С Щербатым мы проговорили несколько часов.

Это был наш первый по-настоящему долгий разговор, и всё это время я прощупывал его сразу с двух сторон — и Оценкой, и тем чутьём на людей, которое нарабатывается десятилетиями общения с особой породой людей, которые улыбаются тебе в лицо, а за спиной уже прикидывает, как бы половчее тебя кинуть.

Чутьё это редко меня подводило. И вывод, к которому я в итоге пришёл, был простой и неутешительный: доверять Щербатому нельзя совершенно.

Не потому, что он подлец или лжец, — как раз наоборот. Он умён, дисциплинирован, прекрасно знает, когда нужно отступить и склонить голову. Но я так же ясно понимал, что в ту самую секунду, когда расклад изменится и шансы выжить в очередной заварухе покажутся ему достаточно приемлемыми, он без малейших колебаний покажет зубы. Не из ненависти ко мне или какой-то там мести, а просто потому, что так выгоднее.

Из таких людей, к слову, получаются отличные заместители. С одной стороны, на них можно свалить кусок ответственности и не проверять каждый шаг — сами разрулят, сами решат, ещё и сделают лучше, чем ты ожидал. С другой стороны, именно они в любой момент готовы устроить тебе весёлую жизнь. Именно потому рядом с таким человеком не получается расслабить булки и почивать на лаврах. Что, если подумать, тоже скорее плюс, чем минус. Расслабленный начальник — это хреновый начальник, эту истину я усвоил ещё в прошлой жизни.

Так что общий вывод выходил такой: работать с ним можно и даже нужно. Но при этом держать ухо востро, не выпускать его действия из виду и время от времени мягко напоминать, кто тут, собственно, батя. Ну и становиться сильнее — само собой, без этого никуда. Тут Щербатый, надо отдать ему должное, обозначил всё предельно честно: ходоки — народ дикий и понимают только язык силы. Уж кому об этом судить, как не ему: вырос в семье ходока, да и сам не один год бродил в Мёртвых землях, прежде чем перешёл в бандитскую стезю.

В итоге мы сошлись на нескольких договорённостях, и я нагрузил его парой заданий. А вот дальше начиналось самое интересное — потому что смотреть я собирался не на то, выполнит он их или нет, а на то, как именно это сделает.

Исполнительность исполнительностью, но меня куда больше волновали методы. Если выяснится, что он сгоняет ходоков под моё крыло, ломая их через колено, то придётся с ним распрощаться. Управление с помощью страха — это надёжный и проверенный веками метод удержания власти, спору нет. Но как-то он мне не по душе. А вот кнут и пряник — другое дело. Виновных, значит, поощрить, отличившихся — наказать.

Или там как-то по-другому было…

Когда Щербатый наконец ушёл, я размял шею, в которой за эти часы будто застыл цемент, и отправился туда, где всё это время кипела работа поспокойнее.

А кипела она знатно. Пока мы со Щербатым делили город, Карина занималась делом куда более приземлённым, но не менее важным — наводила порядок. И в прямом, и в переносном смысле.

Дел навалилось разом и много. Дальние комнаты, годами стоявшие забитыми всяким хламом, надо было расчистить под новые нужды; погреба — освободить от остатков Розиной контрабанды, и поскорее, пока на горизонте не нарисовалась имперская проверка, которая после смерти хозяйки могла нагрянуть в любой момент; плюс надо было пополнить запасы, так что часть своего персонала Карина разослала по лавкам и Торговым Домам со списком покупок.

Так что рабочих рук катастрофически не хватало, и именно поэтому к уборке привлекли буквально всех, включая девочек. Хотя лично я прекрасно понимал, что дело тут не только в нехватке рук.

При Розе в Источниках сложилась негласная иерархия. Нескольким любимицам доставались лучшие заказы, выходные, чтобы «прийти в себя», и прочие приятные мелочи. Остальные стискивали зубы и делали, что велено, потому что за строптивость и провинности наказывали быстро и жёстко. Поговаривали, что особо ретивых Роза и вовсе спроваживала за Урал — а что ждало девушку за Уралом, лучше было не думать.

И вот теперь, отправив элитных девушек с пониженной социальной ответственностью драить полы наравне со всеми, Карина одним махом показала две вещи: кто здесь новый хозяин и что иерархию отныне будут выстраивать заново, с чистого листа.

Это была исключительно воспитательная мера, против которой лично я ничего не имел.

Вот только у этой меры обнаружился любопытный побочный эффект, о котором Карина, подозреваю, даже не подумала. А если и подумала, то наверняка усмехнулась про себя. Виден он стал сразу, стоило мне переступить порог общего зала.

Дело в том, что девушек своих Роза в своё время отбирала по одному-единственному и вполне очевидному признаку. И вот теперь весь этот тщательно подобранный коллектив ползал по залу с тряпками. Кто-то тёр полы, кто-то оттирал столы, кто-то возился с диванами — и все как одна делали это, перегибаясь, потягиваясь и закатывая по локоть рукава с той ленивой грацией, которая давно вошла у них в привычку. Подоткнутые юбки, прилипшие к мокрым лбам пряди, блестящие от пота плечи и ключицы — словом, чтобы вспомнить, зачем я вообще сюда шёл, мне потребовалось определённое усилие воли.

Так что в дверях я задержался чуть дольше необходимого. Сугубо чтобы оценить масштаб проделанной работы, разумеется. По-хозяйски.

И, кстати, не я один. Мимо как раз проходил грузчик с ящиком на плече, засмотрелся на ближайшую девушку, запнулся на ровном месте и с грохотом растянулся посреди зала, выронив ящик. Второй грузчик, шедший следом, поставил свою ношу и бросился помогать своему непутёвому коллеге.

По залу прокатилось девичье хихиканье.

— Эй, красавчик, шею не свернул? — крикнула одна из девушек, не отрываясь от лавки, которую тёрла.

— Да он не на тебя пялился, ты себе не льсти, — фыркнула вторая.

— А ящик-то цел? Карина с тебя за него три шкуры спустит! — добавила третья, и кто-то одобрительно постучал черенком швабры по полу.

Ну а мне стало очень любопытно, на кого именно бедняга так загляделся, что забыл, как правильно ставить ноги. Впрочем, гадать долго не пришлось — направление, в котором он пялился до своего эффектного падения, я приметил ещё тогда.

Аделина.

Она протирала длинную барную стойку, перегнувшись через неё всем корпусом, и тонкая ткань платья натянулась так, что облегла каждый изгиб тела — от лопаток вниз, по выгнутой спине, к бёдрам, будто бы случайно чуть оттопыренным назад. Лиф съехал ниже, чем позволяла бы любая работа, и в вырезе тяжело качнулась грудь, пока девушка медленно, по широкой дуге, вела тряпкой по дереву. Подол задрался выше колена, открыв полоску бедра.

Потом она выпрямилась, лениво откинула голову и тыльной стороной ладони отвела со лба влажную прядь — так плавно и неторопливо, что обречён был практически любой мужчина. Чего уж говорить про несчастного грузчика, которому такая девушка и во сне бы не дала. Причём в его же собственном сне.

Чертовски хороша, ничего не скажешь.

Вот только чем дольше я смотрел, тем отчётливее понимал, что цепляет меня тут совсем не то, что остальных.

Прочие девушки занимались тем же самым просто по привычке, не задумываясь, — для них эта плавность давно стала второй натурой, такой же привычной, как дышать. А Аделина всё то же самое проделывала осознанно. С холодным, выверенным до мелочи расчётом. Каждый наклон, каждый поворот плеча, каждое движение тряпки били точно в цель, и краем глаза она следила за результатом. Как боец, отрабатывающий связку по груше, а не как девушка, увлечённо моющая стойку.

К тому же, в отличие от остальных, Аделина даже головы не повернула в сторону грузчика. Только довольно усмехнулась полученному результату.

Ох и натерплюсь я с ней… Ну ничего. Мы и не таких обламывали.

— Братан, ты это… не пались так жёстко, — раздалось откуда-то сбоку.

Это был Сизый, который устроился в углу на перевёрнутом ведре, покачивал упёртой в пол битой и наблюдал за уборкой с видом театрального критика на премьере.

— А ты чего тут расселся?

— Инспектирую, — с достоинством сообщил голубь. — Слежу, так сказать, за порядком. А то ленивые нынче человеки пошли, без пригляда никак.

Я мысленно хмыкнул. Ну да. Сизый и дисциплина — две вещи настолько несовместимые, что их и рядом-то поставить совестно.

Но в одном пернатый прохвост был прав: пялиться действительно стоило поаккуратнее. Так что я отвёл взгляд от Аделины и пошёл дальше, где меня ждали дела поскучнее, но поважнее.

Запах вчерашнего вина и дешёвых благовоний понемногу отступал, вытесняемый куда более честным запахом мокрого дерева и мыла. В дальнем конце зала двое работяг снимали тяжёлые бордовые портьеры. Где-то возмущённо ворчала одна из девушек — судя по всему, искренне считавшая, что отскребать полы в её обязанности не входит. И по тому, кто ворчал громче всех, я без всякой Оценки прикинул, кому при Розе жилось вольготнее прочих.

Полезное наблюдение, надо сказать. Карина, сама того не желая, развернула передо мной расклад в местной иерархии.

Оторвавшись наконец от инспекции, я прошёл через зал, мимо лестницы наверх, в дальнюю комнату. При мадам Розе тут был кабинет, и обстановка осталась прежней — тяжёлый стол, кресла, шкаф с бумагами. Вот только за столом теперь сидел не покойная хозяйка, а Игнат, обложившийся бумагами, и напротив него — Карина.

Причём сидела она с таким лицом, что я сразу понял: разговор у них идёт уже не первую минуту, и шёл он не так, как она ожидала. От снисходительности, с которой она наверняка встретила «мальчика с бумажками», не осталось и следа. Теперь на её лице читалось редкое для таких женщин выражение — она поняла, что недооценила противника.

— Вот здесь, — Игнат постучал пальцем по строчке. — Скупщик кожи принимал товар по восемь медяков за штуку. В книге записано шесть. Разницу делили пополам — половина скупщику за молчание, половина в карман. И так с каждой партией.

Карина молчала.

— Дальше. Вино. — Он перевернул лист, не торопясь, как человек, у которого впереди вся ночь и который точно знает, что собеседнику деваться некуда. — В погребе сорок бочек. По книге проходит двадцать восемь. Двенадцать оптом ушли на сторону, выручка нигде не отражена. Дальше жалованье прислуги: в ведомости двадцать два человека, на деле работают семнадцать. Пять лишних ртов исправно получают деньги три года подряд, вот только этих людей не существует. — Он перевернул ещё лист и посмотрел на меня. — Закупка провизии завышена примерно на треть. И так по каждому пункту, господин Морн. Это не отдельные кражи тут и там. Это выстроенная, аккуратная и продуманная система, с двойными бухгалтерскими книгами и подложными расписками. Человек, который её вёл, отлично знал, своё дело.

— Этот человек — управляющий Розы, — сказала наконец Карина. — Не я. И спросить с него уже не выйдет: как госпожа умерла, он той же ночью собрал вещи и пропал. Заодно прихватил кое-что из сейфа…

— Само собой, — кивнул Игнат, и уши у него были красные, как всегда, когда он злился. — Я и не говорю, что это вы. Я говорю, что три года девочки работали, а половину заработанного у них забирали ещё до того, как они успевали увидеть деньги. Управляющий сбежал, а схема осталась. И пока её не разобрать до основания, заведение будет течь, как дырявое ведро, кто бы за этим столом ни сидел.

Я промолчал, потому что лезть сейчас с комментарием было бы всё равно что подсказывать актёру реплику в середине хорошей сцены. Игнат справлялся прекрасно и без меня, а наблюдать за тем, как трусоватый на вид парень с аллергией на яблоки вскрывает финансовую кухню борделя за каких-то пару часов, было отдельным удовольствием.

Зато про мадам Розу я задумался всерьёз. И чем дольше думал, тем яснее понимал любопытную вещь. Покойная хозяйка Источников была, без сомнения, умна и хитра — связи по всему городу, рычаги на нужных людей, влияние, которым она ловко опутала половину города. В этом ей не откажешь.

Вот только связи и влияние — это одно, а бизнес — совсем другое, и второе у неё, похоже, хромало на обе ноги. Потому что построить сеть полезных знакомств и проворонить под собственным носом управляющего, который три года тащил из казны по выстроенной схеме, — это, как ни крути, диагноз.

Роза прекрасно умела заставлять людей быть себе полезными, но следить, чтобы эти же люди её не обкрадывали, у неё то ли руки не доходили, то ли голова была устроена иначе. Скорее второе. Талант плести интриги и талант считать деньги уживаются в одном человеке нечасто — я и в прошлой жизни таких видел: гениально чувствуют людей, а на цифрах прогорают, потому что цифры, в отличие от людей, не поддаются обаянию.

Что ж, тем лучше для меня. Заведение, которое годами обворовывали, в умелых руках обещало приносить куда больше прибыли.

— Игнат остаётся с вами на пару дней, — сказал я после недолгой паузы. — Поможет навести порядок в счетах и посчитать девочкам, сколько им причитается по-честному. И заодно прикинет смету на второй корпус.

— Второй корпус? — переспросила Карина.

— Я про идею Игната…

— Я поняла. Только мы вроде сошлись на том, чтобы поделить нынешнее здание надвое. — Она кивнула на стену. — Одну половину под девочек, другую под твою баню. Зачем строить отдельное здание, когда можно перегородить имеющееся? Это же дешевле и быстрее.

— Считай, что я передумал. — сказал я. — Девочки остаются здесь, а рядом ставим новое здание, со своим отдельным входом.

— А разница-то какая?

— Разница простая. С одной дверью на двоих ты однажды встретишь у себя на пороге разъярённую бабу со скалкой, которая будет точно знать, что её муженёк зашёл сюда вчера в обед и до сих пор не выполз. — Я пожал плечами. — А за ней — вторую. А за второй — третью, потому что бабы такие вещи чуют за версту и сбиваются в стаю быстрее волков. И вот они уже толпой выламывают дверь, таскают друг друга за космы прямо в зале, попутно калечат твоих девочек, твоих гостей и твою мебель.

Карина медленно кивнула, и по лицу было видно, что довод она оценила.

— Погоди, братан. — Сизый, оказывается, всё это время топал позади меня и теперь протиснулся вперёд. — Ты действительно хочешь сказать, что берёшь лучший бордель на всю округу и делаешь из него… обычную баню?

— В том числе.

Голубь посмотрел на меня. Потом на Карину. Потом снова на меня, и в жёлтых глазах было столько искреннего, вселенского недоумения, что Карина не выдержала и фыркнула.

— То есть мужики приходили сюда за бабами, — медленно проговорил он, — а ты им теперь будешь предлагать попариться и в кости сыграть. Гениально. Слушай, а можно я буду в дверях стоять и смотреть на их лица, когда они будут получать это предложение?

— Можно, — сказал я. — Только биту оставь.

— Бита, между прочим, отлично создаёт атмосферу доверия.

— Сизый, ты битой создаёшь атмосферу, после которой обычно зовут лекаря.

— Так одно другому и не мешает! — оскорбился голубь. — Сначала доверие, потом лекарь. Всё по порядку.

Спорить с этой железной логикой было трудно, а главное — некогда. Утром я уезжал во Вьюжный, и до отъезда мне нужно было оставить хозяйство в таком виде, чтобы оно несколько недель нормально функционировало. Потому что человек, который держит всё лично и не может отойти от дел на месяц, — никакой не хозяин, а нянька при собственном деле.

— Карина, главная здесь — ты, — сказал я. — Все спорные вопросы решаешь сама. Деньги, люди, стройка — твоя с Игнатом зона ответственности.

Она кивнула, уже деловито, прикидывая, как действовать дальше.

— Кстати о стройке, — подал голос Игнат, складывая бумаги в одному ему понятную систему. — Недели две назад вы поручили мне разведать землю по западному кварталу — кто чем владеет, что продаётся, по какой цене. Я разведал. И заодно нашёл способ подобраться к нужным участкам заранее: скупаю по кварталу просроченные расписки. У кого дом или мастерская в залоге, того долг беру на нас. Когда дойдёт до выкупа под застройку, договариваться с человеком, который тебе и так должен, куда проще, чем торговаться с ним на рынке.

— Бери, — сказал я. — Только по-тихому.

Он кивнул, будто иначе и быть не могло.

Уходя, я ещё раз окинул взглядом общий зал. Девочки таскали вёдра, сворачивали ткань, спорили, куда ставить столы, — обычные люди при обычной работе. И только одна стояла чуть в стороне, у окна, и смотрела в мою сторону.

Аделина. Загадка, которую я собирался разгадать в самое ближайшее время.

Я напоследок скользнул по ней Даром — и с удивлением обнаружил, что она совершенно спокойна. А ведь девочка в её положении должна либо заискивать перед новым хозяином, от которого зависит, останется она тут или вылетит на улицу, либо хотя бы пытаться его соблазнить. Аделина не делала ни того, ни другого. Просто смотрела на меня, как равная на равного.

Можно было остановиться, развернуться и разобраться с этой проблемой прямо здесь и сейчас. Но за окном синели сумерки, утром меня ждала дорога, а дел оставалось ещё на полночи.

Так что я просто вышел в холодный вечерний воздух и зашагал домой.

Где меня уже, как оказалось, ждала Мира.

……

Друзья, следующую главу выпущу в 12 дня:)