Главный вопрос, который нам необходимо решить: как эпидемия чумы 1771–1772 гг. повлияла на дальнейшую разработку и совершенствование мер и методов борьбы с эпидемиями на законодательном уровне? Привело ли это к какому-то качественному сдвигу в развитии противоэпидемических мероприятий и профилактики заболеваний? Фактически власти не могли проигнорировать это событие, так как по итогам 1771–1775 гг. примерное число погибших составило 81 545 человек[145]. Встречающееся в литературе упоминание, что количество погибших доходило до 100 тыс., не стоит преувеличивать, поскольку необходимо сделать скидку на «неучтенные» потери во время эпидемии: вымершие поселения, умерших от болезней в армии, которых также было много. Следовательно, большое число летальных исходов показало необходимость в «реформировании» и совершенствовании системы мер по поддержанию санитарного благополучия в городах и на границах Российской империи.

Одним из таких мероприятий можно считать составление и издание доктором Шафонским А. Ф. трактата «Описание моровой язвы, бывшей в столичном городе Москве с 1770–1772 гг., с приложением всех для прекращения оной тогда установленных учреждений»[146]. В этом многостраничном сборнике присутствуют в копии важные опубликованные источники — законы и инструкции императорской власти, а также неопубликованные архивные дела — постановления Комиссии по избавлению от моровой язвы. Помимо этого, трактат содержит выдержки из европейских изданий о борьбе с моровой язвой, которые даны на языке оригинала и в переводе. Нам не удалось установить, каким тиражом была издана книга доктора, однако важно отметить, что она была посвящена Екатерине II и напечатана в типографии Московского университета. Следовательно, можно предполагать, что издание было малотиражным и направлено в первую очередь на врачей для ознакомления с новыми средствами и методами борьбы с эпидемией, а также ее генезисом и путями распространения.

Отметим, что у императорской власти после окончания московской чумы не было средств на решение различных проблем, способствующих распространению чумы. Война с Османской империей и восстание Е. Пугачева, а также проведение губернской реформы 1775 г. и введение новых административных учреждений на большой территории европейской части России потребовали колоссальных денежных затрат. Помимо этих трат, большие денежные суммы отпускались на содержание карантинных домов и больниц в Москве, а также на содержание больных за казенный счет. В целом, можно предположить, что у государства не было в краткосрочной перспективе финансовой возможности для реформирования системы здравоохранения.

Кроме отсутствия финансовых возможностей, созданию новой системы противоэпидемических мероприятий и необходимой для этого инфраструктуры мешали и другие факторы. Безусловно, одной из главных заслуг в «утушении» моровой язвы можно считать активное использование новых составов курительных порошков и создание больниц с «новыми» санитарно-гигиеническими правилами и подходом к содержанию больных. Все эти новые меры позволили снизить количество заболевших. Однако главную роль в «победе» сыграла «холодная зима», при помощи которой «вымораживали» и «выветривали» помещения и вещи зараженных. Ценность и заслуга этих традиционных приемов признается властями в манифестах и наставлениях, а также в инструкциях Медицинского совета и Комиссии по избавлению Москвы от чумы.

Другая причина возможности немедленного реформирования санитарных мер — отсутствие единого законодательного акта, систематизирующего меры по проведению профилактических и противоэпидемических мероприятий в центральных и пограничных губерниях Российской империи. Так, указы и инструкции были присланы «пограничным» и московскому губернаторам только постфактум, после появления чумы, при этом был проигнорирован еще петровский указ, по которому местные начальники должны были проводить карантинные мероприятия по получении информации об эпидемии в соседнем государстве. Вероятной причиной малоэффективных действий местной администрации можно считать не только отсутствие этого закона, но и проблемы самой системы местного управления, которые полностью обнажились во время «пугачевщины» 1773–1774 гг. Другой яркий пример слабости местных руководителей — неисполнение указа Елизаветы Петровны 1755 г. о создании карантинов и особых домов в приграничных территориях, о чем упомянул и указ Екатерины II. Следовательно, проблемы были обнажены и в сфере оперативного административного управления, и в законодательстве.

Ключевой проблемой в дальнейшем развитии стало отсутствие образованных медицинских кадров, чья квалификация позволяла бы проводить такие же успешные мероприятия, как это смог осуществить Медицинский совет Москвы 1771–1772 гг. Помимо этого, в пограничных губерниях если и были лекари-врачи, то они не имели представлений о последних разработках и практиках лечения заболеваний, а отсутствие финансирования не позволяло содержать достаточные медицинские штаты, которые могли бы обеспечить проведение профилактических мероприятий.

Частично власти попытались решить проблемы, которые были вскрыты. Однако главной мерой стало усиление самостоятельности местных начальников в проведении профилактики и борьбы с эпидемиями. По учреждению о губерниях 1775 г. на местах организуются приказы общественного призрения, которые должны отвечать за больницы и проведение противоэпидемических мероприятий на своей территории. В этом же законе говорится об увеличении полномочий и ответственности генерал-губернатора и местных городничих. Например, генерал-губернатор мог применять войска и военные меры в случае начала моровой язвы. Городничим и земским исправникам предписывалось же использовать средства 1771 г. против эпидемии чумы. Верхом нововведений можно считать принятие «Устава Благочиния, или Полицейского» 1782 г. Согласно этому документу, полицейские обязаны арестовывать разносчиков заразы и продавцов «испорченных припасов». Следовательно, любые улучшения и нововведения были связаны с усилением власти местных администраторов, которые на основании старых законов 1770-х гг. могли самостоятельно бороться с эпидемиями.

Однако далее власть не предпринимает никаких попыток для нововведений в сфере противодействия эпидемиям и проведения профилактических мероприятий. Другие законодательные акты также говорят об обустройстве карантинов. Выглядит примечательно, что впервые при Екатерине II закон уделяет внимание проблеме эпидемиологической безопасности дальневосточных губерний. Например, именной указ от 3 сентября 1784 г. генерал-поручику И. В. Якоби подтверждал правомерность его действий в наместничестве по устройству застав в местечках, которые «в будущем могут стать уездными городками»[147]. Следовательно, центральные учреждения и власть продолжают лишь постфактум утверждать меры и действия местных начальников, однако мы можем отметить важное качественное изменение: генерал-губернатор самостоятельно принимает решения об учреждении карантинных застав и мероприятий против эпидемии.

В последние годы правления Екатерины II и начале царствования Павла I профилактика и проведение противоэпидемических мероприятий целиком возлагаются на специально учреждаемые пограничные заставы. Это связано, в первую очередь, с присоединением новых земель к империи в результате разделов Речи Посполитой. Так как юго-восточные земли польской короны страдали от моровых поветрий, необходимо было учредить карантины таким образом, чтобы болезнь не смогла проникнуть в губернии Центральной России. Например, карантинный дом в 1781 г. велено перенести на российскую сторону Вислы для «охранения Российских губерний»[148]. Помимо этого, в 1795 г. был издан указ об учреждении карантинных застав в Минской, Изяславской и Брацлавской губерниях, которые также должны предотвратить занос инфекции к центральным российским губерниям[149]. Главной задачей империи стало перенесение карантинных застав в новые приобретенные области для предотвращения распространения заразы внутрь центральных губерний.

Однако были ли увеличение полномочий местных начальников и возведение карантинов единственными мерами, принятыми властью после московской эпидемии чумы? Подверглось ли реформам медицинское управление, которое должно было отвечать за содержание чинов, их квалификацию? Из перечня законов, связанных с Медицинской коллегией, мы можем выявить несколько проблем, которые власти пытаются решить.

Во-первых, нехватка денежных средств на врачей и расходные материалы аптек, из-за чего учреждения и лекари не могут эффективно противодействовать чуме. Примером острой нехватки финансов явилась рассылка «новых» курительных порошков по московским аптечным пунктам во время чумы 1770–1772 гг. По этой причине 24 апреля 1783 г. было принято решение о переводе в ревельскую и рижскую аптеки по 2000 и 1000 руб. соответственно[150]. Во-вторых, принято решение увеличить финансирование Медицинской коллегии до очень крупной по тем временам суммы: 224 000 руб., из которых 114 000 должны были «ассигноваться» ежегодно коллегии, а остальная сумма — за присылку хирургических инструментов и различных медицинских препаратов[151]. В этом же законе от 15 июля 1786 г. устанавливается оклад медиков: доктор получает 3000 руб. в год, а аптекари — по 1000 руб.[152] Однако и в этой «реформе» есть административное начало: так, канцелярия коллегии должна состоять из двух экспедиций, одна из которых отвечает за доходы и заготовку нужных припасов, а вторая — за ревизию расходов и подготовку отчета Президенту коллегии[153].

Чуть позже, 3 июня 1794 г., будет издан указ, по которому ежегодное финансирование коллегии составляет 350 000 руб. — соответственно, расходы на медицинскую часть увеличены почти в 1,5 раза[154]. Следовательно, увеличение финансирования Медицинской коллегии должно было решить вопрос с распространением и доступностью медицинских средств и препаратов, которые были необходимы для местных врачей при появлении эпидемии.

И все же для улучшения системы здравоохранения и противоэпидемических мероприятий были приняты не только административные и финансовые меры. Так, в августе 1775 г. был издан указ об учреждении «особой» больницы под ведомством обер-полицмейстера, а в «Учреждении о губерниях» было подробно расписано, каким образом возводить больницы и кто за это несет ответственность[155]. Например, Приказ общественного призрения обязан создать больничные заведения так, чтобы они находились «вне города, но близко к нему по реке» или на подъемной поверхности. Последние достижения медицины в борьбе с чумой в Москве были обозначены и в «Правилах содержания устраиваемых больниц», где прописано обязательно окуривать помещения и палаты больных ежедневно и другой перечень санитарных правил[156]. Следовательно, после окончания московской чумы власти предпринимают финансовые и административные меры, но и «пропагандируют» новые правила обустройства всех больниц, а также закрепляют на общеимперском уровне санитарные нормы и правила в больницах, порядок приема заболевших и их содержания.

Кроме этого, в столице империи Санкт-Петербурге 18 мая 1782 г. «втайне» открывается больница для «прилипчивых» болезней[157]. Примечательно, что эта больница, находившаяся на попечении обер-полицмейстера П. В. Лопухина, была секретной, так как никто из ее служителей «не должен раскрывать ни имен больных, ни болезней», а вместо имен пациентов должны записывать «нумера». Помимо обеих столиц, власти возводят подобные учреждения и в провинциальных городах: 23 февраля 1783 г. издан указ о строительстве больницы в Новгороде, а 4 февраля 1785 г. — о строительстве больничных заведений в Рижской губернии[158]. Таким образом, укрепление эпидемиологической безопасности было также связано со строительством больничных заведений в крупных городах и прибрежных губерниях, которые должны были принять на себя «первый» удар эпидемий.

Таким образом, главным последствием эпидемии 1771–1772 гг. стало понимание и осознание государством комплекса проблем, которые были выявлены в результате этого трагического события. Главным следствием стали санитарные правила, выработанные Медицинским советом Москвы, а затем распространенные по всей империи. Мы также считаем, что одной из причин реформирования местной системы управления была неэффективность прежней системы для исполнения императорских указов. Наглядным примером этого служит неисполнение к 1770 г. — началу эпидемии в западных губерниях Российской империи — указа 1755 г. о строительстве карантинных домов, а также неэффективность административных мер и малочисленность медицинских кадров. В совокупности административные, финансовые и кадровые вопросы затрудняли действия власти по борьбе с эпидемиями чумы и др. заболеваний, наглядным примером чего явилась московская чума и количество ее жертв.

Помимо распространения на все больницы империи передовых для того времени норм и санитарных правил, расширения полномочий местных руководителей по принятию превентивных мер против заболеваний и получения местных финансовых источников, власти также активно строят больницы. Из-за недостатка финансов или невозможности строительства силами «государства» больничного учреждения оно могло быть построено по инициативе «частного» человека, который был также обязан подчиняться санитарным нормам и правилам, установленным для частных больниц.

Также было затронуто и аптечное дело как важный пункт обеспечения граждан средствами первой необходимости для профилактики и лечения заболеваний во время эпидемии. Так, во время московской чумы через аптечные пункты жители могли получать бесплатно курительные порошки и другие средства для лечения болезни и проведения профилактических мер. Однако увеличения финансирования Медицинской коллегии и казенных аптек было недостаточно для обеспечения большого числа людей. По этой причине 13 августа 1784 г. жителям Москвы разрешено учреждать «вольные аптеки» с дозволением Медицинской коллегии[159]. Кроме заведения частных аптечных пунктов, власти создавали и государственные аптеки в тех местах, где у местного населения не было денежных средств и необходимых «знаний и навыков» для организации аптек. Например, 29 декабря 1786 г. был издан указ на имя Заводовского и князя Долгорукого об учреждении в уездах Санкт-Петербургской губернии аптек[160]. В нем говорится, что на создание каждого такого заведения в уездном городе отпускается сумма в 500 руб., а вся прибыль остается у Приказа общественного призрения. Следовательно, еще одним направлением политики стало распространение аптечных пунктов по территории всей империи, и в первую очередь — в столичных городах и губерниях.

Были попытки и решить важный кадровый вопрос в медицине. Примечательно, что главную роль в разработке и реализации противоэпидемических мероприятий сыграли российские и «немецкие» врачи, получившие, однако, образование в землях немецких княжеств. Для покрытия потребности в разработке и проведении в жизнь «генеральных» планов требовалось повышение квалификации и привлечение «свежих умов». Например, 7 марта 1784 г. лекарям и подлекарям разрешено было поступать в Хирургическую академию Санкт-Петербурга для «усовершенствования себя в знании», что подразумевало также фармакологическую практику в ботаническом саду[161]. Помимо обязательной практики и попытки увеличить число подготовленных докторов, врачами могли становиться только люди, прошедшие обучение и экзамен в Медицинской коллегии.

Итак, в последнюю треть XVIII в. власти пытались решить целый комплекс проблем. Действительно, сообщений о крупных «повальных» болезнях в губерниях Центральной России мы не видим, однако все же два случая «заражения» власть отдельно купирует. Это произошло в окрестностях Колыванских заводов в июле 1795 г. Этот пример стоит разобрать отдельно, поскольку он показывает, насколько «далеко» продвинулось знание и понимание развития различных болезней, а также какой эффект мы можем увидеть от преобразований Екатерины II медицинской и эпидемиологической части в последней трети XVIII столетия.

Президент Медицинской коллегии А. И. Васильев весной 1795 г. уведомляет императрицу, что, судя по письмам генерал-майора В. С. Попова, на Колыванских заводах появилась смертоносная болезнь, которая воздействует на человека практически мгновенно[162]. Для разрешения этой проблемы Медицинская коллегия послала на место Комиссию для расследования, а врачам и медикам медицинского факультета МГУ была поручена разработка всех способов к ее остановке. Все эти меры прямо противоположны практике 20-летней давности: в место, охваченное болезнью, в первую очередь посылалась инструкция о принятии срочных карантинных мер и уведомлении об этом Сената. Теперь же в первую очередь власти стремятся собрать полную информацию о характере болезни, путях ее распространения, сразу привлекая к разработке действенных мер врачей-специалистов. Следовательно, мы можем предположить, что само отношение к борьбе с эпидемиями меняется: ставка делается на врачей-специалистов и их экспертное мнение.

И все же главной проблемой России XVIII в. в быстром реагировании на вспышки эпидемий оставались огромные пространства и неразвитость дорожно-транспортных коммуникаций. По этой причине правительству было сложно узнать об эпидемиологическом состоянии любой территории. Например, первые сообщения о новой «повальной» болезни появились еще в 1785 г. в Уфимской губернии, куда для описания болезни были посланы штаб-лекарь С. С. Андреевский и доктор Борнеман. Однако в подтверждение предыдущего тезиса о «новой» политике борьбы с болезнями «научным методом» отметим, что в самом законе сказано, что «по прибытии туда они занимались лечением тамошних жителей, делали замечания о болезни из своих опытов», а также сделали топографическое описание места заражения[163]. Главной причиной появления болезни видятся «антисанитарные» условия проживания людей: несколько семей живут в одной избе с животными, смрад и нечистоты выливают рядом с домами, а подножный корм для скота также заражен из-за захоронения «зараженных» трупов. Таким образом, научное и топографическое описание болезни должно стать верным средством для выяснения генезиса болезни и борьбы с ней.

Лишь после изучения «на месте» характера и генезиса болезни доктора сами инструктируют местных жителей, как бороться с новой болезнью. Это также отчасти является «новацией», так как в событиях 1770–1772 гг. «просвещением» занималось государство. Например, после обследования жителей Челябинского округа врачи не только предписали окуривание и соблюдение санитарных норм в домах, но и запретили употребление мяса и молока «занемогшей скотины»[164]. Однако также меняется сама концепция борьбы с эпидемиями: если раньше все меры были направлены на лечение больных, то теперь врачи уверяют: «правильное врачевание болезней состоит в преждевременном недопущении, отвращении и истреблении причин болезней»[165].

Окончательным подтверждением смены подхода к борьбе с болезнями и эпидемиями служит описание, что Медицинская коллегия обязана «изыскать причины той болезни, от узнания коих зависит и изобретение верного средства к пресечению оных»[166]. Главным средством борьбы с болезнью официально признан «научный» подход: необходимо описать болезнь, причины и условия ее возникновения, при помощи каких средств ее возможно лечить, а также какие природные и антропогенные условия способствуют ее появлению и распространению. Интересно отметить, что главным средством для «эффективной» борьбы служит написание «книги» и руководства-инструкции, которые должны быть распространены среди медиков и губернаторов империи. Следовательно, «научный» описательный подход становится главным условием борьбы с болезнью.

Коренным переустройством и попыткой создания «региональной» системы здравоохранения стала инициатива главного директора Медицинской коллегии А. И. Васильева создать врачебные управы в 1797 г., в царствование Павла I. Отчасти это решение вполне объяснимо: созданные ранее, в 1775 г., приказы общественного призрения ведали широким кругом вопросов: образованием, сиротскими домами, работными домами и пр., что говорило о больших финансовых тратах одного ведомства. Следовательно, для «распространения врачебного дела в России» необходимо было создание специализированного органа управления, который будет отвечать за борьбу с эпидемиями на местном уровне. Важно отметить, что в губерниях не было медицинских школ или училищ, которые могли обучать местные кадры, а значит, эта обязанность вполне могла лечь на врачебные управы.

Например, по принятому закону, врачи из уездной врачебной управы должны были прибыть на место, где бушует эпидемия, и принять меры «о пресечении оной»[167]. Важно подчеркнуть, что уездным врачам вменялось в обязанность «учинять сочинения» о прошедшей болезни и принятых мерах к ее «утушению», которые должны были отправляться на изучение Медицинской комиссии. Помимо этого, другая обязанность врачей — содержание уездных и губернских центров «в чистоте», то есть установление простых санитарных правил. Таким образом, врачебные управы, как локальные медицинские ведомства, были обязаны снизить нагрузку на «центральное» ведомство в лице Медицинской коллегии, а также взять на себя исключительно функции, связанные со здравоохранением и обеспечением функционирования больничных заведений и аптечных пунктов[168].

Итак, дали ли какой-то эффект реформы, проводимые государством? Из проанализированных законов мы заметили, что любую вспышку болезни власти пытаются регулировать в течение XVIII в. Однако после чумы 1770–1772 гг. и принятия различных мер по улучшению системы здравоохранения в целом, законодательных актов о создании карантинных зон для сдерживания эпидемий становится меньше. По крайней мере, эта тенденция характерна для центральных и западных губерний Российской империи. На излете столетия появляются указы о создании карантинных учреждений на юге Российской империи. Край, который был еще не освоен из-за бедности административных и финансовых ресурсов, представлял опасность для эпидемиологической безопасности империи. Близкое расположение к губерниям Центральной России и отсутствие регулирования приезжих людей на южных границах империи могло спровоцировать новые вспышки эпидемии в Москве или Санкт-Петербурге. Для предотвращения этого сценария власти организуют с нуля новые карантинные заставы.

Например, 7 июня 1793 г. выходит именной указ генерал-прокурору А. Н. Самойлову об устройстве карантинов в Екатеринославской губернии и Таврической области[169]. По нему в Очакове, Таганроге, Дубоссарах необходимо устроить по «известным» правилам портовые карантины, а также построить карантинные дома на суммы, которые правительство ассигнует губерниям[170]. В Таврической области карантины с необходимыми строениями были учреждены в Севастополе, Феодосии, Евпатории, Керчи и Тамани. Эти карантины должны действовать так же, как «было дано нами на бывшие карантины около обеих столиц и по границе Польской»[171]. Порядок заключался в индивидуальном установлении карантина для прибывающих лиц, запретах на контакты и коммуникацию друг с другом, а также в постоянном окуривании и выветривании. Однако закон со ссылкой на указы 1770 г. был малоэффективен: не было четко определенных штатов; финансирование давалось лишь на содержание карантинных домов, а обеспечением медицинских чинов должны были заниматься губернии. Также не было четко оговорено, какая численность медицинского персонала должна работать на карантине. Вставал также вопрос, какими средствами пользоваться: вновь изобретенными или старыми?

Итак, внимание правительства становится приковано к югу Российской империи и созданию там необходимой инфраструктуры для борьбы с эпидемиями. Западные и центральные губернии находились в безопасности, однако любая эпидемия в новороссийских губерниях могла распространиться и в центральночерноземные. Решение этого вопроса, помимо обеспечения дополнительной безопасности территорий Центральной России, облегчило бы освоение южных земель и снизило бы издержки правительства на эти мероприятия.