Право Друга Стаи.

Медальон, который Мира вручила мне под единогласное решение Совета, был настолько редкой штукой, что я до сих пор толком не знал, чего она на самом деле стоит. И вот теперь напротив сидел человек, который просил меня воспользоваться этим званием… или статусом… или привилегией… да блин! Я даже не знал, как эта штука правильно называется. Всегда думал, что разберусь в вопросе, когда соберусь в страну химер — а это рано или поздно точно случится.

— Слышь, пресмыкающееся, ты совсем офигел? — раздался возмущённый голос Серафимы.

Я мысленно хмыкнул. Общение со мной точно не доводит до добра — вот уже и аристократку ругаться научил… Эх, Артём, не тому ты учишь молодёжь. Не тому.

— Сим, ну ты же девушка… — вздохнул я и повернулся к Жилину. — Но по сути моя подруга права. Звание Друга Стаи за деньги не покупается. К тому же я вообще не уверен, что Союз Свободных Стай на такое пойдёт. Ты всё-таки основной свидетель, да ещё и под крылом Громобоя… не хотелось бы, чтобы из-за наших делишек две державы поссорились.

— Не поссорятся, — с ходу отрезал Жилин и, помолчав, добавил: — Точнее… лёгкая напряжённость будет, не спорю, но только для вида. Сам посуди: всё, что с меня можно было получить, Громобой уже получил. Дальше меня нужно просто охранять, а это трата ценных ресурсов, которая никому не нужна. Так что повозмущаются для приличия — и забудут.

Я задумался. А ведь Жилин прав. Как агент он отработан, всё, что знал, — рассказал. Дальше его положено пожизненно охранять, что никому, по большому счёту, не упёрлось. Только напрямую этого никто не скажет, и все будут продолжать делать вид, что он охренеть какой ценный свидетель.

А значит… можно и помочь.

— Ты хоть понимаешь, о чём просишь? — спросил я.

— Понимаю, господин Морн, — Жилин коротко качнул головой.

Я поднялся.

— Сиди. Я сейчас.

Как ни крути, без Миры в этом вопросе всё равно не разобраться. Во-первых, только она могла подсказать, как этим правом вообще пользуются — есть там какой-то порядок, ритуал, или достаточно показать медальон, ткнуть пальцем в Жилина и сказать, что эту змеюгу надо спрятать. А во-вторых, только, она могла прямо сказать мне в лицо, что я поехал крышей, раз вообще рассматриваю подобную авантюру. И к этой части разговора я, честно говоря, уже морально готовился.

Значит, нужно было звать её сюда, и чем быстрее, тем лучше. А самым быстрым средством доставки сообщений в этом доме был Сизый. Который в данный момент преспокойно досматривал десятый сон этажом выше.

Комнату ему выделили месяц назад, и за это время он обустроил её со всем размахом голубиной души. Кровать — настоящая, человеческая, хотя я предлагал насест: Сизый тогда оскорбился до глубины души и заявил, что на насестах спят куры, а он боец и личность. Поверх кровати — ворох подушек, которые он стаскивал со всего дома, пока не собрал коллекцию штук из десяти, и в этой куче он каждую ночь выкапывал себе что-то среднее между гнездом и блиндажом.

На стене — гвоздь, на гвозде — «Ласка», повешенная ровно на той высоте, чтобы, как он выражался, в случае чего хвататься за оружие, не открывая глаз. Рядом на полке выстроился его личный арсенал ценностей: три блестящие пуговицы, осколок зеркала, серебряная ложка неизвестного происхождения и аккуратно сложенный обрывок красной ленты. Что бы он там ни говорил про бойца и личность, голубя из него было не вытравить ничем.

Сам хозяин дрых поперёк кровати, раскинувшись на манер морской звезды, наполовину зарывшись в подушки, и вёл во сне переговоры:

— … по три монеты не возьму… сам жри своё просо… я тебе чё, птенец подзаборный…

Я тронул его за плечо. Сизый, не просыпаясь, отмахнулся и перешёл к следующему пункту повестки:

— … и битой по хлебальнику…

— Сизый.

— … а Ласке передай…

— Сизый!

Он подскочил так, будто под кроватью рванул огненный шар. Цапнул гвоздь над изголовьем, промахнулся мимо биты, сшиб с полки пуговицы, рухнул с кровати вместе с двумя подушками и заорал из этой кучи, воинственно размахивая подушкой как щитом:

— НАПАДЕНИЕ! Братан, держись, я их задержу! Уводи женщин и детей! — тут он разлепил второй глаз, обнаружил, что в комнате никого, кроме меня, нет, и сбавил тон. — А. Это ты. А чего ты ко мне подкрадываешься среди ночи?

— Я не подкрадывался. Я тебя за плечо тронул.

— Вот! Об этом и речь! — Он выкарабкался из подушек и встопорщился. — Кто трогает спящего бойца за плечо⁈ Я мог тебя покалечить! У меня реакция, как у мангуста, между прочим!

— Видел я твою реакцию. Ты даже биту со стены не смог зацепить.

— Бита скользкая, — отрезал Сизый с достоинством и принялся запихивать подушки обратно на кровать. — Ну? Чего хотел-то? Порядочные голуби в это время спят, между прочим!

— Нужна твоя помощь. Ты знаешь, где сейчас живёт Мира?

— Обижаешь. — Сизый приосанился. — Только вчера с ней разговаривал.

— Отлично. Тогда мне нужно, чтобы ты нашёл её и сказал, что у меня к ней срочное дело и нужно прийти прямо сейчас.

— Будить гепарду прям посреди ночи⁈ — Он замер с подушкой в обнимку. — Братан, у меня же семья… ну, будет когда-нибудь. Я планировал!

— Сизый.

— Понял, понял. Но если меня сожрут — похороны за твой счёт. И чтоб с оркестром.

Сизый распахнул окно, примерился — и исчез. Воздух хлопнул, на пол медленно осело облачко пуха. Секундой позже он объявился на краю соседней крыши, ловко пробежал по гребню и короткими телепортами ушёл в темноту, перемахивая с крыши на крышу, пока не растворился где-то над спящим кварталом.

Я прикрыл окно и спустился вниз. Жилин сидел всё в той же позе, сложив когтистые ладони на столе, и всем видом старался выглядеть безобидным. Получалось, если честно, так себе — я в принципе слабо представляю, как может выглядеть безобидно двухметровый мужик со змеиной головой.

— Мира скоро будет, тогда и примем решение, — сказал я, усаживаясь напротив. — А пока поговорим о цене. Что ты там принёс?

Жилин ожил, ещё раз развязал горловину мешка и подвинул его ко мне.

— Здесь десять тысяч золотом. В расписках вдесятеро больше. Бумаги чистые, хоть завтра неси в казначейство и обналичивай.

Эх… красота. Сто тысяч золотых. Я даже не глядя мог назвать с десяток дыр, куда эта сумма провалилась бы целиком и сразу: лечебница, новый корпус Источников, отряд гвардейцев для Марека, выкуп расписок по западному кварталу… Соблазн был такой, что руки сами тянулись к мешку.

Но в том и подвох. Деньги — ресурс конечный: сколько ни принеси, рано или поздно они заканчиваются, и ты снова стоишь с протянутой рукой. А я сейчас собирался разменять вещь, которая в принципе не имеет цены, да ещё и Громобоя позлить в придачу. За такое брать разовую выплату, пусть и жирную, — всё равно что продать дом за хороший ужин.

Значит, и просить нужно было что-то куда более ценное.

— Убери.

Жилин поднял надбровную дугу. Брови у змеиной морды не предусмотрены, но он справился.

— Мало?

— Деньги мне без надобности, с наличкой у меня порядок. — Я отодвинул мешок. — Мне нужен твой Торговый Дом.

Вот тут я смог его по-настоящему удивить. По крайней мере, в эмоциях полыхнули злость, возмущение, недоверие и даже капля отчаяния. Видимо, змей подумал, что я пытаюсь его попросту кинуть по беспределу.

А зря. Это был вполне себе законный отжим, с выгодой для всех сторон.

— Губа не дура, — выговорил он наконец. — Господин Морн, вы сейчас говорите о связях, деньгах, наработанных контрактах… о репутации в конце концов. Это слишком много за одну услугу.

— А ты считаешь, что моё участие в твоих делах подпортит репутацию Торгового Дома Жилина?

Бамс! Один — ноль, товарищ змеелюд. Будешь знать, как изображать из себя оскорблённую невинность.

— Н-нет, конечно, — замялся Жилин. — Просто вы просите слишком много.

— Давай-ка посчитаем вместе, сколько я прошу. — Я откинулся на спинку стула. — Завтра утром Туров обнаружит, что ты исчез. К полудню об этом будет знать Громобой, к вечеру — все, кому положено. И с этой минуты ты уже не Тимофей Жилин, крупнейший торговец юго-востока. Ты беглый зверолюд, который годами водил за нос Империю. А у имущества беглого зверолюда судьба короткая и всем известная: его конфискуют. Причём оформят всё по закону — скажут, что состояние нажито подлыми нечеловеческими способностями, обманом честных подданных, и потому подлежит изъятию в казну. Чиновники быстро найдут нужные законы и подмахнут нужные бумажки.

Жилин молчал, но язык за сомкнутыми губами дёрнулся.

— Только вот думаю, что до казны твоё добро тоже не доедет, — продолжил я. — Сеть растащат конкуренты ещё до конца разбирательств, склады отпишут кому-нибудь правильному и преданному, людей перекупят, должников простят — за долю малую. Через год от Торгового Дома Жилина останется вывеска, и ту перекрасят. Так что я не прошу много, Тимофей Андреевич. Я единственный покупатель, который вообще явился на эти торги. И единственный, при котором твоё дело будет только расцветать.

Некоторое время он молча смотрел на меня, и проверять его Оценкой даже не требовалось — всё было написано на змеиной морде. Наверняка уже проклинал тот день, когда решил постучаться в дверь Артёма Морна. Думал, что я обираю его до нитки, пользуясь тем, что деваться ему некуда.

Что ж, пусть думает. Если он хорошенько пораскинет мозгами, а он это явно умеет, то и сам придёт к простому выводу: я прав, и другого выбора у него действительно нет.

Видимо, к этому выводу он и пришёл, потому что спустя минуту его плечи чуть опустились.

— Какие условия? — глухо спросил он.

— Имперская часть Торгового Дома переходит мне целиком. С неё твоя семья пожизненно получает десять процентов прибыли. Заграничная часть остаётся тебе, и с неё десять процентов идут уже мне. — Я развёл руками. — Можешь считать, Тимофей Андреевич, что мы будем держать друг друга за яйца. Тебе невыгодно меня топить, мне невыгодно тебя забывать.

Жилин просчитывал конструкцию молча, и по неподвижной змеиной морде было видно, что внутри идёт большая работа: обороты, контракты, проценты, риски — всё взвешивалось и раскладывалось по полочкам. Потом он негромко хмыкнул.

— Ещё недавно я бы за помощника с такой головой отдал два каравана.

Я хмыкнул в ответ. А вот это ты зря, Тимофей Андреевич.

— То есть ты действительно считаешь, что наследник Великого Дома должен был пойти к тебе в помощники?

Вот теперь на змеиную морду было откровенно весело смотреть. Бедняга перепугался так, что не знал, куда деть свои когтистые лапы: сначала убрал их со стола, потом вернул обратно, потом просто прижал к груди, как нашкодивший приказчик.

— Ладно, — сжалился я, решив прекратить издевательство над зверолюдом. — Будем считать, что на этом мы сошлись. А теперь предлагаю обсудить твою семью, Тимофей Андреевич.

— А что с ними? — не понял он. — Они тут совершенно ни при чём.

От стены послышалось возмущённое фырканье Серафимы. Даже она уже сообразила, к чему я веду, — а человек, который годами собирал компромат для Бездны, почему-то нет. Точнее, не «почему-то». Просто есть вещи, о которых не хочется думать настолько, что разум послушно обходит их стороной.

— Тимофей Андреевич, — сказал я. — Завтра тебя хватятся и не найдут. И какая, по-твоему, будет самая первая мысль у тех, кто тебя ищет? Правильно: раз нельзя ударить по тебе — бьём по тому, что тебе дорого. По родственникам.

Гора в кафтане окаменела. В зверином виде змей читался как открытая книга, и сейчас в этой книге на всю страницу было выведено одно слово: страх.

— Они ничего не знают, — сказал он севшим голосом. — Жена думает, что вышла за ходока, который выбился в купцы своими силами. А Егорка… он же вообще не мой. Мы ж его с улицы забрали, когда он совсем маленьким был…

— Тимофей Андреевич, — мягко перебил я. — Бездне всё равно, что они знают. Их возьмут не ради информации, а затем, чтобы ты сам приполз к ним на коленях.

Жилин некоторое время ошарашенно молчал, после чего наконец произнёс:

— Тогда пусть они меня возненавидят. Пусть думают, что я сволочь, который натворил дел и сбежал с золотом. Сволочей не жалеют. За сволочей не мстят. И в заложники брать семью, которую попросту кинули, тоже не будут. Какой смысл, если мне на них якобы будет плевать…

— Уверен? — Я внимательно посмотрел на него. — Это не та ложь, которую можно будет потом забрать обратно. Жена будет тебя проклинать. А сын вырастет с мыслью, что отец их предал. И даже если когда-нибудь всё закончится, то далеко не факт, что они тебя простят. Даже если ты расскажешь им правду.

Жилин ответил не сразу. Когтистые пальцы медленно сжались на краю стола.

— Пусть лучше проклинают живого отца, чем оплакивают мёртвых родственников, — глухо сказал он. — Я уже всё решил, господин Морн. Давно решил. Вы просто первый, кому я говорю это вслух.

Я кивнул. Что ж, логика в этом была: брошенная семья как рычаг бесполезна, в Бездне должны будут это понять. Другое дело, что я не был уверен в этом плане на все сто процентов, а значит, этого недостаточно.

— Хорошо. Тогда добавим к твоей легенде второй слой. — Я постучал пальцем по столу. — Я поставлю Громобоя в известность и подскажу ему простую мысль: ты сбежал, концы обрублены, и единственное место, куда люди Бездны могут сунуться в поисках следа, — это твоя семья. Лучшей засады не придумаешь: сиди и жди, пока враги сами придут тебе в руки. Громобой такую наживку мимо не пропустит — он выставит вокруг твоих негласную охрану и будет караулить агентов Бездны. А заодно, сам того не планируя, охранять твою жену и Егорку. Пусть Империя поработает сторожевым псом за свой счёт.

— А деньги? — Жилин подался вперёд. — Десять процентов брошенной семье — это не содержание. Это вывеска «он жив, ищите лучше».

— Верно. Поэтому официально твоя семья не получит ни монеты.

Жилин замер, и я поднял ладонь, не дав ему возмутиться.

— Теперь смотри, как всё будет выглядеть со стороны. Жилин сбежал, бросил дело и семью. Я принимаю Торговый Дом и быстро выясняю, что жена беглеца все эти годы была в самой гуще дел: знает поставщиков, помнит контракты, половина оборота у неё в голове. Глупо разбрасываться такими людьми — и я беру её управляющей.

— Управляющей… — медленно повторил Жилин.

— Именно. Никого это не удивит: новый хозяин нашёл человека, который знает дело изнутри, и поставил его вести хозяйство. Чистый расчёт, любой купец на моём месте поступил бы так же. Твоя жена получит жалованье, дом и положение — всё открыто и законно. А сверху я буду доплачивать твою долю в качестве… бонусов за удачную работу, к примеру. Ну а позже, когда история с твоим побегом подзабудется, можно будет выделить ей и официальную долю — но это потом, когда никому уже не придёт в голову искать в этом второе дно.

Жилин медленно качнул головой.

— Она справится, — сказал он наконец. — Она и так половину вела, просто не знала, откуда что берётся.

— Тем лучше. Значит, и притворяться никому не придётся.

Жилин долго молчал, глядя куда-то сквозь стол, и когда заговорил, в его голосе уже не было ни торга, ни купеческой осторожности. Только усталость.

— Скажите это вслух, господин Морн. Что они будут получать свою долю. Вовремя и всегда.

Я понял, зачем ему это. Жилин чует ложь языком, так что он попросил сказать это вслух, чтобы самому проверить — вру я или нет. И я сказал, глядя в жёлтые глаза с вертикальными щелями зрачков:

— Твоя семья будет получать свою долю вовремя. Даю слово.

Жилин подался вперёд, и раздвоенный язык дважды тронул воздух — змей пробовал мои слова на вкус. Серафима у стены брезгливо поморщилась, но промолчала. А Жилин прикрыл глаза и медленно выдохнул, словно держал этот воздух в груди последние лет десять.

— Принято, господин Морн.

— Вот и отлично. Тогда не будем тянуть и оформим бумаги прямо сейчас. — Я обернулся: — Сим, принеси, пожалуйста, из кабинета бумагу, чернила и воск.

Серафима смерила Жилина долгим взглядом, явно прикидывая, стоит ли оставлять меня наедине с двухметровым змеем, но всё-таки оттолкнулась от стены и вышла. Я повернулся обратно к Жилину.

— Купчую датируем задним числом. Будем считать, что ты продал мне Торговый Дом за неделю до того, как ударился в бега, — обычная сделка между купцом и наследником Великого Дома, всё чисто. Тогда к моменту твоего исчезновения имущество уже не твоё, и конфисковывать у казны будет попросту нечего.

Жилин кивнул, но по жёлтым глазам было видно, что одна мелочь в этом плане его всё-таки беспокоит. Он повертел в когтистых пальцах край рукава, прикидывая, как сформулировать, и наконец решился:

— А Громобой? Когда он поймёт, что вы увели свидетеля у него из-под носа, он эту купчую может и оспорить. Найдёт свидетелей, докажет, что сделка фиктивная… для человека его уровня это же проще простого.

— Не оспорит. — Я качнул головой. — Поверь, с этой стороны всё под контролем.

Я не стал углубляться в подробности, но про себя усмехнулся. Ничего Громобой оспаривать не станет. Наоборот, когда узнает, что именно я провернул, то скорее всего даже мне поаплодирует.

Им ведь нужен был наместник в Сечи? Вот они его и получат. Причём не простого, а богатого: с собственной торговой сетью на половину Империи, с караванами, складами и людьми в каждом крупном городе юго-востока. Такой наместник стоит десятерых, и в Длани это быстро сообразят. Так что для них моя сделка с Жилиным не убыток, а самое настоящее вложение.

Вскоре вернулась Серафима со стопкой бумаги, чернильницей и куском воска. Всё это она сгрузила на стол, демонстративно подальше от когтистых лап, после чего снова заняла своё место у стены, всем видом показывая, что за змеем нужен глаз да глаз.

— Ну что, приступим. — Я придвинул Жилину чернильницу.

Перед тем как взяться за перо, Жилин вернул рукам человеческий облик. Писал он быстро, уверенно, и рука у него не дрожала. Сначала купчая на Торговый Дом, за ней передаточные листы на конторы и склады, следом доверенности на управляющих и приказчиков. Имена в доверенностях мне ни о чём не говорили, я слышал их впервые, но суть от этого не менялась: с этой ночи все эти люди работали на меня.

Закончив с последним листом, Жилин стянул с пальца перстень-печатку и прокатал оттиск по тёплому воску на каждой бумаге. Потом накрыл первый оттиск ладонью, и воск под ней засветился ровным янтарным светом: в отпечаток потекла капля его собственной энергии, навсегда вплавляя в документ след ядра. Подделать такую печать невозможно — любой стряпчий с амулетом проверки за минуту подтвердит, что бумагу заверял настоящий Тимофей Жилин, своей рукой и своей силой.

— Теперь вы, господин Морн.

Я приложил ладонь рядом. Печать на ней отозвалась слабым золотистым мерцанием, и воск принял мой след так же послушно, как и его. Всё, готово. Два ядра, два оттиска, одна сделка.

— Подождите-ка. — Серафима оттолкнулась от стены и подошла к столу. — А остаточный след? Любой грамотный артефактор считает с оттиска, когда именно в него вливали энергию. Купчая помечена прошлой неделей, а заверена сегодня ночью. Вот вам и прямые доказательства о фиктивности сделки, всё как на ладони.

А ведь молодец. Я взял верхний лист и поднял его к свече, рассматривая янтарный отпечаток. След действительно ещё жил: в глубине воска едва заметно пульсировало тепло, как угли под золой.

— Само собой они обо всём догадаются, — согласился я. — Если доберутся до бумаг в ближайшие недели. Только вот купчая поедет со мной во Вьюжный, и до того момента я покажу её одному-единственному человеку — Громобою. А его слова о том, что сделка чистая, хватит любому суду Империи с запасом. Ну а когда бумаги впервые лягут на казённый стол, остаточный след давно выветрится, и единственное, что сможет сказать самый дотошный артефактор, — что оттиски заверены подлинными печатями Морна и Жилина. Дата на бумаге, подлинность подтверждена. Всё.

Серафима побарабанила пальцами по столешнице, поискала, к чему ещё придраться, не нашла и молча вернулась к своему месту.

Жилин тем временем смотрел на свой перстень. Потом подержал его на ладони и положил поверх заверенной стопки.

— Печать Торгового Дома передаётся вместе с Домом, — сказал он. — Надеюсь, господин Морн, вы сдержите своё слово…

И тут наверху что-то грохнуло — тяжело, со звоном, будто кто-то уронил шкаф вместе с посудой. Не успел я подняться, как воздух хлопнул, и посреди комнаты возник Сизый: встопорщенный, с перекошенным от возмущения клювом, вывернувшийся назад и пытающийся разглядеть собственный хвост.

— Не, ну ты видел⁈ — заорал он, поворачиваясь ко мне задом и оттопыривая помятые хвостовые перья. На присутствие других людей в комнате ему было плевать. — Я ей дверь открываю, как культурный, а она мне чуть хвост не отчекрыжила! Между прочим, боевой хвост! Я им на виражах равновесие удерживаю между прочим! Без него я кто? Просто курица бесхвостая!

— Сизый, кто…

— Я ей: «дамы вперёд», а она мне когтями — вжух! Это вообще закон… — тут его взгляд наконец зацепился за Жилина, и голубь поперхнулся на полуслове.

Секунду они смотрели друг на друга: двухметровый купец в дорогом кафтане и взъерошенный голубь с помятым хвостом. Потом Сизый медленно, бочком, начал смещаться к стене, где висела кочерга.

— Братан, — сказал он громким шёпотом, не сводя глаз с гостя, — не делай резких движений. У тебя в доме здоровенная змея. Я её отвлеку, а ты беги за битой, она у меня наверху…

— Сизый, это Жилин… Который купец.

Голубь замер на полпути к кочерге, наклонил голову набок и присмотрелся к Жилину внимательнее. Раздвоенный язык, чешуя, вертикальные зрачки. Потом выпрямился и понимающе протянул:

— Ку-у-упец… Ну вот, а мне говорили — «Сизый, не суди людей, Сизый, ты предвзятый». Я всегда знал, что все вы, купцы, змеюки подколодные в душе!

Пока всё внимание в комнате принадлежало голубю, у меня за спиной едва слышно скрипнула рама. Я обернулся.

На подоконнике, поджав под себя ногу и обернув хвост вокруг лодыжки, сидела Мира. Сидела так, будто провела здесь весь вечер: спокойная, собранная, золотистые волосы чуть растрёпаны ночным ветром. Янтарные глаза с вертикальными зрачками уже закончили осматривать комнату и теперь не отрываясь следили за Жилиным.

Опять подоконник. Двери в этом доме существовали, похоже, для всех, кроме неё.

— Мира, — кивнул я. — Спасибо, что пришла так быстро.

— Твой гонец не оставил выбора. — Она перевела взгляд на Сизого. — Он орал под моим окном на всю улицу. Я попросила тише.

— Попросила⁈ Когтями⁈

— Да не собиралась я по тебе бить. Просто сон снился хороший…

Сизый открыл клюв, собираясь высказать всё, что думает о такой меткости, но передумал и ограничился тем, что демонстративно расправил помятые хвостовые перья и уселся подальше от гепарды.

Мира бесшумно спустилась с подоконника. Янтарные глаза неторопливо прошлись по комнате, цепляя одну деталь за другой: Серафима у стены, исписанные бумаги на столе, мешок с золотом, перстень поверх стопки. Считала она всё это за пару секунд — я почти видел, как картинка складывается у неё в голове.

Закончив, она снова посмотрела на Жилина. Тот под её взглядом замер и постарался стать как можно незаметнее, что при его габаритах выглядело даже трогательно: сто двадцать килограммов купца сидели смирно, сложив когтистые лапы на коленях, и изображали предмет мебели.

— А ты рисковый… — медленно протянула она.

— Присядешь? — спросил я.

— Нет. — Хвост качнулся за её спиной. — Артём, я, кажется, понимаю, зачем ты меня позвал. И отвечу сразу: нет. Этого человека охраняла Длань. Если Союз поможет ему исчезнуть, Громобой решит, что мы украли его агента. Союзу не нужна ссора с архимагом из-за какого-то купца. Мне жаль, но я действительно не могу тебе ничем помочь.

Она развернулась в сторону выхода.

— Мира…

Шаг… Ещё один…

— Я хочу воспользоваться правом Друга Стаи.