Была ли политика правительства по созданию профилактических и санитарных мер, а также реформированию системы здравоохранения эффективной? Насколько она снизила масштабы эпидемии, подобной 1770–1772 гг.?

Изучив законодательные акты империи за первые 18 лет — до издания нового «Устава» о карантинах 1818 г., - мы не нашли ни одного закона, который регулировал бы решение острой эпидемиологической ситуации в западных и центральных губерниях империи. Лишь в 1808 г. появляется отдельный указ императора Александра I о прекращении сообщения Астраханской губернии со всеми прилежащими к ней областями, а также небольшой набор «стандартных» мер профилактики, сжигание оберточных бумаг товаров и их выветривание[172]. Помимо этого, Саратовской губернии, как соседнему региону, было предписано никого не выпускать из нее, прекратить сообщение с Астраханью и применять 6-недельный карантин ко всем проезжающим лицам с очищением и прочими мероприятиями[173]. Однако «прилипчивая» болезнь вплотную подступила к Московской губернии: по этой причине в указе 17 января 1808 г. говорится о «закрытии» губернии от Саратовской для предотвращения занесения заразы. Следовательно, стремительное развитие событий и скорость распространения болезни говорят о недостаточности проведенных в конце XVIII в. реформ, которые должны были снижать риски возникновения эпидемии и ее распространения.

Тот факт, что император вмешивался в решение вопросов по борьбе с болезнью, говорит о неэффективности мер, принятых местными начальниками, или недостатке кадрового, административного и финансового ресурса, который не мог быть быстро создан в короткий срок. По этой причине в указе 24 января 1808 г. говорится, что для предотвращения распространения заболевания людям запрещено собираться вместе, предписано строительство больниц, а также особый порядок похорон, при которых могилу засыпают известью[174]. Нашу мысль о незавершенности реформ подтверждают пункт о строительстве больниц и отправка докторов Стегемана и Мильгаузена, которые обладали высшим образованием и обширными практическими знаниями.

Вернемся к попыткам власти обезопасить южные рубежи Российской империи от моровых поветрий, «горячек» и «прилипчивых» болезней. В 1800 г. Павел I принимает «Устав пограничных и портовых карантинов», который учреждал на единых правилах карантинные заставы и др. учреждения на границах с Османской империей и в портовых городах на Черном и Азовском морях[175]. Отметим важную черту подготовки самого закона: в отличие от указов 1770–1780-х гг. об учреждении карантинов и проведении комплекса необходимых мероприятий губернаторами пограничных губерний, изданных чиновниками центральных учреждений, документ готовился учеными-профессионалами. Например, участие в разработке положений принимал С. С. Андреевский — тот самый штаб-лекарь, описавший сибирскую язву и разработавший первоочередные методы для ее профилактики. Кроме него, в работе задействовали члена Медицинской коллегии и врача Н. К. Карпинского. Следовательно, разработка нового документа и его реализация также были возложены на чиновников, которые были профессионалами своего дела и состояли в Медицинской коллегии в качестве профессоров медицины.

Однако была и другая причина разработки «Устава» для южных губерний империи. В обосновании необходимости разработать новый закон авторы упомянули о «неэффективности» подобных учреждений на западных границах империи — например, на о. Сескаре. Другая причина — неэффективность «билетов» и аналога «иммунных паспортов», которые выдают в других местах прибывающим людям. Насколько «надежны» эти билеты? Не были ли они куплены обладателем? Следовательно, «Устав» 1800 г. признавал: «билеты благополучия» не являются гарантией, что корабль или приезжий человек не несет эпидемиологической опасности для людей. «Устав» строил свою аргументацию из «неэффективности» закона, принятого в правление Екатерины II.

При этом стоит учесть, что речь идет лишь о «неэффективности» портовых карантинных учреждений. В обосновании для разработки и принятия нового «Устава» авторы не говорят об отрицательных сторонах деятельности сухопутных карантинных учреждений на западной границе империи. Кроме этого, сам «Устав» не предполагает изменить условия портовых карантинов на Балтике. Возможно, что принимаемый закон, унифицирующий систему проведения профилактических и противоэпидемических мероприятий на южных и юго-западных границах Российской империи, должен был «протестировать» новую систему работы для борьбы с эпидемиями. Например, на ежегодное содержание этих учреждений в год выделялась сумма 208 945 руб., а также учреждался особый таможенный сбор с товаров, которые подвергались очищению, и карантин — финансовые меры, которые не были приняты в предыдущее царствование[176]. Итак, новый законодательный акт и правила его функционирования были изданы для «тестирования» новой системы карантинов, которую затем при необходимости можно было распространить на другие территории России.

Устав состоял из 10 отделений, в которых детально описывалось, что такое карантинный дом и как его следует содержать; о карантинных комиссарах и о предохранительных мерах и средствах, а также о мерах принятия «зараженных судов»[177]. Этот устав также устанавливал обязательное наличие карантинных застав и пакгаузов с перечислением финансирования и штата сотрудников[178]. Порядок действий по предупреждению возникновения эпидемии и борьбы с ней был таким: 1) принимать товары и составлять два реестра — один для отсылки в местную таможню, а другой для учета времени, необходимого для «чистки» товара от потенциальной заразы[179]; 2) помещение принятых товаров и вещей в разные отделения в зависимости от их «качества» и очищение с помощью разных средств[180]; 3) помещение приехавших из язвенных и потенциально опасных мест людей в карантин на тот срок, который сочтен служащими Карантинной конторы необходимым[181]; 4) больных и отбывающих карантин людей должны кормить за счет Конторы[182]; 5) если человек отбыл карантин и не заболел, то Контора обязана выдать ему билет и его пожитки с обязательной записью в реестр[183]. Люди же обязаны были отбыть в карантине минимум 6–7 дней, а после, если они желают продолжить путь, — выдать им новую одежду, а товары оставить на карантине[184]. Другая важная карантинная мера — «наблюдать за людьми, чтобы они находились в отдалении друг от друга, а также не общались друг с другом в комнатах, магазинах и др. местах»[185]. Кроме этого, место, где объявлялся карантин, становилось зоной, доступ к которой закрывался для всех, кроме торговцев[186]. В законе перечислялись и средства, при помощи которых нужно было очищать помещения карантина и вещи людей: «Окуривание людей, пожитков и вещей порошками, выветривание их с помощью воздуха, промывка уксусом и соленой водой, отпаривание вещей — самые благонадежные и действительные средства для очищения от заразы»[187]. В законе подробно описывается, каким образом должно производиться окуривание разного рода товаров первой категории[188], а также очищение товаров второй категории: обливание соленой водой по нескольку раз в день и постоянное проветривание помещения[189].

Были и административные меры, которые должны были предпринимать власти для борьбы с эпидемией. В случае возникновения чрезвычайной ситуации или потенциальной опасности карантинная контора должна предпринимать самостоятельные меры к ее предупреждению[190] с обязательным отчетом перед начальником губернии в течение 2–3 дней[191]. Кроме этого, губернатор обязан при возникновении опасности сформировать Медицинский совет из врачей карантинной конторы и членов Врачебной управы, а начальник имеет право продлевать срок действия карантина на несколько дней с обязательным уведомлением Сената и др. органов власти[192]. Другая обязательная для карантинных постов мера — наличие комендантского часа, когда в карантин караулом никто не может быть пущен «от захода солнца до самого рассвета» без свидетельства или пропуска[193].

Сама процедура карантина состоит из описи товаров и личных вещей приезжего, окуривания его вещей и мытья тела с водой и уксусом, а после — помещения в карантин на 7–14 дней, в зависимости от области (и степени эпидемии в ней), из которой прибыл человек[194], а если он прибыл из эпицентра эпидемии — обязан отбыть от 12 и до 24 дней соответственно[195].

Следовательно, карантинные учреждения были установлены и унифицированы для всего юга Российской империи. Новой являлась система дополнительных выплат, пенсионов и выслуги лет для чиновников и медицинских сотрудников. Однако насколько эффективно они работали? По какой причине императорская власть прибегала к изданию новых указов и «наставлений» для борьбы с эпидемиями в южных и центральночерноземных губерниях России?

Стоит отметить, что карантины не были установлены в одночасье. Сам «Устав...» учреждал основу и «систему» работы этого учреждения для южных губерний Российской империи. Сами карантины с отдельными инструкциями для них учреждались в течение десятилетия для каждого города или отдельного района Новороссийского края. Например, в 1802 г. была создана карантинная застава между Овдиполем и Дубоссарами в Приднестровье с отдельным финансированием в 4000 руб. в год[196]. В 1803 г. Александр I утвердил карантинные учреждения градоначальника Одессы графа Ришелье, ассигновав 160 000 руб. с дозволением использовать любые рабочие руки — в том числе из военных[197]. В 1804 г. новому градоначальнику Феодосии — генералу от инфантерии Фень-шу — была дана инструкция о строительстве карантинных зданий в городе, которые были утверждены императором лишь в 1805 г.[198] Таким образом, учреждение карантинов на территории юга Российской империи происходило постепенно.

В одном из законов 1802 г. об учреждении карантинов в черноморских и азовских портах мы нашли интересные сведения, которые, возможно, «проливают» свет на медленность в исполнении объемного «Устава» 1800 г. Так, Комитет для устроения Новороссийского края констатировал, что «карантинная часть во всех Черноморских портах одним именем до того времени существовала»[199]. По этой причине Комитет предложил учредить подобные заведения лишь в Одессе и Феодосии как коммерческих и торговых центрах. Это положение противоречит «Уставу...» 1800 г., который был призван «оградить» подданных и империю от заразы на юге, что означало строительство карантинных заведений во всех городах и портах новороссийских губерний. Главным интересом становится коммерческий — поэтому корабли должны следовать в керченский карантин[200]. Итак, из указа 1802 г. следует, что не все положения «Устава...» 1800 г. были выполнены по части черноморских и азовских портов из-за учреждения Комитета по устройству Новороссийского края, который решил пересмотреть распоряжения предыдущего царствования относительно эпидемиологической безопасности юга империи.

Помимо этого, внимание уделяется военным портам и их эпидемиологической безопасности. Возврат к этому вопросу связан с исполнением положений Устава 1800 г., так как, согласно штату, в Севастополе находились карантинные чиновники и учреждения, однако они не использовались для стоянки приходящих военных судов. По новому штату 1808 г. был учрежден особый военный карантин для морских судов, который должен находиться в полном распоряжении Морского министерства, а также адмирала Черноморского флота[201]. Таким образом, в черноморских портах происходит разделение карантинов на гражданские и военные, последние из которых подчиняются непосредственно адмиралу и военному ведомству.

Как мы ранее рассматривали, в 1808 г. две-три губернии Центрально-Черноземного района были затронуты «новой эпидемией» горячки, что вызвало необходимость личного контроля императора. В этой ситуации мы также можем увидеть другой процесс, связанный с дальнейшей централизацией и «укреплением» самодержавной власти монарха. До «экстренного» случая 1808 г. власть также присылает в губернии «наставления» о мерах против болезней и наблюдением за губерниями. Например, 8 декабря 1800 г. пограничным губернаторам был послан указ о принятии мер, требуемых законами 1771 и 1772 гг.: в Англии началась эпидемия «заразительной болезни»[202]. Аналогичный указ был издан Александром I в феврале 1805 г. о мерах предосторожности на кораблях из-за эпидемии «заразительной горячки» в «полуденных частях Европы»[203].

Помимо этого, указ 1805 г. подтверждает положения «Устава» 1800 г., что говорит о «незнакомстве» местных чиновников с его положениями, из-за чего появляется необходимость в постоянном «напоминании» мер, которые необходимо принимать к прибывающим морским судам. Например, в «основном законе» о портовых карантинах сказано, что в предыдущие правления была принята порочная практика сожжения товаров и запрета входить судам в «пределы Российского государства». Для того чтобы минимизировать ущерб подданным Российской империи и доходам государственного бюджета, необходимо учредить «портовые карантинные учреждения». В указе 1805 г. говорится о запрете впускать в порты все корабли, которые «выдержали карантин»[204]. Следовательно, всякий раз при возникновении в Европе эпидемии появлялась необходимость напоминать чиновникам об основных положениях карантинных учреждений.

Однако дальнейшие указания императорской власти появляются только несколько лет спустя, при возникновении угрозы распространения заразы из пределов одной губернии в другую. Помимо этого, важно подчеркнуть, что югом империи в этот период управлял герцог де Ришелье — «клиент» и «доверенное лицо» Александра I. Герцог должен был претворить замыслы своего «патрона» по освоению новороссийских губерний. Следовательно, у генерал-губернатора был «кредит» власти и необходимый объем полномочий для ликвидации последствий распространения эпидемии и ее недопущения в другие губернии.

Причины появления самой заразы связаны с заключением мира между Россией и Османской империей в 1812 г. и возобновлением торгового сообщения с черноморскими и азовскими портами. Войны и передвижения больших масс людей, живших в антисанитарных условиях, всегда становились «идеальной» средой для вспышки болезней. Поэтому начавшаяся в Одессе эпидемия привела к серьезным последствиям для города: например, с сентября по октябрь погибли 1200 человек, а сама зараза распространилась на Херсонскую губернию[205]. Следовательно, обычные меры, которые принимались властями по аналогии с событиями московской чумы 1771–1772 гг., не давали нужного эффекта. Необходимость в новых мерах была очевидной.

В результате власти принимают «новые» меры, которые уже ранее были обозначены в специально изданном Екатериной II «наставлении» 1770 г. Так, Одесса должна быть «заперта» на въезд и на выезд на 30 дней с запретом жителям выходить из домов и обязательным проведением профилактических мероприятий в виде окуривания вещей и домов «специально назначенными для того порошками». Подобные административные меры применяются и к уездам Херсонской губернии: расставляются карантинные заставы по Днепру и Бугу, усиленные казаками; селения с зараженными изолируются специальными цепями. Помимо «типичных» административных мер, власти обеспечивают всех жителей города продовольствием, а также делают «запрос» на присылку медицинских чиновников и врачей для помощи городу. Следовательно, выход ситуации «из-под контроля» можно объяснить слабой инфраструктурой и материальной базой, которая была необходима для эффективных действий против распространения эпидемии.

Другой главной причиной распространения болезни, как и в случае с московскими событиями 1771–1772 гг., стала неподготовленность самих жителей к ограничительным мерам и непонимание сути мер, принимаемых властями. Например, похороны и церковные службы — главные места сбора людей того времени, что лишь способствовало распространению чумы и дальнейшему усложнению эпидемической ситуации. По этой причине впервые были применены другие меры изоляции: помимо запрета людям выходить на улицу и иметь всякое сообщение, по улицам передвигались лишь чиновники и карантинные служители, которые обслуживали потребности населения. Таким образом, опыт, накопленный в борьбе с чумой 1771–1772 гг., не мог быть осуществлен или полностью реализован из-за слабой инфраструктуры, ограничения в финансовых и административных ресурсах, что вынуждало искать новые пути решения проблемы. Одной из них оказалась полная изоляция города как снаружи, так и внутри, что повторяло положения «Наставления» 1770 г.

Дополнительные законодательные акты императорской власти привносят также изменения в отношении объектов для проведения профилактических и карантинных мероприятий. Возможно, это связано с появлением понимания механизма передачи различных заболеваний не только от человека, но и через его контакт с животными, что было доказано вспышками сибирской язвы в Уфимской губернии 1785 и 1796 гг. Поэтому 9 июня 1808 г. был издан указ об очищении рогатого скота при его перегоне с Кавказа в центральные губернии, однако дальнейшие подробные инструкции о «здоровье» животных появятся лишь в «Уставе» 1832 г.[206]

Александр I, в отличие от Екатерины и Павла, стремится не только обеспечить эпидемиологическую безопасность южных границ империи, но и усовершенствовать карантинные учреждения на Балтийском и Белом море. Уже в первые годы его правления в Норвегии и Дании работали специальные агенты, которые должны были свидетельствовать о прохождении российскими военными судами «карантинного очищения» или «наличие свидетельств о благополучии». Однако из-за отсутствия необходимых профилактических мер на балтийском побережье эта политика рано или поздно могла вылиться в начало «чумы» или любой другой болезни в столице империи и по прибалтийским губерниям. Поэтому император в мае 1816 г. принимает постановление об охране российских прибрежных городов и губерний на Белом и Балтийском морях от «внесения заразительных болезней» из-за границы[207].

Причин тому было несколько. Во-первых, основание карантинных учреждений по примеру «Устава...» 1800 г. потребовало бы колоссальных денежных средств, которых у России не было после завершения наполеоновских войн. Во-вторых, введение карантина могло затянуть решение вопроса об эпидемиологической безопасности западного побережья и новых российских «субъектов» империи (Царства Польского и Великого княжества Финляндского). Обязанности по обеспечению карантинной безопасности были возложены на датскую корону и российских карантинных чиновников-агентов, которые были обязаны присутствовать в этих карантинных учреждениях для освидетельствования идущих в Россию морских судов, а также выдавать им специальные билеты об очистке[208]. И все же, помимо возложения основной работы на датских коллег, возле Либавы был учрежден карантинный станцион в виде брандвахты и крейсирования судов. Главная задача — проверка проходящих мимо судов на наличие у них пропускного билета[209].

Помимо этих положений, документ вводил новые обязанности для российских консульств: сообщать в министерства, когда в какой-то из стран, с которыми у России стабильные торговые связи, начнется эпидемия[210]. Если же любое судно терпело бедствие в территориальных водах России, ему необходимо было оказать помощь, но если оно следовало из «зараженных» мест, то по прибытии на берег его необходимо было отделить от всех остальных кораблей, выставить караул и провести конкретные карантинные мероприятия[211]. При этом благополучными признавались порты от Дании и западному побережью Франции до Гибралтара, через которые можно было пропускать морские суда без карантина. Таким образом, новые карантинные правила были учреждены по нескольким причинам: 1) снижение денежных расходов на содержание своих карантинных учреждений и перенос этого «бремени» на Данию; 2) обеспечение эпидемиологической безопасности столицы и прибрежных районов на Балтике. Стоит отметить, что все эти «обновления» и реформы не являются неожиданными и логично встраиваются в «реформаторский курс» Александра I 1816–1818 гг.: отмена крепостного права в Прибалтике, разработка других реформ и начало создания системы наместничеств как ступени для дальнейшего реформирования Российской империи.

Можем ли мы в итоге говорить об успехе предпринятых ранее реформ по обеспечению эпидемиологической безопасности центральной части России и ее западных границ? Фактически чрезвычайные законодательные акты фиксируют «масштабные» эпидемии лишь в начале 1810-х гг. на юге Российской империи. Ей только предстояло обрести необходимую инфраструктуру и кадровый состав, который мог обеспечить эффективность проведения профилактических мероприятий и мер по борьбе с болезнями. При этом, как мы ранее отметили, южные карантинные учреждения отличаются от своих аналогов в других частях России: они имеют четкие штаты чиновников, медицинского персонала и годовой бюджет. Помимо этого, работники карантинов получали дополнительные льготы и привилегии за службу и работу в чрезвычайных обстоятельствах. Однако главной проблемой в «укреплении» безопасности был недостаток в образованных медицинских кадрах, а также недостаток в финансировании карантинных учреждений, несмотря на «внушительные» бюджеты врачебных управ и самих карантинов. Своевременному реагированию мешало также отсутствие своей врачебной управы с необходимым кадровым составом, который компенсировался за счет местных французов-переселенцев и докторов, присылаемых из Санкт-Петербурга. Это же говорило об «отсутствии» местных учебных заведений, которые могли бы обеспечить местные власти необходимыми человеческими ресурсами.

Помимо этого, еще одной проблемой была «непросвещенность» местного населения, отсутствие средств и возможностей для распространения информации о действиях властей и их разъяснение. При этом «новаторский» подход был применен при борьбе с «чумой» в Одессе 1812 г.: город был не только закрыт от коммуникации с внешним миром, но и внутри него была проведена изоляция людей друг от друга. Однако разработка мероприятия не была новой: об этом указывала еще Екатерина II в «наставлении» незадолго до событий 1771–1772 гг. Следовательно, «Устав пограничных и портовых» карантинов 1800 г. лишь заложил основы функционирования карантинных учреждений в южных губерниях Российской империи, а также создал новую систему службы и привилегий для сотрудников, но не смог полностью выполнить свою функцию. Требовалось «обновление» и создание дополненного устава, положения которого могли быть исполнены в соответствии с ресурсной базой региона.