Сами римляне оправдывали свое господство тем, что оно им суждено богами от века, как писал Вергилий — «ты же, римлянин, правь — в этом искусство твое». Поскольку для наших современников такое объяснение малопригодно, то возникли два более новых мифа. Во-первых, миф о цивилизующей силе романизации, как говорилось в стишке про галлов: «Сняв штаны, они надели тогу с пурпурной каймой», научились пить вино, читать по-латыни, подчиняться преторскому эдикту и мыться в термах. Во-вторых, Pax Romana — якобы присоединение к Риму даровало народам столетия прочного мира и устойчивого развития, защитив их от междоусобных войн.

Римляне не были великими цивилизаторами уже потому, что их собственная цивилизация была вторичной, не они были ее главными создателями. Практически во всем (кроме, быть может, права) римская цивилизация была цивилизацией второго порядка по сравнению с греческой. Отсутствие греческого образования у человека, получившего образование латинское, почти всегда отрицательно сказывалось на глубине и утонченности мысли.

Впечатляющая материальная цивилизация римлян, оставляющая глубокое впечатление при первой встрече с нею, носила, в значительной степени, тот же характер, что и описанный Дионом Кассием мост через Дунай, с которого мы начали свое повествование. Эти циклопические сооружения не опирались на высокоразвитую жизнь общества, плотное население и богатую культуру, а потому их сооружение скорее изматывало ресурсы окружающей страны, чем развивало их.

Если по прекрасным, тысячелетиями не изнашивающимся дорогам некому ездить, значит, они сооружались напрасно. Не говоря уж о том, что развитая дорожная сеть упростила вторжения и передвижения варваров, практически не сталкивавшихся с «сопротивлением материала» на своем пути. Можно, конечно, предположить, что развитая сеть римских дорог во Франции способствовала ее раннему национальному и территориальному единству, в то время как отсутствие такой сети в Германии предопределило ее длительную раздробленность. Однако национальному и государственному единству Италии римские дороги ничуть не способствовали.

Вместо мира римское завоевание втянуло средиземноморские народы, во-первых, в бесконечную череду крайне жестоких, грабительских и разорительных внутриримских гражданских войн, во-вторых — в тяжелую пограничную войну, которая не прекращалась ни на рейнской, ни на дунайской, ни на сирийской границах столетиями. В этой пограничной войне римляне гораздо чаще проигрывали, чем побеждали. При этом сами завоеванные народы вступили в пограничную войну безоружными, не имеющими собственных вооруженных сил и военной организации, чтобы оказать отпор, к примеру, готам и герулам, когда они в III веке начали морские набеги по Черному и Эгейскому морям, или вторжениям сарматов.

При этом вооруженных сил самого Рима было более чем недостаточно. Римляне выжимали из ойкумены все соки для того... чтобы содержать численно ущербную и постепенно качественно деградирующую армию Империи, которая к тому же регулярно бунтовала, ее части воевали друг с другом... Когда в 115 году в тылу у Траяна вспыхнуло восстание иудеев в Киренаике, то восставшие вырезали практически всех неевреев-горожан, провинция была опустошена и деградировала, так что Адриану пришлось заселять ее по сути заново.

Времена после римского завоевания были эпохой расцвета средиземноморского пиратства, парализовавшего торговлю. Тот уровень порядка на море, который поддерживали три десятка государств, обладавших флотом — начиная от Египта и заканчивая Родосом и Делосом, оказался немыслим для одной империи. То римский флот гнил и простаивал, то назначали Помпея экстренно ликвидировать пиратство, он справлялся, но проходило пять лет, и все начиналось заново... За несколько столетий «Римского мира» проблема пиратства на Средиземном море так и не была до конца решена.

Ростовцев многие страницы своего исследования посвящает проблеме недостаточности военных сил Империи и, вместе с тем, чрезмерности, требовавшейся для обеспечения этих недостаточных сил «анноны». Многообразны и тяжелы были те повинности, которые приходилось нести горожанам и крестьянам империи, чтобы обеспечить эту ненадежно их защищавшую, по сути негодную к войне против варваров (вспомним, что римское оружие получило главную свою славу в завоевательных войнах против цивилизованных народов), регулярно начинавшую расправляться со своими подзащитными армию.

Римская армия периода империи напоминала прожорливого и ленивого ротвейлера, который время от времени еще и съедает кого-то из хозяйской семьи. При этом, повторимся еще раз, средиземноморские народы были в ходе римских завоеваний разоружены и дезорганизованы и сами, без посредства легионов, защитить себя не могли — хотя перед этим сотни лет успешно это делали. Характерен феномен федератов — народов, которые еще не были завоеваны римлянами, еще не были разоружены и именно поэтому годились для платной охраны римских границ.