Повар расстарался от души. Толстый кусок мяса с тёмной поджаристой коркой и розовой, ещё сочащейся серединой, прожаренный ровно так, как я люблю. Рядом горкой лежала стручковая фасоль, обжаренная в масле с чесноком, чуть присыпанная солью. Тут же золотилась картошка, вся в трещинках румяной корки, и от неё шел такой ароматный запах, что у меня сводило челюсти от голода.

Да уж… второй раз за день местный повар меня откровенно удивляет.

Одного не пойму — какого чёрта спец с такими золотыми руками забыл под крышей мадам Розы? Тоже от кого-то прячется? Или что? Хотя мне, по большому счёту, плевать. Я уже для себя решил, что заберу его из этого весёлого заведения. Точнее, решил-то ещё на яблочном пироге, а теперь просто утвердился в этом мнении окончательно.

Я всё-таки заставил себя взяться за вилку, которая от усталости показалась тяжёлой, как лом. Отрезал кусок, отправил в рот, и на пару секунд весь мир сжался до одного этого вкуса — тёплого, плотного и такого… настоящего. Выжатое досуха тело вцепилось в еду, как утопающий в бревно, и я жевал, чувствуя, как по жилам растекается что-то похожее на жизнь.

Как же хорошо…

И именно от этого сытого тепла мысли сами поползли назад — туда, где ещё полчаса назад я едва держался на ногах, цепляясь за треснутую стойку, а напротив стоял человек, который только что зарезал собственного подельника.

Я отрезал ещё кусок и, пока жевал, прокрутил тот разговор заново, с самого начала.

Мы остались в зале вдвоём. Щербатый стоял шагах в пяти, спокойный, будто никакой драки тут и в помине не было, и явно ждал, что заговорю первым. Сил у меня почти не осталось, зато голова работала, и эта самая голова никак не могла уложить произошедшее в стройную картину. Что-то во всём этом ощущалось неправильным.

Наверное, потому, что я вообще не ожидал подобного исхода. Привык просчитывать ходы наперёд, прикидывать, куда вырулит ситуация, но вариант, в котором один авторитет на ровном месте кладёт другого, мне даже в голову не приходил.

Собственно, я прокручивал только три основных варианта развития событий: они принимают мои условия; Они уходят из города; Они пытаются меня завалить и красиво подыхают.

А Щербатый взял и выкинул то, чего не было ни в одном раскладе. И удивил меня по-настоящему — особенно с поправкой на то, что я подозревал насчёт этой парочки с самого начала.

— А теперь, Щербатый, — сказал я, — объясни, что это вообще было.

Он чуть качнул головой, набрал воздуха, собираясь что-то ответить, но я его сразу перебил.

— Только давай без лапши на уши про то, что вы с Кривым были врагами. Эту сказку прибереги для ходоков, а я на неё не куплюсь.

Сказал — и сам внутренне подобрался, потому что никакой уверенности у меня в этом не было и в помине. Только подозрения, которые возникли еще во времена, когда я знакомился с этими двумя и пытался понять кто и что из себя представляет.

Так что сейчас я просто забросил вариант и приготовился смотреть, как он на него отреагирует. Если ошибусь — максимум покажусь самонадеянным подростком, переживу как-нибудь. А вот если попал, то подозрения только усилятся…

Только вот со стороны на лице Щербатого ничего не изменилось. Лицо спокойное, морщинки не сдвинулись, тело расслабленно. Любой другой бы подумал, что собеседник никак не отреагировал на моё высказывание, но вот Оценка способна была показать немного больше.

И вот! Всего на долю секунды в эмоциях выросло удивление и страх, после чего Щербатый тут же взял себя в руки.

Всё-таки попал…

Несколько секунд он молча меня разглядывал, уже без прежней снисходительности.

— Любопытно, — произнёс он наконец. — И давно ты это понял?

— Можно сказать, что знал с самого начала, — уверенно произнёс я. — Так что советую больше не темнить и начать говорить правду. Зачем ты его убил?

Несколько секунд он молчал, а потом выдал фразу, которая в этой обстановке прозвучала почти дико:

— Потому что так проще, Артём.

И, поняв, видимо, что коротким ответом я не удовлетворюсь, зашёл издалека.

Оказалось, что они с Кривым знали друг друга едва ли не с пелёнок. Росли в одном дворе, ещё в старой Сечи, которая в те годы была куда более диким местом, чем сейчас.

Отцы у обоих ходили в Мёртвые Земли и оба сложили головы в одну ночь, в той резне между ватагами, о которой здесь до сих пор вспоминают вполголоса. Сечь тогда едва себя не сожрала. Несколько ватаг не поделили территорию расширяющегося города, сцепились всем скопом и резали друг друга прямо на улицах, пока в дело не вмешалась Имперская Гвардия во главе с генералом Кулибиным, который как раз возвращался от южной границы Империи.

Двум пацанам, разом оставшимся без отцов, та ночь запомнилась на всю жизнь. Вот именно тогда, если верить Щербатому, они и решили, что так больше продолжаться не может. Что городу нужна одна твёрдая рука, иначе он будет раз за разом захлёбываться в собственной крови.

Решить, правда, одно, а суметь — совсем другое. Двое нищих сопляков ничего бы не наворотили, и они это прекрасно понимали. Поэтому они собрались и уехали далеко на юг, в Союз Свободных Стай, где пропали почти на десять лет.

А когда вернулись, их толком никто и не узнал. Уходили двое злых голодных мальчишек, а пришли двое мужчин, которые точно знали, чего хотят и как это взять.

План этот, если коротко, Щербатый придумал такой. Одной рукой город не удержать, как ни старайся. Всегда найдутся те, кому не понравится новый лидер, кто захочет его свалить, и рано или поздно эти недовольные точно собьются в стаю и вгрызутся в глотку вожаку — ровно так, как когда-то перегрызли друг другу полгорода в той резне.

Значит, рассудил он, недовольным нужно заранее дать вторую силу — чтобы им было куда идти. Чтобы человек, обозлённый на одного вожака, не собирал таких же злых вокруг себя, а просто перебегал под крыло к другому, который этому первому вроде как соперник. Двое во главе города, которые на людях друг друга на дух не переносят и тянут одеяло каждый на себя.

А на деле оба этих вожака — один человек. Точнее, два, но с одной головой, одним кошельком и одной целью. Кому бы в городе ни стало тесно под одним вожаком, он бежал ко второму и думал, что нашёл защиту от первого. А на самом деле просто перекладывался из одной их ладони в другую.

Так что любой недовольный, сам того не понимая, всё равно оказывался под ними же. Куда ни кинься — упрёшься либо в Кривого, либо в Щербатого, а это одно и то же. Чистая политика, ничего личного. На людях грызть друг друга, а на деле спокойно держать город в своих руках.

В этой связке Щербатый был мозговым центром, а Кривой работал кулаком, тараном, а заодно и страшилкой для большинства ходоков.

— Только вот беда, — сказал он, заканчивая их историю. — В последнее время мой давний друг начал превращаться ровно в того, от кого мы когда-то этот город спасли. Поверил, что любой вопрос можно решить кровью. А куда это ведёт, кроме новой резни, в которой опять поляжет половина Сечи?

Я посмотрел на него с подозрением.

— И ты вот так, с ходу, принял настолько непростое решение?

Щербатый устало качнул головой.

— Да куда там с ходу. Я эти варианты не первый месяц в голове кручу, и этот, к сожалению, всегда был среди главных. — Он тяжело вздохнул. — Пойми, Артём, ходоки — это дикий народ, который понимает только язык силы. И в тот миг, когда у тебя за спиной раскрылись крылья родового пламени, для меня вопрос закрылся сам собой. Сразу ясно: в город пришёл Великий Дом, а тягаться с таким — гиблое дело. Так на кой-мне терять хороших мужиков? Проще убрать одного зарвавшегося дурака, который не умеет считать последствия, чем хоронить десяток бойцов из-за его задетой гордости.

Всё это время я не сворачивал Оценку и продолжал считывать его эмоции. И раз за разом она выдавала примерно одно и то же — ровную, гладкую картинку без единого всплеска. Такое я видел только у людей, которые либо совсем уж расслаблены, либо ещё толком не проснулись и не врубаются, что вообще творится вокруг.

— Разумно, — наконец признал я.

И это было чистой правдой. Жестокой, слишком уж прагматичной, но всё-таки правдой.

И раз уж он сам разговорился, грех было не дожать. Поэтому я зашёл с другой стороны и спросил, почему вообще дошло до драки в зале — если он такой расчётливый, как же выпустил ситуацию из рук.

И тут он снова не стал ничего приукрашивать.

— Я был против, — сказал он. — С самого начала. Мы прикинули, что ты будешь занят своими делами и в «Источники» не полезешь. Заведение покойной Кречетовой-Волковой — тема мутная. Аристократ, наследник Великого Дома, и вдруг держит бордель на краю Мёртвых земель? Поползли бы разговоры, а тебе оно надо? Мы решили, что ты сам не захочешь в это влезать.

— Но просчитались, — закончил я за него.

— Просчитались, — спокойно согласился он. — Тебя я недооценил, чего уж. Был уверен, что ты отсидишься в стороне. Наследник Великого Дома, пусть и ссыльный, — на что ему сдался бордель покойной Кречетовой-Волковой? Тема грязная, возни много, прибыли чуть. Я и решил, что ты побрезгуешь в это лезть.

Он помолчал, словно заново прикидывал, где именно дал маху в своих расчётах.

— А ты взял да полез заступаться за каких-то там шлюх. — Он чуть склонил голову набок и оглядел меня с новым, оценивающим интересом. — Видать, и правда тебя сюда изначально сослали. Настоящий аристократ ни за что не впрягся бы в подобную историю.

— Что значит «изначально»? — решил уточнить я.

Щербатый глянул на меня со скепсисом и хмыкнул.

— Ну Артём… мы же вроде поняли, что оба неглупые люди. Если тебя сослали за отсутствие родового пламени, то что, по-твоему, произойдёт, когда твой отец узнает, что оно у тебя наконец-то пробудилось?

Я только хмыкнул в ответ. В чём-то его рассуждения были вполне здравыми, вот только он не угадал с глубиной раскола в нашей семье — там всё куда запутаннее, чем выглядит со стороны. Но разубеждать его я не собирался. Пусть и дальше думает, что разложил меня по полочкам.

— Кривой клялся, что только припугнёт тебя, — продолжил он, и в голосе у него впервые мелькнуло что-то похожее на досаду. — Что просто обозначит, кто в городе хозяин, чтобы ты отошёл в сторонку и не лез куда не надо. Я ему поверил. А оно вон как обернулось. Его понесло, он попёр до конца и не оставил мне выбора. Вот и пришлось решать: либо старая дружба, либо собственная жизнь.

Я снова прошёлся по нему Оценкой, всматриваясь в каждую мелочь, и снова не нашёл ничего подозрительного, кроме той же ровной, гладкой картинки.

Зато теперь я наконец сумел как следует рассмотреть его печать. Рукав он так и не одёрнул — то ли забыл в горячке, то ли уже не видел смысла прятаться. На тыльной стороне правой ладони, там, где в драке полыхнул серый узор, теперь тлела тонкая, едва живая линия. Свинцово-серая, без всякого тепла в цвете. И сам узор — ломаный, угловатый, как трещины, что расходятся по льду, когда на него наступаешь. Ни на огонь не похоже, ни на лёд, ни на одну из стихий, которые я знал. Что-то совсем другое.

Заострять на этом внимание я пока не стал. Просто запомнил узор, линию за линией, излом за изломом, и отложил до лучших времён. Дёргать его сейчас расспросами о даре — всё равно что в открытую признаться, что я его не раскусил. А когда дар подводит, нужно цепляться за внешние мелочи и не подавать виду. Меня этому ещё прошлая жизнь научила: словам не верь никогда, смотри на то, что человек делает и что он на самом деле из себя представляет.

Так что с тем, что скрывает Щербатый, мне только предстояло разобраться. А пока меня ждал разговор, ради которого я, собственно, и задержал его в этом зале.

— Ну… будем считать, что я тебе поверил, — выдохнул я и протянул руку.

Несколько мгновений он молча смотрел на неё, а потом криво усмехнулся и ответил на рукопожатие.

— Так о чём ты хотел потолковать? — спросил он. — Вряд ли же о том, что завтра с утра не желаешь видеть меня в городе.

Смотри-ка. И это просчитал.

Я откинулся на спинку дивана, взял со стола вино, которое каким-то чудом выжило в недавней драке, и сделал глоток, давая мыслям улечься в нужное русло.

— Ну смотри. Сечь в нынешнем своём состоянии — это, по сути, дыра, — начал я. — Сюда приползают либо подыхать, либо урвать по-быстрому и свалить, пока не сожрали. Да что там приползают — сюда целыми обозами свозят сброд со всех уголков Империи. Тут отсиживаются те, кому светит плаха, тут прячут концы беглые преступники, сюда же сплавляют и неугодных аристократов в надежде, что они по-тихому сложат голову в пьяной поножовщине с ходоками.

Щербатый молча ждал, пытаясь понять, куда я клоню.

— Но вот в чём штука. Место-то здесь золотое. — Я повёл рукой, будто раскладывал перед ним карту. — Мы одни из немногих, кто не просто имеет доступ в Мёртвые земли, а ещё и умеет там ориентироваться. Через эту землю проходят десятки тысяч товаров, без которых не могут обойтись ни Империя, ни южные страны, что с нами граничат.

Я дал ему пару секунд переварить услышанное, после чего завершил мысль.

— И никого почему-то не смущает, что город, набитый ресурсами для алхимии и артефакторики, при всём при этом висит на грани выживания. Ходоки с этого богатства не имеют ни хрена, а жиреют одни только торговые дома, что наживаются на перепродаже ингредиентов. Да чего далеко ходить — даже моя лавка и та готовится продавать товары Торговому Дому Жилина. Понимаешь, к чему я?

Судя по виду, понимать-то он понимал, но особого восторга не испытывал.

— Да понятно, чего уж там, — протянул он. — Только вот делиться с нами никто не будет.

— Оно и понятно! Вы ж разбились по ватагам и каждый тянет одеяло на себя. Авторитеты гнут в одну сторону, нейтральные ватаги — в другую, этот идиот Гнедич вообще норовит в третью. Вас много, а сила распылена, вот вами и помыкают как хотят.

Щербатый ненадолго задумался, после чего протянул:

— А ты, значит, хочешь это исправить.

— Я хочу сделать из этой дыры торговый узел. Чтобы сюда ехали не подыхать, а торговать. Чтобы добыча шла ровным потоком, а не как сейчас — кто что нашёл, то в ближайшем кабаке и пропил.

Он слушал не перебивая, и по лицу было видно, что понимает, к чему я веду, — пусть не до конца ещё верит, но понимает.

— Складно говоришь… — сказал он. — Только не понимаю, тебя-то чего не устраивает? У тебя, по сути, половина города уже в кармане. Многие ещё этого не понимают, но полгода, максимум год, и именно тебя буду считать главным человеком в Сечи.

Я хмыкнул. В целом-то он прав, только дьявол, как говорится, кроется в деталях.

— Вот тут и загвоздка. Половина ходоков, как ты говоришь, мне и правда доверяет. Да только этого мало. Одни кинутся искать скупщиков пощедрее, другие напрямую столкуются с Торговыми Домами, потому что те посулят куш пожирнее, а третьи из чистого упрямства сами потащат добытое аж в столицу. Сам ведь понимаешь, что я прав.

Щербатый молча кивнул.

— Каждая ватага как была сама по себе, так и останется. Никакого единства, каждый сам за себя. А мне нужно совсем другое. Чтобы они прикрывали друг другу спины в Мёртвых землях, чтобы товар шёл одним потоком, чтобы в случае чего могли сжаться в один кулак, если кто-то решит влезть и помешать моим планам. — Я посмотрел ему прямо в глаза. — Потому-то мне и нужен человек, которого ходоки знают и которого боятся. Чтобы свести все ватаги в одну артель и держать её под единой рукой. Чтобы ты отвечал за них, пока я занимаюсь остальными делами города. Ты ведь сам хотел спокойной жизни да развития? Вот он, твой шанс.

Тут он впервые за весь разговор задумался по-настоящему.

— Артель, — медленно проговорил он.

— Артель. Ты регистрируешь ватаги, выбиваешь у скупщиков честную цену, судишь свары между атаманами, сводишь людей на общие выходы. Берёшь свой процент — открыто, честно, без всякого обмана. Имя Морнов при этом нигде не мелькает. Снаружи это целиком твоё дело и твоя власть. — Я выдержал паузу. — Но деньги будут идти через моего человека. Это не обсуждается.

— То есть власть мне, а прибыль тебе, — протянул он. — Да и власть-то, выходит, условная. Как-то нечестно получается, не находишь?

— Власть будет настоящей, без всяких «как бы». Да и деньгами тебя никто не обидит, не за тем зову. Если моя задумка выгорит, ты начнёшь грести такие суммы, какие тебе и в самых сладких снах не снились.

Он долго смотрел на меня. А потом задал вопрос, которого я, признаться, отчасти ждал.

— А ты не боишься, Артём, что в один прекрасный день я соберу всех ходоков под своей рукой да и вышвырну Великие дома из Сечи ко всем чертям? И тебя, кстати, заодно с ними.

Я даже не дрогнул.

— Нет. Не боюсь.

— Это почему же?

— Потому что ты, Щербатый, умный мужик, уже сейчас способный прикинуть, кем я стану через несколько лет — и чем закончит всякий, кто рискнёт встать у меня на пути!