утешительной гонко-эстафетой для аутсайдеров. Новая дисциплина, значит.

Я прошёлся по списку команд, и понял, что тут все свои. Прямо вот настолько «свои», что аж непонятно, за кого болеть.

И это даже не только про наши, местные, герберские команды, среди которых были экипажи Ганса Рейкина, Галлахад и сборный экипаж флотилии «Сирот Войны».

От Орхидеи — Юрий Погуляев и личная команда Егеря, отца Лидии. С Гиацинта заявилась Эльза. Из знакомых Первопрестольной — Батый Сардарович Гуррагча-Ганзориг и Агата Кристицына, банковсккий агент, собственной персоной. Ладно хоть Лу и Оэлун решили поберечь здоровье малышей и не рискнули прилетать, а то я бы почувствовал себя персонажем дешёвого водевиля. Хотя от Олдриных уже знакомый истребитель «Луиза» тоже был, с Раевским в качестве пилота.

Но что самое одновременно и весёлое, и тревожное — три никому неизвестные откровенно-пиратские команды, одна с Гуля и две с пограничных с Войдом систем.

Стартовали традиционно — со старого, «Княжеского» лифта. Я поднялся на трибуны, толкнул речь.

— Дорогие собравшиеся, дорогие участники, герберцы и гости нашей планеты! В наши тяжёлые годы войны с Ордой, в сложные времена междуусобиц, хаоса и разрушений — всегда должно быть место празднику. Долгое время, во времена ещё прошлых хозяев Герберы, в подобных гонках всегда участвовал один хороший человек, опытный промышленник и честный семьянин — Валентин Меркурьев. К сожалению, по трагической случайности он до сих пор не с нами. Но я обещал его вдове — отныне и навсегда, герберская орбитальная гонка будет носить имя Меркурьевской. Итак, Первая Меркурьевская Гонка объявляется открытой. Сегодня — день отборочных гонок. Ура, дамы и господа!

Спустился с трибуны довольный, вдохновлённый — и тут же встретил укоризненный взгляд Даши.

— Можно честно скажу? — сказала она, пока мы шли по коридору к трибунам.

— Ага.

— Отвратительная речь! Я когда-то смотрела древние видеохроники — так вот разного рода деды и разговаривали.

— Это ты меня сейчас дедом обозвала⁈ — возмутился я.

— Ну, ты меня старше в шесть раз примерно… — прищурилась она.

— Ах, так! Ты это меня, что, раззодрить решила?

Ну, ей это удалось! До трибун я, конечно же, не дошёл. Вынурнул из оцепления и нырнул в коридор, ведущий на палубу с гоночными болидами.

Охранники из планетарной гвардии, стоящие у кабинок-раздевалок, одновременно служащих шлюзами, тут же неиллюзорно напряглись.

— Тише-тише. Скажите-ка лучше, вот за этой дверью кто?

— «Мракоборец» с планеты Агат, в-ваше сиятельство!

— Не, этих я не знаю. А за этой?

— «Ржавый Копошитель» со «Спотифиллума».

— Откуда⁈ Это с тех самых пиратских рудников, что ли? Не-е. Я слишком стар для этого веселья. А тут.

— А тут — «Звёздный Хомуз», сборная Ганзоригов.

— Пойдёт, — сказал я и застучал прямо в переборку шлюза. — Э! Откройте! Свои пришли!

Ну, оттуда и открыли, высунулась недовольная морда Батыя.

— Чего на… О, Александр Игнатьевич, это вы? Что, хотите к нам присоединиться?

— Хочу, — кивнул я. — Есть места свободные.

— Нет, конечно, всё по килограмму выверено… Хотя… Радик, а ну снимай скаф, ты по росту как раз подходишь.

— Но я же… — завозмущался парень, которого я смутно помнил по тому весёлому матчу по орбитальному футбоксу в Академии.

— Никаких но! Ты не видишь, кто у нас пришёл!

Я напялил скафандр, прошагал в нос «гоночного болида», уселся на кресло снайпера. Хотел бы пилотом, но там места, очевидно, были заняты. Второй пилот даже не оглянулся, когда я зашёл.

И только когда гонка началась, я услышал голос и понял, почему.

Потому что на кресле второго пилота была, блин, моя ученица Иоланта.

— Какого хрена!!! Я что, разрешал⁈

— Я вам всё потом, господин учитель! Постарайтесь попасть по всем мишеням!

И уж я-то постарался. Постарался и на первом круге, когда у нас перед носом сработали свето-пылевые гранаты.

На «внутреннем экране» тем временем постепенно все забили тревогу.

«Учитель, вы где?» — это Вова.

'Саша, ты где? — это Даша.

«Господин рыцарь! Немедленно вернитесь! Вам небезопасно там находиться!» — это Октавия, когда уже все догадались.

«Саша, я пошутила! Ты молодой! Очень, совсем молодой! Не глупи!» — это снова Даша.

А я же постарался и на втором круге, когда двое челноков-преследователей смачно врезались друг в друга на излёте со стрельбища. А нас чуть не покромсало от сброшенных лазерных гранат впереди идущим пиратским челноком.

Хотя — не покромсало бы. Иоланта купол вокруг носа держала.

— Мы же договаривались без всех этих штучек⁈ — орал я, когда мы неслись через 'срезку, сквозь самую гущу обломков Мусорного пояса. — Чтобы честный поединок!

— А чего они⁈

— И верно, «чего они»? Мы же договаривались, чтобы без всех этих штучек!

Но, пронесло. И на третьем я постарался, когда мы шли четвёртыми, но благодаря моей точной стрельбе — и подрыву спрятанной в обломках торпедой лидера гонки кем-то из противников — пришли к финишу в тройке лидеров.

— У нас получилось! Мы в финале!!! — прыгала от радости Иоланта.

— Прыгай-прыгай. Завтра весь день будешь на одной ножке прыгать. Пять… Нет, шесть часов тренировок!

— Но завтра же… тестовый заезд перед финалом!

— Ладно, два часа тренировок завтра и четыре штрафных после финала, — махнул я рукой. — Но чтобы не опаздывала!

На второй день турнира я снова улизнул и присоединился к команде «Луизы», которую возглавлял Раевский.

Ох, смешанные чувства у меня были от нахождения в салоне этого гоночного болида, совмещавшего функции истребителя и личной космической яхты. Как-никак, вот именно на этих диванчиках, сиденьях, и даже отчасти вот на этом самом кресле пилота и был зачат мой первенец, Евгений Таро Ольгерд Константин Олдрин-Иванов…

Но пилот на этот раз был другой. Совсем другой. Раевский вёл челнок настолько осторожно, как будто бы в кресле запасного стрелка не я сидел, а стояла пирамида из наполненных дорогим пойлом хрустальных кубков.

— Быстрее! Обгоняй! Бортуй его! — орал я.

— Ваше Сиятельство! Госпожа мне не простит! Если что-то с вами случится!

— К чёрту госпожу! Мы же сейчас проиграем!

И проиграли же. И так шли шестыми до второго круга, а потом ещё сработала магнитная мина-ловушка, отрубившая нам половину ионики на корабле.

Что ж, легли в орбитальный дрейф, попивали кофеёк из термофляжек и с великим прискорбием наблюдали, как мимо проносятся команды, проходящие в финал.

— Ну и чего? Простит тебе теперь такое госпожа? — усмехнулся я. — Ладно, удачи тебе, пилот…

Раевский, надо сказать, после такого отыгрался в утешительной гонке-эстафете, заняв там второе место.

Но перед этим был последний отборочный тур.

Даша с Октавией грозились запереть меня в подвале нашего особняка, чтобы я не сбежал. Но мне удалось улизнуть, конечно же!

Пусть, блин, знают, пусть следят теперь за языком, напоминая о моём хронологическом возрасте!

В этот раз я постучался в совсем случайную дверь — и мне открыл Пацюк Иванович, а ещё там Женя Хоккин сидел, тот самый мелкий засранец, который на Гуле мозги Октавии спёр! И ещё два пирата-головореза незнакомых, один из которых после непродолжительной перепалки уступил мне место.

Место пилота, наконец-то!

Уж я-то сейчас оторвался. Гнал, что есть мочи, обходя то одного, то другого.

И всё бы ничего, только вот Пацюк Иванович стреляли из рук вон плохо. Пара штрафных кругов уже на третьей стрельбе — куда это годится!

Нет, так просто это оставить я не мог.

Да ещё и впереди нас, на четвёртом месте несся какой-то «Рагнарёк», который щедро отсыпал какой-то гадости. То мины-ловушки, то торпеды, то свето-пылевые голограммы…

А ещё на трассе на этот раз были экипажи Вовы, Эльзы и Ганса Рейкина. И вот как с ними сражаться я, признаться, не подумал…

— Что, капитан, я пускаю осколочную сеть? — осведомился Пацюк Иванович.

— Пускай… Нет, стой! Там же!..

В итоге Ганс Рейкин выбыл из игры. Ладно хоть экипаж живой.

А потом два лидера — незнакомая команда с Циркона и «Сироты Войны», что-то не поделили на трассе и улетели разбираться рядом с полигоном, вызвав все судейские челноки их разнимать

Мы вдруг вырвались на третье место! Всего две стрельбы осталось, разобраться — и в финале!

И тут «Рагнарёк», шедший впереди, выпустил по нам весь арсенал

Микроракеты. Шрапнель. Десантные дроно-вирусы.

Под конец нашего поединка я не выдержал и выставил «кокон» вокруг всего корабля. Да, нечестно, да, это читерство, а я, вообще-то, из организаторов…

Но, чёрт возьми, все зрители летели именно за такими вот ощущениями! Настоящая, дикая гонка без правил, с кучей запрещённых и недокументированных технических новоротов!

— Давай, Женя! — скомандовал Пацюк Иванович.

И Женя Хоккин дал. Дёрнул за какую-то потаённую ручку в стеновой панели.

Как говорили зрители, в этот момент от днища гоночного болида отстегнулось нечто среднее между небольшого челнока и здоровенной ракеты ближнего радиуса действия. На встроенных бустерах она пошла точно в цель, вперёд, к обгонявшему нас на километров пять «Рагнарёку»… А затем знатно так, на десяток килотонн, рванула…

«Рагнарёк» был практически распылён на атомы. Я едва успел облететь возникшее на трассе странное чёрное облако, по дуге, по касательной…

— Что это было, мать вашу⁈ Это не атомная бомба… Но что это⁈ — орал я, летя к финалу гонки. — Кто разрешил⁈

— Хе-хе… — усмехнулся Пацюк Иванович. — Это наше ноу-хау. «Тёмная бомба»! Десять тонн селитры и пара капель тёмного пойла…

Вот так вот. Прощай, «Рагнарёк». Прощай, легендарный гоночный экипаж…

И, как выяснилось — прощай граф Орхидеи Юрий Погуляев.

Да, вот так вот. Не один я испытываю судьбу. Не один я тайком пробираюсь в гоночные болиды. Он понятия не имел, что я нахожусь в челноке противника. А я — понятия не имел, что он в числе экипажа.

Трагическая случайность. Ещё одна жертва безумному дикому, празднику.

— Красиво ушёл, — прокомментировала графиня Джанибекова-Сикорская, присутствовавшая на траурной церемонии. — Что теперь? Как всё будет?

— Даже не надейтесь, Катерина Сергеевна, — погрозил я пальцем в ответ.

Виктория Церберова-Мербольд вместе с парой моих доверенных антикризисных менеджеров тут же отправилась на Орхидею — следить, чтобы передача власти по наследству в самом населённом планетарном графстве звёздной системы прошла без сучка-без задоринки. Сын Юрия был молод, всего восемнадцать лет, и мало ли…

В общем, после такого на финал я даже решил не идти. Даже зрителем. Тем более, что буквально за пару часов до финала Семёныч, остававшийся за главного на «Королёве» во время гонки, снова забил тревогу.

— Снова выход из подпространства неопознанного объекта на низкой высоте! Оранжевая тревога!

Ну и через пару минут:

— Это послание тебе, Саша.

Что ж, пришлось срочно на межконтинентальном челноке метнуться домой.

А там… Перед входом в резиденцию лежала белоснежная почтовая капсула, очень похожая на две предыдущие.

Только вот на этот раз посланец внутри был вполне себе живой, настоящий, хоть и не вполне человек.

Это был высший серв Децимус, поднявшийся с места, как только я вошёл во внутренний дворик моей резиденции.

— Александр, — бесцветным голосом сказал он. — Рад сообщить, что вас приглашает на личную аудиенцию Его Величество Император Галактики Константин Тридцатый.