Виктория спускалась во двор, и собственное «никогда», брошенное архимагу, всё ещё вертелось у неё в голове. Опять сорвалась, опять дала эмоциям себя обогнать. Теперь, когда злость схлынула и голова немного остыла, ей было стыдно за то, каким тоном она говорила с Громобоем. С человеком, в котором она видела настоящего правителя Империи и которому была безмерно благодарна за то, что в текущих реалиях власть Романовых держалась на его плечах.

Согревающий амулет остался лежать на столе у Громобоя. Забрать его значило вернуться в кабинет и снова попасться архимагу на глаза, а после того, как она вылетела оттуда, этого хотелось меньше всего. Так что во двор она вышла как была, в одном платье.

На морозе её сразу пробрало холодом, по голым плечам, по запястьям, по спине. И вместо того чтобы поёжиться, она даже обрадовалась этому холоду. Ведь он помогал ей остыть как в прямом, так и в переносном смысле.

А сейчас ей нужна была ясная голова, чтобы не упустить ни одной лишней детали.

Платье для такой ночи не годилось: длинный подол путался бы в стременах, узкие рукава сковывали руку, а заодно прятали печать. Поэтому она, не раздумывая, рванула по шву сначала один рукав, потом второй, обнажив руки до плеч, и так же безжалостно оборвала подол, укоротив юбку едва не до середины бедра. Лоскуты полетели в мёрзлую грязь.

Двор встретил её суетой, и в этой суете поднятый среди ночи конюх спросонья никак не мог затянуть ремень на седле, так что она просто отодвинула его плечом и сделала всё сама. Не грубо, просто он был медленный, а она нет, а седлать она научилась раньше, чем танцевать, и до сих пор считала это умение куда более полезным.

Она перехватила ремень узды, поставила ногу в стремя и одним движением взлетела в седло, коротко и зло бросив через плечо одному из своих людей:

— Ещё раз посмотришь на мою задницу, и я тебя в лепёшку размотаю!

Тот поперхнулся, вскинул глаза к небу с таким старанием, будто всю жизнь только звёзды и разглядывал, и торопливо полез в седло, бормоча что-то про то, что и в мыслях не держал.

— Где остальные?

— У дома Морна, госпожа. Жилин вошёл к нему ещё с вечера и обратно не выходил. Наши там, ждут.

Кольцо на пальце потяжелело, как всегда, стоило ей разозлиться. Лошадь под ней качнулась, осела на задние ноги, придавленная разом потяжелевшей всадницей. Виктория выдохнула, разжала пальцы, и тяжесть нехотя сошла. Не хватало ещё продавить коня под собой на глазах у своих людей.

— За мной!

Она тронула пятками, и все трое вылетели со двора в темноту. Они едва свернули в первый проулок, как небо прорвало, и дождь обрушился плотной холодной стеной.

За считанные мгновения он насквозь промочил тонкое платье, так что мокрая ткань прилипла к телу, обрисовывая каждую линию. Вода стекала по голым плечам и рукам, по растрёпанным волосам, что липли теперь к щекам и шее, и от всего этого Виктория, влитая в седло, с прямой спиной и злым прищуром, смотрелась красиво и очень опасно.

Те немногие, кого ещё носило по улицам в такой час, чуяли это сразу и убирались с дороги: загулявший пьянчуга качнулся прочь и канул в подворотню, а двое припозднившихся прохожих под навесом лавки подняли головы, поймали взгляд летящей на них всадницы и молча вжались в стену.

Сечь под копытами была вся в колдобинах и разъезженной грязи, теперь ещё и развезённой дождём. Кое-где брошены деревянные настилы, скользкие от воды. Фонари над ними горели через один, а то и через два: тусклые магические шары мигали, захлёбывались, а добрая половина давно выгорела и стыла на столбах мокрыми тёмными стекляшками.

По сторонам тянулись низкие приземистые дома с крошечными окнами, а на стене дежурила стража, и один из часовых проводил её взглядом, но окликать не стал.

Дождь, тёмные фонари, встреченные прохожие — всё это не имело для неё никакого значения, ведь мыслями она была уже у дома Морна. Сейчас Виктория думала только о том, чтобы не упустить Жилина, так как на него у Серого Приказа и у неё лично были большие планы.

Он чуял ложь, а такое чутьё в их работе дорогого стоило. И он же оставался живой приманкой: рано или поздно на него вышли бы прежние хозяева, и тогда у неё в руках оказалась бы ещё одна ниточка, ведущая вглубь заговора. Терять такую фигуру она не имела права.

Но дело делом, а была у этой ночной гонки и другая причина, в которой Виктория себе признаваться не хотела.

Морн… Этот наглый парень бесил её до зубовного скрежета, и ладно бы за дело, а то ведь ни за что: просто держался спокойно и смотрел так, будто видел её насквозь. От одной мысли, что он может её обыграть, всё внутри закипало. Проигрывать она не любила и не привыкла, а уж проигрывать ему и подавно не собиралась.

«Не лети," — сказала она себе на повороте, чувствуя, как злость и азарт подбираются к самому горлу и так и норовит перехватить управление головой. — "Как подъедешь, сначала осмотрись, составь план, а уже потом действуй! Не наоборот!».

С этими словами она заложила ещё один поворот, проскакала по прямой шагов тридцать и на полном ходу легко спрыгнула наземь, напоследок хлопнув лошадь по крупу, чтобы та уносилась дальше уже без седока. Стук копыт по этой пустой улице был слышен далеко, и выдавал бы их реальное местоположение.

Двое её людей сделали то же самое, вот только верхом они держались куда хуже Виктории, и чтобы спешиться на скаку чисто, без переломанных ног, им пришлось помочь себе магией. Один соскользнул с седла и поймал себя тугим воздушным потоком, мягко осадившим его на землю. Второй прямо под собой вырастил подушку рыхлого песка, и тот послушно принял его в себя, погасив удар.

— Что дальше, командир? — спросил земляной маг, отряхивая ладони.

Виктория повела взглядом по сторонам, убедилась, что лишних глаз поблизости нет, и молча мотнула головой в сторону тёмного переулка.

Дальше они пошли пешком, и следующие минут пять двигались тихо, в тени, держась ближе к стенам.

Владения Морна в Нижнем городе занимали западный квартал. Начинал он с одной лавки, потом выкупил соседнее здание и переделал его во что-то вроде тренировочного пансиона, где и сам пропадал большую часть времени. Странно, если вдуматься: жить ему вроде бы полагалось при Академии. Но учёба, как Виктория уже поняла, Морна занимала мало. Похоже, он был из тех, кто до всего доходит сам, и, надо отдать ему должное, выходило у него это на редкость толково.

Когда они вышли на улицу напротив дома, её человек, тот, что караулил тут с самого прихода Жилина, отделился от стены и заговорил вполголоса:

— Двадцать минут назад внутрь вошли гепарда Мира и Морновский голубь. С тех пор внутри тихо, никакого движения.

У Виктории напряглись скулы. Она и помыслить не могла, что чёртова химера решится в это влезть. Да кем она себя возомнила, если думает, что ей позволено лезть в государственные дела Империи?

Руки так и чесались устроить прямо тут показательный арест, а следом и допрос с пристрастием. Вот только дурой Виктория не была и прекрасно понимала, чем такая попытка обернётся.

Во-первых, сорвётся их собственная миссия во Вьюжный. Во-вторых, разразится дипломатический скандал, который запросто разрушит и без того хрупкие отношения между странами. А в-третьих, и это вернее всего, гепарда просто уложит их всех мордой в землю за пару мгновений. Если уж сам Громобой говорил, что она очень сильна, то Виктории с ней пока не тягаться.

И, словно прочитав её мысли, один из её людей подал голос:

— Может, вызвать подкрепление? Отправим человека сейчас, и через пятнадцать минут тут будет половина местной гвардии. Тогда им точно некуда деться.

Ну да, конечно. И что они им потом предъявят? Что собрались поужинать? Что сидели, разговаривали, а неадекваты из Серого Приказа испортили им приятный вечер? Нет уж. Виктория прекрасно понимала, что брать этих людей надо с поличным, прямо на попытке побега.

Если такая попытка, конечно, состоится.

И вот тогда все козыри окажутся у неё на руках. Во-первых, она спровадит химеру обратно в её страну. Во-вторых, заполучит Жилина. А в-третьих, утрёт нос этому Морну.

От одной мысли об этом на лице у Виктории проступила хищная улыбка.

— Никого не вызывать, только шум поднимете. Справимся сами. — Она повернулась к магу, что отвечал у них за поиск целей. — Жилин точно внутри?

Тот прикрыл глаза, направил ладонь на дом, и печать на ней загорелась зелёным. Спустя мгновение он выдохнул:

— Да. На первом этаже. — По лицу было видно, что энергию сенсорная магия жрала прорву. — С ним ещё… ещё люди… много… почему-то…

Он открыл глаза, качнулся, вытащил из-за пояса склянку, выпил её залпом и облегчённо перевёл дух.

— Васильев, твою мать, — раздражённо бросила Виктория. — Ты опять вышел на задание полупустой? Издеваешься?

Парень замялся.

— Ну я… там надо было…

— Если узнаю, что ты снова просвечивал способностью стены в женских банях, вылетишь со службы к чёртовой матери, ясно?

По его испуганным глазам было понятно, что именно этим он и занимался.

— А теперь соберись и говори, где Морн.

Она не сводила с него взгляда, требуя результата. Тот нервно сглотнул, перевёл глаза на дом и вдруг ошарашенно выдал:

— Так… вон он…

— Что? Где? — Виктория обернулась и чуть не поперхнулась: Артём стоял посреди улицы и приветливо махал им рукой. — Какого чёрта он делает?

Васильев тут же попытался реабилитироваться:

— Мне подойти? Спросить?

В ответ он получил испепеляющий взгляд Виктории. Она давно бы выкинула этого олуха из отряда, не обладай тот таким редким и ценным даром.

— Всем ждать. — Сама того не заметив, она выпрямила спину и пошла навстречу Морну. — Посмотрим, что у него на уме.

Чем ближе Виктория подходила к Артёму, тем сильнее в груди поднималось раздражение. Такой спокойный, такой уверенный, да ещё и смотрит с этаким самодовольством.

«Да что он себе позволяет? Это я его взяла с поличным, а не наоборот. С чего он вообще смотрит на меня свысока?» — Эти мысли неслись у неё в голове и с каждым шагом разгорались только сильнее.

И лишь потом до неё дошло, что Артём за всё это время не сделал ни шагу. Он просто ждал, пока она сама к нему подойдёт, как прилежная ученица.

Да чтоб его…

— Виктория. — Артём оглядел её с ног до головы и задумчиво цокнул. — А у вас очень… необычный вкус в одежде.

Девушка на миг зависла и только потом сообразила, что стоит перед ним в разорванном платье, которое и в целом виде мало что оставляло воображению.

Впрочем, это её даже обрадовало. Она решила, что сможет обратить свою внешность в оружие: смутить парня, выбить из колеи, сбить с толку.

Вот только с толку Артём почему-то не сбивался. Вместо этого он снял с себя куртку, подошёл и накинул ей на плечи.

Какого чёрта.

— Ч-что ты делаешь?

Артём с укоризной качнул головой и, вернувшись на своё место, ответил:

— Да смотреть на тебя больно. На улице холодина, а ты стоишь в одной пародии на платье. — Он на секунду задумался и добавил: — Похоже, в Сером Приказе сильно недоплачивают своим сотрудникам, раз они в таком ходят. Так и простыть недолго, а тебе ещё детей рожать.

Виктория смотрела на Морна и не знала, как на него реагировать. Сначала её сбили с толку его спокойствие и улыбка. Теперь к этому добавилась забота о её здоровье. Разговор явно шёл не по её плану.

— Так! — Первым порывом она хотела сбросить с плеч его куртку, но тут же себя одёрнула: на улице и правда было холодно. — Я требую выдать нам купца Жилина!

— Эм. — Артём чуть склонил голову набок, разглядывая её с явным удовольствием. — На каком основании? Он арестован? Насколько мне известно, Жилин под личной защитой Громобоя. Архимаг вообще в курсе ваших действий, или это импровизация одной симпатичной девушки?

Комплимент? Он ещё и комплименты мне делать вздумал?

— Хватит игр, Морн. Я прекрасно знаю, что вы задумали!

— Задумал… — задумчиво протянул Артём. — Звучит серьёзно. И что же я, по-твоему, задумал? Нет, ты скажи, мне интересно послушать. У тебя, когда ты строишь догадки, такое лицо… вдохновлённое.

— Не заговаривай мне зубы!

— И в мыслях не было. — Он широко, обезоруживающе улыбнулся. — Хотя зубы у тебя тоже хорошие. Ровные такие…

Виктория почувствовала, как у неё запылали скулы, и разозлилась на себя ещё сильнее.

— Госпожа Соколова! — подал голос Васильев откуда-то сзади. — Там…

— Не сейчас! — Она даже не обернулась.

Артём, к слову, тоже не обратил на её человека никакого внимания. Казалось, для него на этой тёмной мокрой улице была только она, и от этого делалось ещё невыносимее.

— Знаешь, я всё гадаю, — продолжил он неторопливо, с ленцой, будто впереди у них целая ночь и спешить было решительно некуда. — Что такая девушка забыла в Сером Приказе? Отчёты, засады, бесконечные допросы. Совсем тебе не подходит.

— Морн…

— Тебе кто-нибудь говорил, что у тебя очень мило дёргается носик, когда ты злишься? — Он чуть подался вперёд, понизив голос. — Вот прямо сейчас. Дёрнулся. И ещё раз. Прелесть просто.

— Командир! — Васильев уже почти подскакивал на месте. — Это важно! Там что-то…

— Я сказала, не сейчас! — рявкнула она через плечо, и тот испуганно осёкся.

А когда Виктория снова повернулась к Морну, готовая высказать ему всё, что копилось последние минуты, она вдруг запнулась. Дурашливой улыбки на его лице больше не было. Он смотрел на неё спокойно и ясно, и в глазах лежало то самое ленивое, довольное веселье человека, который только что получил ровно то, чего хотел.

— Вот и всё, — сказал он почти мягко. — Спасибо, Виктория. Ты даже не представляешь, насколько мне понравилась наша с тобой беседа.

— Что? — Она моргнула, сбитая с толку этой переменой. — Какого… о чём ты вообще?

— Ты меня извини, конечно, но я всё это время просто тянул время. — Артём развёл руками, и улыбка вернулась, только теперь в ней не осталось ни капли дурашливости. — Зато теперь всё готово, и мы можем начинать.

Виктория резко повела взглядом по сторонам, по тёмным окнам, по пустой улице, но так и не поймала ни единого движения. Всё было так же, как пять минут назад.

— Что ты несёшь? Что начинать?

Артём ухмыльнулся, слегка склонил голову набок, и в следующий миг за его спиной с тугим жарким хлопком развернулись огненные крылья. Полыхнули они всего на пару мгновений, но этого хватило: оранжевый свет ударил по мокрой брусчатке, выбросил вверх длинные пляшущие тени, а от внезапного жара стылый воздух с шипением пошёл паром. Виктория и её люди на миг ослепли и невольно вскинули руки к лицу.

— Вот это, — весело сказал он.

И в ту же секунду, словно крылья были сигналом, весь дом разом ожил. Окна и двери по всем этажам распахнулись одновременно, с грохотом и треском, и из каждого проёма в разные стороны метнулись фигуры.

Кто-то выпрыгивал прямо из окон, кто-то вылетал со двора верхом, по переулкам с нескольких сторон ударил дробный стук копыт, а где-то в общей суматохе, тяжело раскачиваясь, тронулась с места крытая карета. За один удар сердца тихая ночная улица обернулась растревоженным муравейником, и понять, за кем гнаться, стало уже невозможно: целей сделалось слишком много, и все они расходились веером, врассыпную, в темноту.

Виктория несколько раз хлопнула глазами, не успевая уследить за всем сразу, и сквозь этот хаос до неё долетел спокойный, насмешливый голос Артёма:

— Рад был повидаться, Вик. Увидимся утром!

С этими словами он легко, без всякого усилия запрыгнул на проезжавшую мимо карету, мягко приземлился на крышу и тут же нырнул в открытый люк, скрывшись внутри прежде, чем она успела сделать хоть шаг.

В-вик… Вика⁈

То, что копилось у неё в груди весь вечер, прорвалось разом, и ярость полыхнула так, что перед глазами на миг потемнело.

— Взять! ВЗЯТЬ ИХ ВСЕХ! — выкрикнула она и рывком сорвала с пальца кольцо.

Утяжелитель слетел, и сдерживаемая им сила вырвалась на волю: воздух вокруг Виктории разом отяжелел и придавил книзу, лужи под ногами пошли мелкой рябью и вжались в землю, а мокрая брусчатка под её сапогами тихо хрустнула и просела на палец вглубь.

— Поднимайте весь город! Жилин не должен уйти!