Дверь в кабинет Громобоя оказалась не запертой. Оно и понятно, ведь кому в здравом уме придёт в голову врываться к архимагу посреди ночи? Он тебя одним движением по пояс в землю закатает и скажет, что так всегда и было. А все остальные дружно закивают, мол, ага, точно, тут действительно всегда что-то торчало.

Впрочем, на правила приличия Виктории сейчас было плевать. Ей и в обычные дни не было до них особого дела, но сегодня, после того что разболтал Гнедич, она просто не могла держать себя в руках, так что дверь в комнату едва не слетела с петель, когда она ввалилась внутрь.

А внутри всё говорило о том, что хозяин вот-вот тронется в путь. В углу стоял сундук, набитый одеждой, на столе были разложены бумаги, а сам Громобой неторопливо водил ладонью над разложенной рубахой. Ткань под его рукой будто оживала: складки, которые только что лежали кое-как, медленно расходились в стороны и разглаживались сами собой, а от рубахи вверх тянулась тонкая струйка пара.

Виктория знала, как это устроено: магия на стыке огня и воды, доступная даже слабому магу. Нагреть, увлажнить, разгладить, ничего сложного или необычного. Вот только архимаг всю свою жизнь занимался этим собственноручно.

И сколько лет она знала Громобоя, столько и не могла понять этой его причуды. Однажды даже спросила напрямую, зачем он возится с тряпьём, когда вокруг полно прислуги. Громобой ответил, что это для него своего рода медитация: руки заняты ерундой, а голова тем временем спокойно думает над важным.

Вот и сейчас он, похоже, обдумывал что-то по-настоящему серьёзное, потому что по правую руку от него уже высилась внушительная стопка разглаженных рубах.

— Ваше Высочество, — вздохнул он, не отрываясь от процесса. — Напомню вам, что мы тут гости. А я, между прочим, только что закончил выслушивать жалобу о том, как некая девица из Серого Приказа посреди ночи вдавила в мостовую местного водника. Слухи о ваших прогулках уже начинают пугать местную фауну…

Виктория сверкнула глазами и тут же отбила его упрёк.

— На тех, кому не нравятся мои методы, мне плевать. Была бы моя воля, я бы вообще весь этот сброд вывела под корень. Если честно, я до сих пор не понимаю, какого чёрта отец не прибрал эту дыру к рукам. Они тут вообще в курсе, что в Империи есть законы, или им попросту насрать? Похоже, что второе, потому что такого беспредела я нигде больше не видела. А я, между прочим, проходила практику в Испанских Трущобах!

Закончив с отпариванием, Громобой аккуратно сложил рубаху, положил её поверх стопки и повернулся к Виктории, глядя на неё с отеческим осуждением.

— Это Сечь, и у неё свои правила. Большинство здешних ходоков каждый день рискуют жизнью только потому, что им дозволено чуть больше, чем обычному жителю Империи. Забери у них эту возможность, и они тут же разбегутся по всей стране в поисках лучшей доли. А нам тогда придётся посылать в Мёртвые земли преданных сынов Империи, чтобы и дальше сокращать поголовье монстров и собирать драгоценные ингредиенты.

Виктория нахмурилась.

— То есть всё, что тут творится, это целенаправленная политика? — В её голосе зазвенел лёд. — Вы просто согнали сюда всех отморозков, нарисовали им перед носом морковку, мол, живи как хочешь и есть шанс разбогатеть, и теперь пользуетесь ими в полный рост?

Громобой слегка улыбнулся.

— Ну-у… формулировка у вас грубовата, но в целом всё так.

Виктория вспыхнула снова.

— А обычные жители тут при чём? Им-то за что такая жизнь?

— А обычные мирные жители не выходят ночью на улицу в одном платье, которое, к слову, почти ничего не скрывает.

Виктория оглядела себя и гордо вздёрнула подбородок.

— Я не собираюсь под кого-то подстраиваться!

— Потому что вы, Ваше Высочество, можете себе это позволить. Вы красивы, сильны, влиятельны, и мир так устроен, что поневоле прогибается под вас. Но понимаете, какая штука… — Он взял ступку и аккуратно переставил её в сундук. — Не бывает такого мира, где у всех на руках такие же козыри. Кто-то родится обычным человеком, у другого не будет влияния, третий получит при рождении не самую приятную внешность, а это, поверьте, тоже лишает кучи возможностей. И вы, как дочь Императора, должны понимать: мир всегда будет несправедлив. И с этим ничего нельзя поделать.

Виктория молчала. Спорить с Громобоем о справедливости мира — занятие пустое, она это знала ещё с детства: он всегда оказывался прав, а она всё равно оставалась при своём. Да и пришла она сюда среди ночи вовсе не за тем, чтобы выслушивать нравоучения.

Она стянула с шеи шнурок с потемневшим камнем и сунула его в карман, и вместе с ним ушло тепло, которое весь вечер укрывала её от мороза. Это был согревающий амулет, та самая причина, по которой Виктория полночи разгуливала по улицам в одном платье и не чувствовала холода, но здесь, в протопленной комнате, в нём отпала всякая нужда.

— Ладно, мир несправедлив, я поняла. Только вот пришла я совсем не за этим… — Виктория крутанула на пальце кольцо, поймала себя на этом и прекратила движение. — Зачем отец отправил меня сюда?

— Чтобы ты делала свою работу.

— Не юлите. — Она прошла к столу и оперлась на него ладонями, нависая над разложенными бумагами. — Меня отправляют в дыру на самом краю Мёртвых земель, а оттуда гонят ещё дальше, во Вьюжный. И туда же, по счастливой случайности, вы отправляете этого вашего Морна, которым так заинтересовался мой отец.

Громобой удивлённо приподнял бровь.

— Это ваш Гнедич проболтался, — пояснила Виктория. — Идиот редкостный. Зачем вы его тут вообще держите, даже спрашивать не стану, мне это не особо интересно. Вы лучше объясните, как же так удачно вышло, что отец, который спит и видит мою свадьбу с кем-нибудь из наследников Великих Домов, отправляет меня на первое же задание ровнёхонько к представителю этого самого рода. К тому, который приглянулся ему настолько, что он прислал ВАС лично проверить мальчишку.

Архимаг всё так же глядел на неё сверху вниз, и в глазах у него стояло то самое снисхождение, от которого Виктория в детстве лезла на стену, а сейчас её просто затрясло.

— Он хочет свести меня с этим Морном! — Слова вырвались раньше, чем она успела прикусить язык. — Признайтесь уже! Скажите прямо, что я должна подложить свою задницу под удобного наследника, лишь бы папочка мог…

— Виктория!

Голос ударил по комнате. Пол под ногами дёрнуло вниз, посуда на столе звякнула, и Виктория, сама не желая того, отступила на полшага. Не от страха, нет, просто тело само вспомнило, кто перед ним стоит.

И в этот же миг до неё дошло, каким тоном и кому она всё это выкрикивает. Громобою. Человеку, который таскал её на плечах, когда она была от горшка два вершка, и которого она уважала едва ли не больше родного отца. Злость схлынула так же резко, как накатила, оставив после себя стыд. Виктория опустила голову.

— Простите… я… — Голос предательски дрогнул, и она разозлилась на себя ещё сильнее. — Просто не укладывается в голове, что отец до сих пор видит во мне всего лишь породистую кобылу, которую надо в нужный момент случить с нужным жеребцом ради нужного потомства.

Что-то в каменном лице архимага дрогнуло и поплыло. Жёсткие линии разгладились, давление в комнате растаяло без следа, и пол снова стал просто полом. Громобой шагнул к ней, и тяжёлая ладонь легла ей на плечо, накрыв его целиком.

— Ваше Высочество, — проговорил он мягко, так, как умел говорить только с ней одной, — никто и не думал вас ни с кем сводить.

Виктория вскинула на него глаза, и в них, помимо воли, затеплилась надежда.

— Правда?

— Честное архимагское.

Он усмехнулся в ответ на её взгляд, потрепал по плечу и как ни в чём не бывало вернулся к столу, к недоглаженной стопке, словно они только что перекинулись парой слов о погоде, а не о будущем, которое отец, похоже, расписал за неё на годы вперёд.

Виктория перевела дух. Камень с души, который давил всю дорогу от дома коменданта, наконец сполз, и она уже почти поверила, что вся эта история ей просто померещилась. Громобой тем временем расправил на столе очередную рубаху и повёл над ней ладонью, и по комнате снова потянуло тёплым паром.

— Ну вот, а ты, как всегда, себя накрутила, — обронил он, так и не подняв глаз от ткани. — Отец и не думал сводить тебя с Морном. Хотя, если тебе интересно моё мнение, то очень даже зря.

Виктория моргнула, не уверенная, что расслышала верно.

— Ч-чего?

— Артём Морн — достойный мужчина, — всё так же буднично проговорил архимаг, ведя ладонью над рубахой. — И тебе действительно стоило бы к нему присмотреться.

И вот тут внутри у неё что-то предательски качнулось. Перед глазами в одно мгновение встал сам Морн — таким, каким она запомнила его с первой же встречи. Наследник Великого Дома, который осаживает сильных и подаёт руку слабым. Который отрёкся от родни и не взял с неё ни единой монеты. Но цепляло её даже не это.

Цепляло то, как он держался с ней самой. Он её не боялся. Ни капли. Перед Серым Приказом обычно стелились все подряд, от последнего ходока до аристократа. Спешили угодить, заглядывали в глаза, лишь бы отвести от себя беду, а этот смотрел спокойно, будто перед ним сидела не дознавательница, от одного слова которой зависит чужая жизнь, а так, заезжая знакомая.

Не лебезил, не торговался. А главное, что её зацепило, — даже не попытался подкатить. Он прекрасно видел перед собой молодую красивую женщину, но держался так, будто ему это попросту неинтересно. И смотрел не сверху вниз по праву наследника Великого Дома, а как-то иначе — будто он старше, мудрее и видит её насквозь вместе со всеми уловками.

И вот теперь архимаг, которого она уважала с малых лет и чьё слово ценила едва ли не выше отцовского, стоял перед ней и советовал к этому Морну присмотреться.

Нехорошие подозрения снова зашевелились у Виктории в груди, и от них никак не выходило отмахнуться.

— Как удобно-то всё, а, — протянула она медленно, разглядывая архимага. — Смотрите сами. Отец вдруг ни с того ни с сего интересуется каким-то Морном. Вы, человек его ближнего круга, нахваливаете мне этого Морна. А меня, по чудесному совпадению, везут аккурат туда, где этот Морн обитает. И всё это, разумеется, само собой так удачно сложилось. Случайность на случайности.

— Именно так, — без тени улыбки подтвердил Громобой. — Тебя прислали сюда потому, что отец тебе доверяет, а также рассчитывает на твоё благоразумие и на твой профессионализм. — Он задержал на ней взгляд чуть дольше, чем следовало, будто прикидывал, стоит ли говорить дальше, но в итоге решил придержать. — И этого вполне достаточно.

Доверяет. Ну-ну. Виктория едва не фыркнула ему в лицо. Если бы отец и правда ей доверял, он не отправил бы родную дочь на четырнадцать лет за тридевять земель и вспоминал бы о ней почаще, чем о новом блюде своего шеф-повара или об очередной молоденькой фрейлине.

Хотя вернее будет сказать, что отец о ней всё-таки помнил. Только помнил не как о дочери, а как о редком и ценном даре, которому повезло уродиться в его семье.

Викторию очень рано начало тянуть к магии гравитации. Сколько она себя помнила, ей не давали покоя рассказы о том, как редкие маги умеют делать вещи тяжелее или легче, придавить человека к земле или, наоборот, взмыть в прыжке на несколько метров. Другие девочки её возраста бредили нарядами да балами, а она замирала всякий раз, стоило кому-нибудь обмолвиться об этом даре, и мечтала об одном: чтобы он достался и ей.

И мечтала она, как выяснилось, не напрасно. Этот редкий дар достался Виктории от матери, а та происходила из древнего рода, почти угасшего, от былого величия которого только и осталось, что умение вдавливать человека в землю одним движением пальца.

Вот только умение это было очень капризным. Из поколения в поколение дар передавался по крови, но просыпался хорошо если у одного отпрыска на десяток, а то и реже, так что большинство носителей этой крови так и доживали свой век обычными, ничем не примечательными магами.

А вот Виктории повезло. Кровь матери проявилась в ней рано и ярко, и сомнений почти не осталось: дар в девочке есть, надо лишь дождаться, когда он пробудится.

Потому-то её ещё ребёнком и увезли подальше от двора, от Великих Домов, от лишних любопытных глаз. Во Франкию, к одному старику, который, как говорили, понимал в гравитации больше всех на свете. Там Викторию долго и втайне готовили к церемонии пробуждения, и кровь матери в итоге не подвела: в тринадцать лет её ядро откликнулось именно той магией, о которой она грезила с самого детства.

А дальше потянулись долгие годы учёбы. Старик гонял её нещадно, год за годом, не делая скидок ни на возраст, ни на происхождение, и за этой наукой Виктория не заметила, как из девчонки превратилась во взрослую женщину. Домой, ко двору, она вернулась лишь полгода назад — повзрослевшая, выучившаяся, с даром, отточенным до остроты клинка.

И первое, что она сделала, едва переступив порог дворца, — попросилась на службу в Серый Приказ.

А ведь могла остаться при дворе и жить так, как жили все наследницы престола до неё: блистать на приёмах по правую руку от отца, носить лучшие платья, принимать поклоны Великих Домов и ждать единственного, что от неё по-настоящему требовалось, — выгодного замужества. Дочь Императора, разменная фигура в большой игре, которую рано или поздно отдадут нужному человеку в нужный момент. Тихая, золочёная, сытая жизнь, о которой иные и мечтать не смеют.

Вот только Виктория от одной мысли о такой жизни лезла на стену. Четырнадцать лет её ломали и собирали заново, четырнадцать лет она вкалывала до седьмого пота, чтобы научиться вдавливать в землю тех, кто сильнее её вдвое, и всё для того, чтобы под конец стать украшением на отцовском троне? Ну уж нет.

Если ей и достались такая сила и такой дар, то она хотела приносить настоящую пользу. Хотела ловить тех, кто ломает жизнь обычным людям, тех самых скользких, жадных и подлых тварей, которых она с детства на дух не выносила. А такую работу во всей Империи давал только Серый Приказ.

Тем обиднее было, что первое же её дело попахивало не настоящей работой, а попыткой свести наследницу с нужным человеком.

— И всё-таки не пойму, зачем меня тащат во Вьюжный, — произнесла она, отлепившись от стола. — Этот ваш Морн, если верить слухам, и сам кому угодно шею свернёт. На кой ему моя защита?

— Затем, что во Вьюжном будет опасно, — спокойно ответил Громобой. — Я бы вообще отговорил Его Высочество тебя туда отправлять, но с тобой поедет Мира, а ей я доверяю, как самому себе. Рядом с ней с вами ничего не случится. В этом я уверен…

Виктория поморщилась. Сама мысль о том, что с ней, оказывается, надо кого-то отправлять, чтобы она вернулась живой, царапала самолюбие.

— Я бы и одна справилась.

— Не сомневаюсь, — согласился он, не собираясь спорить.

— И напарница из химеры, честно говоря, так себе. — Виктория повела плечом. — Терпеть не могу работать с теми, кого не понимаю. С человеком хотя бы ясно, чего от него ждать, а что на уме у этих… химер… попробуй угадай.

Громобой отложил недоглаженную рубаху и медленно повернулся к ней. По лицу было видно, что слова эти ему не понравились, и он собирается сказать что-то в ответ. Что-то такое, отчего Виктории, кажется, станет немного стыдно за свою брезгливость. Что не звериная морда делает существо опасным. Что химеры, которых она так не любит, не предавали его ни разу, чего не скажешь о людях с самыми честными глазами.

Но произнести он не успел. В дверь коротко, дробно постучали — условным стуком, который знали только люди из её отряда.

— Войди, — бросила она через плечо.

На пороге возник один из её дознавателей: в дорожном плаще, с потемневшими от ночной мороси плечами. Он скользнул взглядом по архимагу, на миг замялся, но, повернувшись к Виктории, был уже собран и деловит.

— Госпожа дознаватель. Всё, как вы и предполагали. — Он перевёл дух. — Объект сам пришёл к Морну. И, похоже, готовится к побегу.

Виктория медленно повернула голову и бросила на Громобоя хищный, торжествующий взгляд — вот оно, я же говорила. Архимаг в ответ лишь лениво повёл плечом, мол, говорила, и что с того.

Об этом они спорили ещё несколько дней назад. Для Громобоя Жилин давно превратился в отработанный материал, пустую породу, из которой выбрали всё ценное до последней крупицы, и дальнейшая судьба змея архимага совершенно не волновала. Хочет бежать — скатертью дорога, одной обузой меньше.

Вот только Виктория, с её упрямым, не признающим поражений нравом, смотрела на это совсем иначе. Дать добыче ускользнуть из-под самого носа? Ну уж нет. Не в этой жизни.

— Бегом! — рявкнула она, машинально крутанув на пальце кольцо. — Поднимай отряд! Этот гад не должен уйти!

Бойца как ветром сдуло.

— Виктория… — начал было Громобой.

— Нет. Это моё дело. — Она оборвала его, не дослушав, и на губах у неё заиграла хищная улыбка. Решительным шагом Виктория направилась к двери, но у самого порога обернулась. — И раз уж окажетесь в столице, то передайте моему отцу, что я никогда… слышите, никогда и ни при каких обстоятельствах не стану женой Артёма Морна. Никогда!