Лиса…

— Поняла, что нужно делать? — спросил Артём.

— С третьего-то раза? Обижаешь.

— Тогда повтори.

Лиса вздохнула, но повторила план без запинки, слово в слово. Артём любил проверять, правильно ли его поняли, и она давно смекнула, что проще один раз всё отбарабанить, чем потом ловить на себе его тяжёлый взгляд.

— Молодец. Только осторожнее там. Ребят под удар не подставляй.

— Да что им сделается? — Лиса фыркнула. — Если поймают, то максимум по заднице надают. — Она помолчала, склонила голову набок и нагло, во весь рот, ухмыльнулась ему прямо в лицо. — А я, между прочим, очень даже не против, чтобы меня хорошенько отшлепали.

Артём окинул её скептическим взглядом, и именно этого Лиса и ждала. Она вечно ляпала ему что-нибудь этакое, провокационное, без всякого умысла, чисто повеселиться да поглядеть на его реакцию. А больше всего ей хотелось хоть один разочек пробить эту его невозмутимость. Только ничего у неё не выходило: он не краснел, не отводил глаза, не мямлил, как мямлил бы на его месте любой пацан из подворотни, а просто смотрел на неё с немым укором, будто на расшалившегося щенка.

— Мелкая ещё, — сказал он наконец.

Лиса прыснула в кулак. За это она его, в общем-то, и уважала. Смутить его такой ерундой было нельзя, выбить из колеи тоже, и оба прекрасно понимали, что это просто способ спустить напряжение перед делом.

— Приступаешь сразу после сигнала, — добавил он уже без улыбки. — Не раньше.

— Так точно, командир! — Лиса вытянулась в струнку и состроила самую серьёзную мину, на какую была способна.

— Ты хоть иногда бываешь серьёзной? — вздохнул Артём.

— Обижаешь. Серьёзнее меня только голодный кот, в ожидании своего хозяина.

Артём смерил её долгим взглядом, в котором поровну намешалось «ну что ж ты за наказание» и «и куда я тебя теперь дену», затем покачал головой и пошёл что-то втолковывать своему слегка чокнутому голубю.

Лиса же накинула капюшон, толкнула дверь и шагнула в дождь, в свой любимый ночной город.

Любила она его, ясное дело, не за красоту. Вонь, грязь, битые фонари, половину которых так и не удосужились переделать в магические, какая уж тут красота. Ко всему этому она была привычна с детства и давно перестала замечать.

Любила она ночную Сечь за другое. За то, что с темнотой город будто выворачивался наизнанку. Днём в нём заправляли те, кто мог спалить тебя одним щелчком или развалить пополам топором, и перед такими оставалось только гнуть спину да убираться с дороги. А ночью, в дождь и темень, верх брали совсем другие: мелкие, юркие, неприметные, те, кто умел растечься по теням и тихо взять своё прямо из-под носа у опасных людей.

Вот как раз из них и была Лисичка.

Она шла знакомыми переулками, привычно держась тени, и думала о Морне. О человеке, который месяц назад перевернул всю её жизнь и сам, похоже, не придал этому особого значения.

А ведь ещё совсем недавно она и не знала, что так бывает. Просто воровала, привычно сваливая всё на несправедливость этого мира, и о будущем не думала вовсе. Вся её жизнь умещалась в три простые заботы: раздобыть что пожрать, не попасться и дотянуть до завтра. А там, глядишь, повезёт утянуть кошель потолще и сбежать наконец из этого городишки. Ну а не повезёт, так прирежут в подворотне на каком-нибудь неудачном деле. Другого выхода для себя она попросту не видела.

Артёма она в тот день и приметила как раз потому, что лучшей мишени было не найти. Мешочки с золотом болтались у него на поясе чуть ли не на соплях, сам он увлечённо собачился с каким-то торговцем тканями, а вокруг бурлила такая толкучка, что грех было не запустить руку. Лиса решила, что ей крупно подфартило. Решила, что вот он, билет в новую жизнь.

И, как ни странно, угадала.

Новая жизнь действительно настала, только совсем не такая, какую Лиса себе представляла. Эта была прибыльнее, надёжнее и, чего уж там, куда веселее. Занималась она вроде бы всё тем же: болтала, вынюхивала, собирала слухи, при случае и подворовывала, если того требовало дело. Только теперь за её спиной стоял наследник Великого Дома, а это давало ни с чем не сравнимое чувство, будто за спиной у неё наконец-то кто-то есть. И впервые в жизни она почувствовала себя по-настоящему важной.

Да и сам Артём оказался не из тех наследников, какими она их себе рисовала. В её фантазиях все они были избалованными истеричными уродами, от которых нормальному человеку надо держаться подальше. А этот был рассудительным, спокойным, взрослым не по годам, так что рядом с ним она порой и забывала, что он старше её всего на пару лет.

За таким человеком Лиса пошла бы хоть в пекло. Не за деньги, хоть и платил он щедро. А за то, что рядом с ним замызганная рыночная воровка впервые почувствовала себя человеком. И впервые выбраться из этой ямы стало не пустой мечтой, а всего лишь вопросом времени. Дай только срок.

Из темноты к ней одна за другой стягивались тени.

Они выскальзывали из подворотен, из-за бочек, из щелей между домами, бесшумные и быстрые, и пристраивались следом, так что вскоре за Лисой беззвучно скользила уже целая стайка, десяток чумазых и цепких ребят, отобранных ею по всему городу. Каждого она знала, кого по полгода, кого по паре недель, и каждого вытащила из той же грязи, в которой выросла сама.

Ближе всех держалась Зорька со своим старшим братом. Их она знала давно, но они ещё не успели засветиться на улицах

— Лиса, — шёпотом сунулась сбоку Зорька. — Слышь, Лиса. Поговорить надо. Это важно, честно.

— После. — Лиса не сбавила шаг. — Всё после, малявка. Сейчас у нас есть работа.

Зорька насупилась, но отстала. Лиса мельком на неё глянула и едва не усмехнулась: семь лет, чумазая, злющая, пальцы быстрее мысли, вылитая она сама в детские годы. Из такой точно выйдет толк. Если доживёт, конечно.

— Сегодня большой улов, — бросила она через плечо, и стайка тут же подобралась, и навострила уши. — В город понаехали важные дядьки в дорогих плащах, и у каждого на поясе побрякивает кое-что вкусное. Вот это вкусное нам и нужно стянуть. Всё, до последней склянки.

Она остановилась под навесом, и стайка сгрудилась вокруг.

— Слушаем сюда и запоминаем. Работаем двойками и тройками, поодиночке никто не лезет. Для тех, кто не в курсе, маги — это те, что в дорогих плащах и с печатью на руке. Вот у них на поясе и висят склянки с зельем, маленькие такие пузырьки. Их и срезаем, все до единой, сколько найдёте. Если подвернётся стража, можно и её пощипать, кошели там, ножи, что под руку попадётся, но это уже так, баловство, для забавы. А главное наше дело — это склянки.

Кто-то из мелких хихикнул. Лиса цыкнула, и хихиканье оборвалось.

— Теперь самое важное. Никакого геройства. Жизнь дороже любого кошеля, ясно вам? Схватят — не дёргаться, не кусаться. Сразу в рёв. — Она скривила такую жалобную, зарёванную рожу, что мелкие прыснули. — Вот так. Слёзы, сопли, «дяденька, не бейте, я больше не буду». Любой растает, особенно когда ему сейчас не до вас. А уж если попался совсем злой и руки распускает — бьём по яйцам со всей дури и ходу. По яйцам, запомнили? Не по морде, не по пузу. По яйцам.

— А если девушка-маг попадётся? — деловито уточнил кто-то из задних рядов.

— А с такими ревите ещё громче. Закатывайте истерику, вопите, что убивают, рыдайте в три ручья. Словом, отыгрывайте по полной, а при первой же возможности ныряйте в переулок. Туда за вами уже никто не угонится.

Стайка довольно зашушукалась. Лиса оглядела свою мелкую гвардию, прищуренную, мокрую и нетерпеливую, и поймала себя на том, что глядит на них почти с гордостью.

— Всё. Ждём сигнал.

И сигнал вышел на загляденье.

Лиса своими глазами видела, как за спиной у Артёма с гулким хлопком развернулись огненные крылья и на миг выхватили его из темноты. А он, словно ему и этого было мало, в три прыжка взлетел на крышу проезжавшей кареты и играючи удержав равновесие, скрылся внутри.

— Красиво, — против воли протянула Лиса. Потом встряхнулась, обернулась к своим и коротко махнула рукой. — Двинули!

И стайка брызнула врассыпную, растекаясь по переулкам десятком быстрых теней.

А дальше всё пошло как по маслу.

Первым Лисе на глаза попался Заяц. Тощий вертлявый мальчишка примерился к здоровенному магу в плаще до пят, пристроился ему под бок и засеменил рядом, задрав голову и канюча самым жалобным голоском, на какой только был способен:

— Дяденька, а дяденька, а вы маг, да? Маг, по плащу же видать! А правда, что вы человека в жабу превратить можете? А меня заколдуйте, а? Ну дяденька, ну чего вам стоит!

Маг отмахнулся от него, как от назойливой мухи, потом рыкнул, чтоб проваливал. А Заяц, знай себе канючил и висел на рукаве, и под этот скулёж преспокойно чиркнул ножом по чужому поясу, смахнул связку склянок и юркнул под ближайшую телегу прежде, чем приказной успел опустить глаза. Тот ещё долго охлопывал себя по бедру, не понимая, куда подевались склянки, а добыча уже грелась за пазухой у мальчишки в двух переулках оттуда.

Чуть дальше двое мелких пацанов взяли в оборот гвардейца, обступив его с двух сторон. Один вцепился служивому в рукав и заныл, тыча куда-то в темень:

— Дяденька, там брата моего бьют! Здоровые, трое на одного, насмерть забьют! Скорей, ну скорей же!

Гвардеец дёрнулся было за ним, а второй мальчишка тем временем спокойно и деловито обчистил его со спины, сняв и кошель, и кинжал, и даже флягу. Служивый отпихнул нытика, шагнул в указанную сторону, да так и встал столбом, нашаривая опустевший ремень и тупо соображая, куда подевалось разом полпояса.

А Зорька, та и вовсе обнесла мага из Серого Приказа прямо посреди улицы, и сделала это так чисто, что Лиса невольно залюбовалась. Подкатилась под ноги чумазым колобком, запнулась, ухватилась за полу его плаща, будто спасаясь от падения, и подняла такой жалобный рёв, что маг растерялся:

— Ой, простите, простите, дяденька, я нечаянно! Не бейте! Я уже бегу, бегуууу!

И правда побежала, оставив опешившего мага хлопать глазами. А вместе с ней убежали и все его зелья и кошелек. Маг только досадливо отряхнул плащ да потопал дальше, ещё не зная, что остался гол как сокол.

Лиса глядела на всё это, прикрыв рот ладонью, и едва сдерживала смех.

А ведь это была лишь капля в общем море. Куда ни глянь, всюду мелькали свои, и вместе они подняли на улицах такую кутерьму, что приказным впору было хвататься за голову. Дети висли у магов на плащах, ныли, цеплялись за ноги, тыкали пальцами кто куда, орали про потерянных матерей и побитых отцов, путались под ногами и пропадали так же внезапно, как появлялись. Маги отбивались, ругались, оборачивались на каждый крик, теряли в толпе друг друга, а пока вертели головами, лишались то склянок, то кошелей, то всего разом.

Лиса прошлась взглядом по всей этой свистопляске и мысленно поставила каждому из своих по галочке. Чисто работали, на загляденье.

Засмотревшись на чужую работу, Лиса и сама не удержалась, чтобы поучаствовать. Мимо, тяжело шлёпая по лужам, пёр здоровенный маг из Серого Приказа в намокшем плаще, и она скользнула ему наперерез, на полушаге качнулась, будто её саму толкнули в спину, мазнула пальцами по чужому поясу и ушла в сторону раньше, чем тот успел повернуть голову. В кулаке у неё остались два тёплых пузырька, а маг потопал дальше, так ничего и не заметив.

Но настоящую цель, ради которой всё и затевалось, Лиса увидела чуть позже.

Тощий нервный парень жался к стене, в стороне от всей этой кутерьмы, прижимал ладонь к виску и морщился так, будто голова у него вот-вот лопнет. Лиса сразу сообразила: вот он, тот самый сенсор, которого надо оставить без капли восстановительных зелий.

Она скользнула к нему через толпу, мелкая и юркая, для всех этих мечущихся здоровяков попросту невидимая. Подобралась со спины, нашла на поясе шнурок со склянками, подвела под него нож. Ещё одно движение, и добыча у неё.

И тут её впечатало в землю.

Будто на плечи разом рухнул весь дождь, вся ночь, весь этот треклятый город. Ноги подкосились, колени вошли в лужу, нож выпал из ослабевших пальцев, а саму её прижало к брусчатке так, что не вдохнуть. Лиса захрипела, дёрнулась раз, другой, но с тем же успехом могла бы пытаться скинуть с себя дом. Тело перестало её слушаться.

— Хватит с ними миндальничать! — резанул сквозь шум дождя злой женский голос. — Разберитесь уже с этой мелюзгой!

— Убивать, что ли? — отозвался кто-то рядом.

— Совсем дебил? — рявкнула девушка. — Скрутите, и всё!

По лужам зашлёпали тяжёлые шаги. Лиса, вывернув шею, успела разглядеть ту самую бабу в рваном платье, что была у Серого Приказа за главную. Та шла прямо к ней, неторопливо, уверенно, как идут к добыче, которая никуда уже не денется. И с каждым её шагом незримая тяжесть на плечах Лисы наливалась свинцом и вдавливала всё глубже, так что перед глазами поплыли мутные круги.

«Вот и всё,» — мелькнуло в голове. — «Кажется, допрыгалась…»

И в этот самый миг полыхнуло небо.

Где-то там, над крышами, ночь раскололась надвое, вспоротая исполинским рыжим заревом. Оно поднималось над городом, ширилось, разгоралось, заливало мокрые крыши тревожным дрожащим светом, и тьма, что копилась над Сечью всю ночь, шарахнулась прочь, забилась по щелям и подворотням.

А в самом сердце этого зарева, высоко над городом, паря над крышами, развернулись крылья.

Огромные… Огненные… Они хлестнули в стороны двумя гудящими полотнищами пламени, расчертили ночь от края до края, и каждое перо в них жило само по себе, текло, дышало, роняло вниз тяжёлые капли огня, что гасли, не долетев до земли. А между этих крыльев, в гудящем мареве, темнела фигура. Лиса узнала её сразу, всем нутром, ещё до того, как разглядела.

Артём.

Он висел в воздухе, будто сошедшее с ума маленькое солнце, и смотрел поверх города вниз, на копошащуюся внизу мелочь. И даже отсюда, издалека, сквозь дождь и темень, Лиса видела, как горят у него глаза. Два злых раскалённых уголька на спокойном лице. В них не было ни страха, ни злости, ни натуги, ничего из того, что Лиса привыкла видеть в чужих глазах. Только холодный, ленивый вызов, брошенный всем разом: ну вот он я. Все сюда смотрите.

И на него посмотрели.

Весь город задрал головы к небу. Маги, гвардейцы, её собственные ребята, застывшие с чужими кошелями в руках. Дождь, крик, лязг, погоня, всё разом будто провалилось куда-то, и над улицей повисла одна оглушённая, задранная к небу тишина.

Дольше всех смотрела эта баба.

Она застыла на полушаге, и тяжёлая хватка, что вдавливала Лису в брусчатку, на миг дрогнула и ослабла. На лице у девушки не было ни испуга, ни ярости. Только голодное выражение человека, которому наконец-то, после долгих поисков, показали ровно то, ради чего он сюда и тащился. Губы её шевельнулись и беззвучно выговорили чьё-то имя.

А потом она сорвалась с места и понеслась прочь, забыв и про Лису, и про сенсора, и про всё на свете, туда, где над крышами полыхали огненные крылья, и вместе с ней схлынула, отпустила наконец и придавившая Лису к земле тяжесть.

Отпустило так резко, что Лиса едва не ткнулась лицом в лужу, а в грудь её одним глотком хлынул воздух, и враз обмякшее тело снова сделалось своим. Вот только разлёживаться было некогда, и раздумывать тоже, так что она, ещё толком не отдышавшись, метнулась к опешившему сенсору, который и сам стоял, задрав голову и разинув рот, поддела повисший на честном слове шнурок и аккуратно сняла с него оставшиеся склянки, а уже в следующий миг катилась прочь, в спасительную темноту между домами.

— Стой… — донесся ей вслед растерянный голос. — Да стой же!!!

Но Лиса не стала дослушивать, чего от неё хотел сенсор, так как темнота уже приняла её, и узкий переулок без следа поглотил мелкую и очень быструю тень.

…………….

Лисичка