* * *

Глава 07.

Мы в Одессе-маме!

Вечером мы всё-таки доехали до Ясс. Так-то, я уже устал ехать. Хотелось выйти на свежий воздух, погулять, подышать. Мне было лучше, и я ещё полдня провёл за рисованием. Да, нарисовал саму тётю Юлию и Нелли Крумову и Росицу Николову. Раненные девушки сильно обрадовались. И им не повезло. Они сначала отстреливались, но раз являлись не лучшими стрелками, то занялись ранеными. Вот тут их залегшие в поле турки, уцелевшие, но сразу не обнаруженные, и подстрелили. Ладно, что красавицы были ранены легко — в руку и ногу, и кости не пострадали. Всё-таки далеко было. А обоих турок, что стреляли, наши легионеры, конечно, добили.

И ещё я записал очередную песню, и тётя Юлия её спела:

— На заре, ранним утром, на заре, за рекой

По траве ходит в поле красный конь, красный конь.

Ходит, жарким солнцем залитой,

Машет гривой золотой

Моё детство — красный конь.

Да, получилось весьма трогательно. Я сам не понял, почему мне вспомнилась именно эта песня, но, наверное, просто потому, что моё детство на самом деле тихо уходило. Если честно, оно у меня было не совсем радостным, но хоть какое-то было. А теперь пора было, хоть и не хотелось, с ним расставаться. Жизнь заставляла!

В Яссах мы прилично простояли, почти до утра. Зато поспали. Наши вагоны с трудом довели до Унгены. А потом нас перегрузили в другие вагоны, и уже ближе к полудню поезд повёз нас в Одессу. А к вечеру мы прибыли на уже знакомую мне и моим помощникам станцию с «Большим» вокзалом, на окраине Одессы-мамы. Хотя, и тут я не скучал. Тоже занялся рисованием, успел изобразить лики, и тоже по памяти, Норы Гроздановой и Жанны Сабиновой, подруг моих новых помощниц, пополнивших число санитарок легиона. Нет, я не думал, что они могут погибнуть. Только вот, война ведь… А там всё возможно. А мне хотелось, чтобы сохранить, ну, да, для истории, как можно больше ликов людей, с кем мне пришлось столкнуться, и продолжить жить далее. Они этого достойны!

Да, нас всех просто привезли в простой госпиталь для нижних чинов и на ночь, скорее всего, и надолго, разместили в обычных палатках. Ладно, что тут имелись и свои врачи, и сёстры милосердия. Оказалось, что и в Одессе были устроены временно-эвакуационные госпитали. Часть отправилась в Румынию и Болгарию, а часть пока тут осталась. Как бы вагонов не хватало, так и возможностей не имелось, чтобы их тоже туда отправить. И нас разместили в одном из оставшихся, тем более, не так и далеко от станции.

Да, как раз тут мне, похоже, и помирать придётся? Если меня, князя — хотя, пока принимавшие меня врачи и санитары не знали, кто я, так и тётя Юлия с штабс-капитаном переговорить с кем надо не успели, поместили в такой отвратительный, слов нет, палаточный лагерь, то что говорить о нижних чинах! Я сразу же заметил, что тут не имелось нужных условий, и он был сильно переполнен. Нас ведь и покормили такой отвратительной бурдой, что мы до этого с такой плохой едой просто не сталкивались и были откровенно растеряны. Даже в Плевне у нас кормёжка была лучше! И в Александрии нас на дорогу снабдили разной вкуснятиной! А тут? Нет, санитары и прочая обслуга вели себя вполне терпимо, но их было откровенно мало! И ещё госпиталь не был рассчитан на приёмку женщин. Да, в русской армии в боевых частях не имелось женщин. А вот в Седьмом легионе их хватало. Но я запретил отделять раненых болгарок от остальных легионеров. Ну, чтобы их не увезли куда-то, и они так не затерялись. А то ведь где-то там за ними могли и не ухаживать. Если тут, в госпитале, и то виднелся полный бардак.

Я просто отказался покидать своих легионеров, и Олег Юрьевич, попытавшийся меня уговорить, лишь махнул рукой. Штабс-капитан не осмелился мне возразить. Понимал, что могу запросто и взорваться. Как ни крути, знатный аристократ, ещё и знаменитость, и мне особо ничего не будет. Мы ведь и своё оружие не сдали. Вообще-то, это сам Олег Юрьевич нам поспособствовал. У него на это имелось и предписание из штаба нашей армии в Систово. Да, командование там в лице генерала-лейтенанта Зотова всё же предоставило мне и легиону особые условия. Так что, всё законно!

А ведь сейчас лето! Ладно, что ещё тепло! А что будет осенью и зимой? И холодно будет, и зарядят непрерывные дожди. Память Бурлака не даст соврать! Немного же осталось! Это хорошо, что меня и нас в Систово встретила тётя Юлия, и я, и другие легионеры не встретили ужасов медицинской службы нашей армии. Потому что она, хоть и считалась для этого времени вполне на уровне, но на самом деле оказалось, что медико-санитарное обслуживание воинов русской армии, особенно нижних чинов, никуда не годилось! И врачей, и медсестёр, и санитарок не хватало, так и снабжение, не то, что лекарствами, так и едой, и всей воюющей армии, было откровенно плохим. Ещё и разные чины безбожно воровали! Слава богу, что сейчас Плевна была у нас, поэтому это злые турки штурмовали наши позиции, оттого русская армия несла намного меньшие потери. А что будет, если далее вдруг не повезёт?

Конечно, устраивать тут открытый бунт я не собирался. Но хоть как-то улучшить положение раненых солдат требовалось. Поэтому я просто сказал штабс-капитану:

— Олег Юрьевич, идите прямо сейчас к градоначальнику Одессы Владимиру Васильевичу Левашову и городскому главе Николаю Александровичу Новосельскому. Скажите им, что тут, в несчастном госпитале, умирают юный князь Борис Куракин и его славные воины из Седьмого легиона, прибывшие из-под самой Плевны, так как их накормили отравой и уложили на голую землю. — Да, даже мне в качестве постели дали тонкий и грязный соломенный тюфяк, ещё и с копошившимися в нём вшами и разными противными тварями, и под ним виднелся прямоугольный щит из грубостроганных досок. Так и накрыться нам было нечем. У легиона шинелей не имелось, лишь летняя военная форма, а сейчас и сильно изношенная. Взяли лишнее, что нашлось в обозах отряда Николая Федоровича и бригады Ивана Федоровича. Что было допустимо во временных армейских лагерях, никак не годилось для раненых. — Если они не наведут тут порядок, то я ославлю их на всю Российскую империю. Да хоть нас всех тут сразу в тюрьму закроют! Там наверняка и лучше кормить будут, и условия, скорее всего, терпимые. И ещё мне хочется, чтобы нас поселили на берегу моря. Там воздух лучше и полезней для здоровья. Да, можно и в Аркадии. Там мне понравилось.

И растерявшийся и злой штаб-капитан ушёл. Жаль, что и тётя Юлия, увидев всё непотребство, творившееся в госпитале, тут же убежала. Конечно, она не допустит, чтобы её родственник умер тут от разных болезней. Только вот во время лечения в таких условиях иного ждать и не придётся!

А я позвал к себе Косту и Демьяна с Николаем:

— Коста, давай срочно свяжись с Аркадием. Он же сейчас должен быть где-то в городе? Пусть подключает нужных людей и хоть в этом госпитале будут созданы терпимые условия. Прямо сейчас Демьян с Николаем к нему и сходят. А то мы тут скоро просто заболеем и, если даже не умрём, то вылечить нас будет труднее.

— Да, княже. Нет, Демьяна с Николаем не надо. Пусть они тебя, княже, охраняют. Мало ли что? Я найду других людей.

Хотя, да. Парни мне самому нужны. Я уже мог ходить, поэтому, опершись на них, тихонечко пошёл проверять палатки, где были поселены наши легионеры, особенно женщины. Врачи и санитары госпиталя на нас не обратили никакого внимания, так как у них и без нас забот хватало. Да, было плохо. Мы тут все однозначно могли подхватить разные болезни и умереть. В Плевне выжили, но умирать в этой помойной яме я никому не дам! Да мы на своём опорном пункте создали лучшие условия, чем здесь!

Постепенно темнело. Прошло, наверное, и часа два? Мы как раз собирались возвратиться в свою палатку, как неподалёку от него остановились сразу штук пять пролёток. И с одного из них соскочил на землю именно Аркадий. Хотя, и часть других парней мы узнали. Это были футболисты из «Аркадии» во главе с Леонтием Дукалисом. Нет, многих я не знал и ранее и не видел. Наверное, позже набрали? Хотя, и Коста был с ними. И он в своей солдатской форме, хотя, уже легионера, резко выделялся на фоне гражданских лиц.

— Князь Борис! Вернулся! — Нет, Аркадий обнимать меня не стал. Я, хоть и находился в штанах, но зеленовато-серая куртка, конечно, без знаков различия, на меня была лишь накинута. И из-под неё виднелись бинты, к счастью, уже не кровавые. Просто поддержал мою правую ладошку в своих. — Коста сказал, что Димитрий и Кирилл остались воевать. И у меня, княже, сразу просьба к тебе. У нас тут много желающих. Я и сам хочу в легион.

— Вернулся, Аркадий Николович. И сообщаю, что, как немного подлечусь, сразу же поеду домой в Санкт-Петербург. И помощников с собой заберу. Воевать больше не поеду. Хоть и неудобно ссылаться на это, но мне запретили. — Что делать, ослушаться Ивана и Николая Фёдоровичей я не собирался. Так и приказ Великого князя Николая Николаевича был. Но это не самое главное оправдание. Если честно, мне сейчас уже не хотелось на войну. И ещё, хоть как, мне надо было воплотить в жизнь свои задумки! Это тоже являлось оправданием, и довольно важным. — А насчёт легиона? Пожалуйста, можно, никаких препятствий. Но, знаешь, Аркадий Николович, запросто можно и остаться там, и навечно? Никто не сможет помочь.

Да, ни за грошь и погибнуть можно, и после полученных ран вряд ли выкарабкаешься, так и умереть от болезней раз плюнуть.

— Неважно, князь Борис. Тут уж как повезёт. Я не я буду, если не съезжу и не попробую. Если уж вы там смогли, то и мы сможем.

Конечно, смогут. И каждый должен делать свой выбор.

— Хорошо, Аркадий Николович. Я напишу легату Живкову, что центурион Виленов хочет составить ему компанию. Извини, но пока легионом, если командование нашей армии не примет другого решения, и если он не погибнет или его не ранят, будет командовать именно Димитрий. Скорее всего, придётся воевать до конца войны. Возможно, до Нового года, но, скорее, и после? Ещё и не сразу отпустят, и дела разные могут образоваться. Возможно, что придётся потерпеть и до следующего лета? Сколько вас будет?

— Думаю, князь Борис, десятка три наверняка.

Ну, если есть желающие, то пусть немного повоюют. Главное, надо постараться, чтобы их не засунули в «мясные» штурмы. А то у многих военноначальников, конечно, и русских, сейчас именно они в большом «почёте». Хорошо, что в Плевну направили всё-таки бригаду Ивана Фёдоровича. А то другие начальники устроили бы там…

— Что же, немало. И чтобы побольше хороших стрелков.

Да, придётся больше полагаться на снайперские команды.

— Ну, это, князь Борис, как получится. Где их найдёшь?

Ну, ничего страшного. Стрелков всё-таки найти можно. Главное, их достойно обучить. Да, лишние расходы, но потратиться придётся. Лишь бы власти разрешили.

— Ничего, проверим. Вот как освоимся, все постреляете.

А далее парни присоединились к Косте и пошли осматривать палатки, где расположились легионеры. Многие из них поднялись и с любопытством осматривали нежданных гостей. Думаю, что тётя Юлия выбьет для нас лучшие условия. Но солдатам, положенным тут, надо было хоть немного помочь. А то часть, к сожалению, тут и останется, и навечно. А так, их хоть меньше станет.

Чуть позже Аркадий подошёл ко мне:

— Бесполезно, князь Борис. Все палатки переполнены. Тут их ещё столько ставить надо. Проще купить отдельный дом и открыть госпиталь для легионеров. Тогда можно создать и условия.

Да, скорее всего, так и придётся делать. Мне неохота было, чтобы легионеры стали погибать от болезней. И придётся и где-то в Румынии оборудовать небольшую базу. На армейское начальство мало надежды. А то все легионеры помрут именно от болезней.

— Хорошо, Аркадий Николович. Подождём ещё тётю Юлию.

Да, без неё тут никак. И она наверняка ещё и свой вариант предложит. Придётся всё как-то совместить друг с другом.

— Коста сказал, что с вами баронесса Вревская, твоя, князь, родственница. Как бы фрейлиной самой императрицы была?

Нет, тон речи Аркадия был вполне уважительным. Хотя, сейчас вряд ли кто бы осмелился плохо отозваться о высоких особах, тем более, о Её Величестве Марии Александровне. Конечно, и я знал о разных слухах, ходивших о ней и её фрейлинах, так и имел немалые знания и из будущего. Сейчас императрица была неизлечимо больна, и в это время излечения от туберкулёза просто не имелось! И ей жить однозначно осталось немного! Скоро Её Величество, возможно, и умрёт? И ведь ей будет лишь пятьдесят с лишним лет. Да, печально…

А император Александр Второй уже лет десять открыто жил, и прямо в Зимнем Дворце, с княжной Екатериной Долгоруковой, и у них, вроде, уже имелась пара детей. А после смерти императрицы они и сейчас наверняка поженятся? Тоже такая странная жизненная ситуация. Если честно, она мне сильно не нравилась!

— Была, Аркадий Николович. Но моя тётя достойная женщина. Ведь не всякая на свои деньги создаст санитарный отряд и пойдёт простой сестрой милосердия. Она ещё в Систово нас выручила.

Тут Аркадий уважительно кивнул.

— Да, князь. Коста уже всё рассказал.

Далее распространяться я не стал. А то много нехороших слов произнести придётся. А это и для меня опасно.

Чуть позже четыре пролётки уехали. Одна осталась. И мы с Аркадием ненадолго засели там, и я вкратце рассказал ему насчёт своего странного путешествия на войну. На самом деле странно получилось, ещё было и опасно, но, к счастью, всё обошлось.

— Да, князь, славно вы там повоевали. Честно, не ожидал! Уже многие люди в Одессе интересуются Седьмым легионом. Пока у нас, в том числе и Санкт-Петербурге, ничего не пишут, но в газетах Румынии и других стран сильный шум поднялся, и он лишь нарастает. Красивую песню о легионе ты, князь, написал. За душу берёт и сердце сильнее биться заставляет.

Ну, пока я мировыми новостями не владел. Мы и успели лишь слегка ознакомиться двумя румынскими газетами. Позже придётся накупить побольше российских газет и журналов и почитать их. Хотя бы местные «Одесскiй въстникъ» или «Journal D'Odessa».

— Да, нет, ничего такого я не хотел. Просто, Аркадий Николович, не всё продумал. А так лишь хотел, чтобы ополченцы пошли в бой без разных сомнений. Чтобы знали, что бьются за своих и родные места. А насчёт легиона вспомнил оттого, что хотел, чтобы они не тешили себя иллюзиями, что война — эта лёгкая прогулка, и там совершаются сплошные геройства.

Ну, да, в самом начале я и не думал создавать хоть какие-то военные отряды, так и самому участвовать в войне. Всё-таки у меня пока не тот возраст. Мне хотелось лишь осторожно предупредить русское командование, хотя, через Ивана Фёдоровича, о возможных осложнениях в Плевне. Но получилось немного иначе.

А далее я вдруг ударился в излишнюю пропаганду:

— Война — это ведь, прежде всего, тяжёлая работа и грязь, и холод, и кровь, и смерть. Уже тот, кто пошёл воевать, герой, но его путь лавровыми венками вряд ли будет устилан? Скорее всего, этот герой наверняка будет покоиться в безымянный могиле, а то может стать и так, что, вернувшись с войны, продолжит жизнь в худших условиях, чем до неё. К примеру, кому нужны калеки? Никому! Это сейчас мне и части бойцов повезло. А так, сколько русских солдат погибло в той же Плевне? И их судьба мало кому интересна!

Да, и тут я остановился. Тоже на лишние рассуждения перешёл.

— Да, князь, это так. Но кому-то и Родину защищать надо. Так что, и я съезжу и постараюсь внести достойный вклад. Но если погибну, то, что же, судьба. Главное, чтобы Соне хорошо было.

Да, Аркадий свою младшую сестру любил и готов был для неё на многое. Так и я любил тётю Арину и Александру и тоже был готов ради них горы свернуть. А вот любимой у меня ещё не было.

— Будет, Аркадий Николович. Тётя Арина её в обиду не даст.

Вот в этом сомневаться не приходилось. Софья и Костя попали в надёжные руки. Им уготована интересная и достойная жизнь.