Почему такая огромная империя с определенным трудом наскребала средства на содержание армии и удержание границы (что прекрасно понял умнейший из цезарей, Адриан, и попытался хотя бы как-то скомпоновать границы Империи)? Дело было в ее колоссальной хозяйственной слабости и низкой интенсивности экономического развития большинства областей Империи.

Исследование Ростовцева посвящено прежде всего причине, симптомам и последствиям хозяйственной слабости Римской Империи. Этой причиной была практически тотальная хозяйственная нивелировка имперского пространства, которая вела к нерентабельности целых регионов. Кому и зачем нужно сельское хозяйство неплодородной Греции, если есть плодородный Египет? Зачем нужны кому-то греческие же вазы, если есть мастерские Италии и Галлии?

Империя вела к упадку своих регионов, поскольку вместо полноценных региональных экономик, которые, с одной стороны, обеспечивают сами себя и работают на суверенитет своей области и своего народа, а с другой, стараются найти максимально эффективную нишу на внешних рынках, в международной торговле, они оказывались не более чем функциональными единицами в составе довольно упадочного имперского хозяйства. Эти регионы в определенные периоды процветали, но, как правило, за счет всей империи и временного перераспределения ресурсов в ее рамках, в то самое время, как другие пребывали в упадке.

Периодически лидеры менялись. В I веке до н. э. процветал Египет, а потом пришел в упадок. Во II веке поднялась Галлия. В III веке неожиданно поднялись Африка и Британия, оставшиеся в стороне от гражданских войн и нашествий. Одно было неизменным — все возрастающая хозяйственная деградация Италии, давшей рождение Империи и погубленной этим рождением.

Поскольку все мало-мальски цивилизованные и способные к торговому обмену области были захвачены римлянами, то мировой рынок средиземноморской ойкумены оказался... внутренним рынком, развитие которого зависело от покупательной способности городского и в меньшей степени сельского населения Империи. А так как рост покупательной способности этого населения зависел от развития этого рынка, то образовалась обратная связь, которая удушала империю и при Юлиях-Клавдиях, и при Флавиях, и при Антонинах, а затем вырвалась наружу в кризисе III века.

«Слабым местом в развитии промышленности в эпоху цезаризма было отсутствие настоящей конкурентной борьбы», — отмечает Ростовцев (Ростовцев 2001: 71). Причины ее отсутствия заключались как в бедности империи в целом, так и в малой численности и недостатке покупательной способности ее населения.

Под воздействием все возраставшего спроса в эллинистический период быстро росло число промышленных центров. Сравнительно мирное развитие конкурирующих эллинистических монархий вело к увеличению численности потребителей. Промышленность и торговля греков получили выход на восток, а через посредничество Карфагена греческие промышленные центры приобрели контакты с Африкой, Испанией, Британией.

Римлянам в результате своих завоеваний удалось добиться политического единства всей ойкумены и объединить в одном государстве почти все жизнеспособные и более или менее способные к экономическому, техническому и культурному развитию народы Средиземноморья. И это имело свои последствия — во многом негативные.

«Область сбыта предметов греко-римской промышленности теперь была ограничена почти исключительно империей с ее населением.... - подчеркивает Ростовцев, — Варвары и малоимущее население Северной Европы не могли фигурировать в качестве массы потребителей изделий промышленности, а при сложившемся в то время политическом положении торговые отношения не могли стать регулярными, они оставались всего лишь сделками более или менее спекулятивного характера.

Дальний Восток, разумеется, был более надежной областью, но там уже была своя собственная высокоразвитая промышленность, потребность в промышленных изделиях Римской империи там не ощущалась. Спрос был лишь на определенные товары, причем существовал этот спрос лишь до тех пор, пока местные производители не научились производить нечто подобное.

Таким образом, единственным потребителем товаров промышленности являлось само население империи. Пока распространение римской цивилизации успешно шло вперед, промышленность делала успехи и процветала. О постепенной индустриализации провинций говорилось выше. Но после Адриана распространение римской цивилизации приостановилось. Границы империи более не расширялись. Романизация или частичная урбанизация провинций достигла своей наивысшей точки при Адриане. Область сбыта промышленных товаров теперь была ограничена городами и равнинными областями, находящимися в пределах империи.

Будущее римской промышленности зависело от покупательной способности населения, и если представители городской буржуазии были хорошими покупателями, то их численность все же была ограниченной, а городской пролетариат все больше беднел» (Ростовцев 2001: 73).

Закрытость имперского рынка вела к его оскудению, оскудение вело к снижению покупательной способности, что, в свою очередь, давало новое оскудение рынка в целом. При этом нельзя забывать, что колоссальные ресурсы выкачивала казна на содержание армии, причем не только деньгами, но и натуральными повинностями, из которых самыми тяжелыми, как подчеркивает Ростовцев, были транспортная повинность и постой солдат.

Завоевав все Средиземноморье, Римская Империя прервала естественное социальное и экономическое развитие завоеванных регионов. Там, где могли создаваться сильные экономики, сильные территориальные государства, постепенно формироваться собственные типы цивилизации, складывающейся под греческим влиянием (греческие колонии ведь играли мощнейшую цивилизующую роль, но эта роль была скорее провоцирующей культурное развитие, чем накладывающей единообразные и жесткие рамки, как романизация), там вместо этого стали образовываться пустыни «экзимированных сальтусов», началось вырождение и вымирание завоеванных народов.

Лучшие из римских императоров понимали, что опорой Империи могут быть только города, и создавали города, где могли и как могли. И в самом деле, империя от Августа до Марка Аврелия была империей италийских и провинциальных горожан, продуктом их культуры, их образа жизни, их тяги к комфорту. Но нагрузка империи на обеспеченные городские слои была настолько чрезмерной, что «выйдя в люди» — например, из солдат римской армии — представители имперской провинциальной «буржуазии» первым делом переставали размножаться, и в следующем поколении работу по романизации новых кадров приходилось начинать заново.

В империи практически отсутствовало накопление капитала — как денежного, так и человеческого, она постоянно страдала от недонаселенности и рассеивания населения (любимым методом социального протеста на востоке был анахоресис — бегство в дельту Нила, пустыню и другие труднодоступные для чиновников регионы). Попытки с этим бороться при помощи учрежденной Траяном alimenta — специальной системы дотаций на рождение новых римских граждан, в конечном счете ничего не дали. Представители богатых и образованных слоев предпочитали приживать детей с рабынями, быть гомосексуалистами, но только не рожать и воспитывать законных сыновей, поскольку на передачу им имущества полагался громадный налог, да и просто очередной тиран, подобный Домициану или Коммоду (а порой тиран прорывался и в просвещеннейшем Адриане), мог конфисковать их имения.

Одной рукой императоры старались создать слой собственников, всеми силами призывали граждан брать землю в Италии, в Египте и вкладываться в нее, а с другой постоянно давали пример конфискации имений и состояний богатых сенаторов, всадников и провинциалов, демонстрировали, что никакое долгосрочное накопление капитала под их властью невозможно.

Империя к концу режима Антонинов представляла собой колоссальный мыльный пузырь, который в III веке лопнул и привел к кровавой массовой резне горожан при Максимине Фракийце и его продолжателях, устроенной состоявшей из крестьян и ненавидевшей городских жителей армией, — картина, которую Ростовцев описывает, явно «вдохновляясь» примером большевистской революции, свидетелем и жертвой которой он стал.