— Вова, и ты здесь? — ласково произнесла Лидия, приблизившись к нашему столу.

Вова скривившись, промолчал. Понимает, что тут не его очередь первая.

— Рад видеть вас здесь, госпожа Винтер, — произнес я, положив карты на стол. — Крайне неожиданная встреча.

Я тут просто катастрофически преуменьшил, но что тут ещё поделать? Положение обязывает любой ценой держать покерфейс.

— А я вот так бы не сказала, — проворковала Лидия. — Пришлось вас подождать. Слухи о вашем скором появлении-то уже давно разнеслись, Ваше Высочество. Рада вас всех, наконец, увидеть. Вова. Дорогуша. Я вижу, ты изо всех сил хочешь танцевать?

Ого, внезапный поворот беседы.

— Да не хочу я ничего, — огрызнулся Вова. — Никаких танцев вообще.

— Вова, — терпеливо произнесла Лидия. — Ты хочешь. Ты очень хочешь. Не могу же я танцевать с твоим сюзереном? Он человек занятой, почти женатый, это могут превратно понять, и уж поверь мне, превратно обязательно поймут. Поэтому со мной танцуешь ты.

— Че? — гениально отозвался Крестовский. — Так даже музыки нет!

— Музыка будет, — Лидия нежно положила руку на плечо Крестовского, от чего Вову тут же перекосило — хрупкие прозрачные пальчики пережали ключичный нерв. — Я всё организую.

— Вова, — наконец, произнес я. — Потанцуй с дамой.

Очень мне вдруг интересно стало, что же она такое хочет через него мне передать.

— Да, Вова, — повторила виконтесса, с интересом наблюдая за происходящим. — Да потанцуй ты уже с ней. Пока она тебе ключицу не сломала.

— Ну, если вы настаиваете, — простонал Вова, поднимаясь на подгибающиеся от боли в ключице ноги.

Лидия ослепительно и победно улыбнулась нам и повела Вову, словно захваченного в плен невольника, к танцевальной площадке в соседнем зале.

— Танго! — услышал я оттуда её громкий возглас. И оркестр придворных сервов немедленно запил им зажигательное танго.

Интересно, Вова танго-то выгребет? Достаточно древний, элитарный вид танцев. Ну смотри, не подведи, герберское офицерство.

Ох, не опозорился бы он там…

— Как интересно! Какие интриги, — алчно проговорила виконтесса. — Как всё занимательно! Стоило вам только появиться — и понеслась! Всё так оживились.

— Ага, — скучным голосом отозвался я. — А у нас каждый день такое. И не по разу.

— Живут же люди, — с нескрываемой завистью произнесла мой будущий церемониймейстер.

— То ли ещё будет, — усмехнулся я.

— Ладно, — виконтесса встала со своего стула. — Утащу пока в норку мой выигрыш, пока никто не вздумал отыграться.

— С вами приятно иметь дело, — улыбнулся я.

Она ушла, мы остались за карточным столом без чужих.

— Как-то я за Вову беспокоюсь, — пробормотал я, высматривая, как они с Лидией там страстно секретничают у всех на глазах.

Причем Вова-то, на удивление, вполне все головоломные позы танго выгребает так, словно родился недалеко от борделей Буэнос-Айреса, и кобель этакий, времени не теряет, распускает руки, а Лидии только того и надо.

Ох, Эльза и накажет Вову за такие номера на публике, если узнает.

— Надо же, мой оруженосец умеет танцевать, — пораженно пробормотал я.

— Так ведь танго — это же национальный западногерберский танец, — улыбнулась Даша. — Его на всех ассамблеях дают.

Ого, не знал, чем развлекается дворянская молодежь горячими герберскими вечерами.

А потом еще и серв-певец завыл прочуствованным баритоном:

— Ах, герберское танго!

— Нас с закатом мирило!

— В этот час ты сказала!

— Что всему пришел конец!

— А чего, — задумчиво, произнес я, глядя на то, как молодежь веселится. — Может, и мы позажигаем? Ты как?

Даша смущенно огляделась:

— Да я не очень-то хорошо танго танцую.

— А я тоже, — улыбнулся я. — И пусть будет стремно тому, кто плохо об этом подумает!

Я подал Даше руку, она подала мне свою, и мы пошли танцевать.

А певчий серв проникновенно и бархатно нажимал, насыпая герберской экзотики, которая похоже здесь дико модная в последнее время:

— А город ел варанов жареных.

— Ждал из пустыни горячих новостей.

А мы танцевали, как умели и плевать нам было, что об этом все подумают. Им же хуже.

Пока мы там отплясывали, Лидия передала всё что хотела Вове и испарилась по-придворному, не прощаясь.

Ну, тогда и нам пора баиньки, день выдался не легкий.

— Чего она хотела? — спросил я Вову, уже после того как мы вернулись в наши покои.

— Гм. Она тут работает на одну высокопоставленную даму, — проговорил Вова. — Со труппой своего чувственного театра. Перевезла всех с Орхидеи пару месяцев назад.

— Так. — произнес я усаживаясь в кресло. Значит Лидия взялась за старое на новом уровне, грязная девчонка, развращает придворную молодежь. — Понятно. А что она конкретно хотела от нас?

— Она сказала, что её покровительница готова на все ради паровозика, — задумчиво произнес Вова.

Ух ты, как интересно!

— Паровозик… — повторил Вова. — Это что такое вообще?

— Это не предмет, — произнес я. — Это процесс.

Паравозинг, есть такое архаичное словечко — процесс протаскивания участника системы наследования из одной позиции на более высокую. И, возможно, такое возможно только силами суперадминистратора. И не бесплатно, конечно. Глупо делать такое для незнакомых людей задаром.

А ещё это значит, что эта покровительница Лидии знает, кто я такой в Системе. Или очень точно подозревает. Надо будет уточнить.

— А готова на всё — это сколько? — поинтересовался я

Вова показал сумму на пальцах как биржевой брокер. Не кисло так получилось. Пожалуй, так мы ещё и в прибылях останемся после посещения этой столицы прожигателей жизни.

— Передай ей, что я абсолютно не понимаю, о чем она говорит, — произнес я. — Но готов обсудить детали.

— Это как? — поразился Вова.

— Буквально, — заметил я. — Слово в слово.

— Да как я передам? — удивился Вова. — Я ж не знаю, где её тут искать то!

— Если знать, где искать — это кто угодно сможет, — усмехнувшись, произнес я. — А ты возьми и разыщи.

— Ладно, — буркнул Вова. — Утром разыщу.

С тем мы и отошли ко сну. Макс сел на пост в кресло напротив дверей в доспехах, с толстой металлической ножкой от одного из здешних столов на коленях. Жить захочешь, не так заимпровизируешь… Под утро его сменит Вова с моей любимой саперной лопаткой. А я сам себе оружие. Да и моя Даша, даже без всего, в одних только своих гиацинтовых браслетах, тоже очаровательная машина для убийства.

Если к нам ночью внезапно ворвутся некие внезапные доброжелатели, мы сделаем всё, чтобы они еще живыми об этом сильно пожалели. Мертвым, чтобы позавидовали.

Я сдерживаться не стану. Пусть Костя Тридцатый сам свой Дворец потом чинит, я не виноват.

Ладно, надо бы спать. Вон и дворцовое освещение уже в ночной режим перевели. А мне завтра ещё головы невинным сервам рубить.

Приснилась мне ночью почему-то Стальная Кукушка в полном прикиде пустынгерского Оракула, в темной глубине своей водной шахты, она сидела на ритуальном круглом коврике и пристально смотрела на меня из темноты.

— Ну, чего тебе? — нахмурился я.

— Они приближаются, — тихо произнесла Кукушка.

— Кто? — спросил я и проснулся.

— Да чтоб тебя, — буркнул я, поднимаясь с постели.

Даша повернулась ко мне, сонно протирая свои прекрасные глаза.

— Уже утро? — спросила она.

— Скоро, — ответил я. — Поспи ещё.

Вот всегда так с этими оракулами. И номер отработали, нагнали паники, а толку никакого, информации нет, разведданных ноль, позеры хреновы.

Ладно, действительно, пора вставать, надо бы размяться перед матчем, а может и медитнуть часок-другой на зеленой лужайке во внутреннем дворике отведенных нам покоев.

Ну вот, как водится, я стою на одной ноге. Произрастаю, типа, навстречу искусственным солнечным лучам, приоткрываю свой дух вселенной, только не широко, а то потом хрен закроешь, если оттуда полезут…

— Чем вы занимаетесь, Ваше Высочество? — услышал я вопрос тихо подкатившего ко мне Труффальдино.

— Это называется медитацией, — ответил я. — Я привожу в тонус свои когнитивные функции и синхронизирую психологические ресурсы с физическими.

— Заряжаетесь, стало быть? — внезапно заключил Труффальдино.

— Ну, может и так, — усмехнулся я. — Чего там как?

— Все уже встали и ожидают вас к завтраку, — доложил Труффальдино. — На ваш адрес пришел формальный вызов на дружеский матч в сервобол от герцога Сура.

Дружеский, ага. Таких друзей сразу бы в гроб, да в музей.

— Иду, — бросил я. — И это, Труффальдино… Ты извини за то, что сегодня будет на матче. Насчет голов. Игра такая.

— О, я передам коллегам на поле, им определенно станет легче, — невозмутимо отозвался Труффальдино.

Так, а вот это сейчас что было? Сарказм, никак?

Я с подозрением покосился на Труффальдино, но он больше никакой реакции не демонстрировал, кроме готовности немедленно выполнить любое мое, даже самое бредовое, и рискованное для него лично приказание.

Вот то-то же…

После завтрака поданного нам прямо с нашу личную столовую, мы собрались и выдвинулись к Ристалищу, стадион для разнообразных спортивных состязаний.

Не устаю снова и снова повторять, — как давно я тут не был! Огромный амфитеатр над полем-трансформером. Тут при желании и шароклетку можно развернуть, и водное поло затеять.

Сегодня тут было людно, на трибунах то. Новость, видать разнеслась, и со всего Дворца слетелись как мухи на сежатинку ценители жанра и любители чего-то поострее.

Смотрите-смотрите. Вам такого больше нигде не покажут.

Уже на пути к моей личной раздевалке под трибунами нас нагнал Вова, взмыленный, и, кажется, на шее у него остался плохо стертый след от помады. Вот же Лидия, вот же Винтер. С огнем играет, стервь…

— Эльза тебя точно уничтожит, — произнес я. — За такое подход к ведению дела.

— Это не я! — начал оправдываться Вова. — Она сама!

— Это ты уже не мне будешь потом рассказывать, — усмехнулся я. — Чего она тебе сказала?

— Она сказала передать вам, что её покровительница — клиентка Жнеца.

— Ага, — задумчиво произнес я. — Так-то оно понятнее стало, конечно.

— Серьезно? — оторопел Вова. — Я вот вообще нифига не понял.

Ну, да он у нас сильно позже той истории с Жнецом появился, не в курсе дела просто.

А покровительница Лидии, которую Жнец уже паровозил, простите за двусмысленность профессионального жаргона, она явно в курсе того, куда улетел Жнец в последний раз, и почему оттуда не вернулся. И что это значит в среде суперадминистраторов.

Что он место потерял, а я его занял.

Жнец явно не следил за базаром. Или там был человек ему лично близкий. В любом случае информация о том, кто я в Системе и кто я над нею, и что в связи с этим могу, точно протекла во вне. И это предложение мне, не просто предложение. Но и угроза, где-то и даже шантаж тоже.

Я когда Вову на это дело посылал, больше надеялся выяснить кто это у нас такой дерзкий, чем заработать. Но похоже тут даже нехотя придется совместить полезное с приятным.

— Не бери в голову, Володь, — произнес я. — Сейчас у нас главное — игра. И я тут в главной роли.

Мы прошли в мою помпезно отделанную раздевалку, где я с помощю Вовы и Макс обрядился в свой спортивный ростовой доспех, от боевого его отличало отсутствие сервокаркаса. Предполагалось, что спортсмен должен быть в состоянии утащить свое защитное снаряжение на самом себе лишь усилием собственных мышц.

Я закончил облачение смонтировав на руки защитные перчатки. А шлем в этой игре никому не полагался. Так что желающим рискнуть было открыто особое наслаждение — бить во вражескую морду латным кулаком! Что конечно привносило в процесс дополнительную непоределенность и остроту.

Вова с Максом сняли с подставки и поднесли мне меч. Очень специфический такой спортивный меч-двуручник. Не только потому, что ворчать им нужно было обеими руками, но и еще потому что у него были две скульптурные ладони, одна на конце рукояти, а другая там, где кончалось полметра не заточенного рикассо, и начинались полтора метра самого лезвия. Это лезвие как бы продолжало средний палец этой распахнутой руки.

Именно этим ладонями полагалось подавать отрубленные головы сервов в воротца противника. Удар словно клюшкой проводишь. И летит два кило железа, как ядро над полем боя…

Я взял меч в руки. Отличное отточенное веками орудие. Кило полтора, не больше. В абордаж я бы такое не взял, но на публике потешиться — отчего бы и нет?

Я, отступив от остальных, крутанул мечом вокруг себя несколько мулине, просто свыкнуться с балансом. Нормально, можно поплясать.

Уложив меч лезвием на плечо, я отправился по длинному коридору к выходу на поле. Мои потянулись следом.

Яркий искусственный солнечный свет над полем. Гул толпы на трибунах и раскат аплодисментов.

Я, не снимая меча с плеча, совершил изящный придворный поклон публике, ей тоже стоит бросить кость внимания.

Я прошел вдоль ряда выстроившихся для игры сервов моей команды с золотыми гербами Герберы на черных ливреях. Традиционно для серовбола использовались обычные сервы-лакеи, а сервы-мастера и тем более не какие-нибудь специально обученные машины-убийцы, во избежание эскалации и восстания.

В этом ряду я внезапно заметил Труффальдино.

— Ух ты! А ты чего здесь забыл? — удивился я.

— Я намерен разделить судьбу своих коллег, — с достоинством ответил Труффальдино.

— Серьезно? — усмехнулся я. — Ценю за порыв, но тебе вряд ли понравится.

— Я готов к любому исходу, — произнес Труффальдино.

— Ладно, — улыбнулся я, хлопнув его по хрупкому плечу. — Не теряй голову.

Бешенный герцог Сур с прихлебателями стояли на второй половине поля, пред рядом сервов в малиновых ливреях со стразами на рукавах. Я козырнул ему латной перчаткой от лба. Сур скривился и не ответил. Наверное, боялся меч уронить.

Ровно посредине между нами нас ждала высокая впечатляющая женщина в спортивном трико в цветах одной из близлежащих звездных систем с защитными элементами поверх.

— Приветствую вас, господа! — произнесла она. — Я — шевалье Дионисия фон Эрнандес! Сегодня я ваш арбитр на этом поле. Прошу приблизиться.

Я зашагал по полю с мечом на плече. Сур вытащил из травы острее меча, что, вообще-то, считается хамством по отношению к месту действия и пошел мне навстречу

Мы сошлись рядом с арбитром, окинули друг друга недобрыми взглядами.

— Спокойно, господа, — произнесла Эрнандес видимо ясно ощутив глубину и искренность испытываемых нами взаимных чувств. — Потерпите всего пару минут и сможете вцепиться в друг друга на всех основаниях.

— Я-то потерплю, — усмехнулся я.

Сур что-то нечленораздельно буркнул.

— Я знаю, что вы не в первый раз на поле, и знаете правила, так что дурака не валять, — жестко заявила Эрнандес. — Голову не рубить, глаза не выдавливать. Дисквалифицирую — только так.

— Целиком доверяюсь вашему решению, арбитр, — ухмыльнулся я.

— Отлично, — процедила Эрнандес. — Проведем жеребьевку. Вы, граф, у нас орел, так что герцог будет решкой.

Сур, кажется, немного прифигел от такой непосредственности, у меня аж настроение приподнялось

Эрнандес достала из обшлага защитной перчатки золотую имперку, с профилем Кости Пятого, античный раритет для тех кто понимает. Щелчком пальцев подбросила её в воздух.

И поймала раньше, чем Бешеный Сур успел это сделать, выбросив вперед свою огромную лапищу.

— Руки, — мрачно процедила Эрнандес. — Руки на меч.

Сур, мрачно поморщившись, убрал руку обратно на перекладину гарды. Какой, всё-таки, затейник у нас, этот герцог…

Эрнандес взглянула на монету, пожала плечами:

— Герцог Сур имеет преимущество первого удара.

Блин, нехорошо. Сейчас он может ещё до начала реальной разборки постараться отрубить голову одного из моих сервов. Так он сразу выведет из строя одного из моих пехотинцев и получит на поле свободную башку, пригодную для забивания гола.

— Приступайте, господа, — произнесла Эрнандес, резко отступая от нас назад — сразу видно опытного человека.

А Бешеный Сур, оскалившись, тут же размахнулся мечом и врезал им мне прямо по лбу!