Возможно, что многие меры, предпринятые Екатериной Великой по обеспечению эпидемиологической безопасности западных и южных губерний, помогли остановить проникновение чумы и ее распространение по России, однако Москву беда не миновала. Около 40 законодательных актов было издано для борьбы с московской чумой — поэтому этот кейс мог сыграть большую роль в дальнейшем развитии эпидемиологического законодательства, появлении санитарных норм и правил, по которым следует проводить профилактику и лечение болезни. Стоит отметить, что действия указов и законов по борьбе с чумой в Москве также могли быть использованы руководителями других городов и губерний при обнаружении на их территории болезни.

25 марта 1771 г. выходит именной указ Екатерины II на имя губернатора Москвы графа Салтыкова, в котором ему предписывается предпринять конкретные меры для «утушения» болезни и укрепления эпидемической безопасности города[76]. В первую очередь, графу было велено хоронить всех умерших вне города при церквях с обязательным сожжением одежды, а в одном из мужских монастырей учредить «госпиталь с потребным числом Медицинских чинов». Кроме этого, в указе было акцентировано внимание на главных «распространителях» чумы: рабочих фабрики Балашова из Суконного двора, которым «велено явиться для выдержания карантина в монастырь или дом фабриканта Балашова». Всех жителей и гостей города, находящихся на карантине, власти обязаны были обеспечить съестными припасами и «чтобы во всем нужном ни малейшего недостатка не было». Самый главный пункт указа заключался в определении новой функции полиции и обер-полицмейстера Москвы. Генерал-поручик П. Д. Еропкин получил большие полномочия по борьбе с чумой: как сказано в указе, «должность иметь состоять в том, чтоб охранять город от оказывающихся в нем болезней, с употреблением против оных всего того, что известным образом повсюду в подобных случаях и приключениях употребляется», а в «оном поступать по лучшему своему благоизобретению»[77]. Следовательно, военным и полицейским чинам передавалась вся полнота власти для борьбы с болезнью и ее удержания в пределах города — с обязательным исполнением конкретных мер, которые перечислены в первых пунктах указа.

После этого идет целая череда указов, которые регламентируют поведение жителей города, частных компаний и административных учреждений на период эпидемии чумы в городе. 18 августа 1771 г. издается отдельный указ, посвященный «употреблению работников для рытья ям и засыпания в них тел умерших, из назначенных на поселение колодников»[78]. Из московских «колодников» — в данном случае арестантов, содержащихся в московских тюрьмах и острогах, — формировали рабочие команды и отдельные поселения-остроги рядом с местами, отведенными для захоронения умерших от заразы[79]. Однако законодательный акт не только регламентировал формирование этих рабочих отрядов, но и также определял дополнительные меры, направленные на борьбу с чумой. Например, деревни жителей близ Земляного вала велено «развести немедленно в другие селения ведомства Коллегии Экономии, а строящиеся дома разломать». Употребление колодников мотивируется в указе опасением за жителей Москвы, которые могут разнести болезнь, если будут перемещаться с работы в дом и сообщаться с другими людьми. Самим же «рабочим» отрядам определялось содержание, достаточное для прокорма «кормовых по 6 копеек на день». Кроме этого, властям предписывалось ограничить посещение жителями питейных домов и кабаков: так, «винную продажу в питейных домах производить навсегда в окошки и двери, не впуская никого внутрь, чего ради сделать в дверях решетки». Таким образом, власти Москвы и Санкт-Петербурга стремятся не допустить распространения чумы в городе путем «жесткого» карантина, при котором большинство жителей не должно покидать свои дома, а публичные заведения должны быть закрыты.

Последнюю мысль подтверждает указ, который закрывает на карантин все правительственные учреждения в Москве[80]. По нему все ведомства и конторы закрыты на карантин с приостановкой делопроизводства, а «дела запираются и не рассылаются»[81]. Мера эта направлена «к уменьшению в Москве между людьми сообщений». В дополнение к нему выходит закон о запрете присутственным местам принимать челобитные для предотвращения создания «толпы просителей» в комнатах[82]. Таким образом, главной мерой московских властей стало закрытие публичных мест и заведений, пресечение личного вербального контакта между людьми для предотвращения расширения масштабов эпидемии.

Однако жители не соблюдают предписания правительства и игнорируют их, что видно по указу 26 августа 1771 г[83]. Возможно, что это приводит к росту заболеваемости и количества погибших. Так, за август уже погибло 7268 человек[84]. Рост погибших вынуждает власти действовать решительнее. Поэтому в манифесте 9 сентября 1771 г. говорится: «Мы, по всегдашнему Нашему о общем благе попечению, предписали и учредили все те осторожности, кои не только у нас, но и у всех просвещенных народов в подобных случаях с успехом всегда употреблялись»[85]. Далее же, текст манифеста свидетельствует, что «...но сии наши установления втуне обращаются, ибо не только многие соблюдают их слабо, но и ищут способов избегнуть». Несмотря на все меры правительства, как мы ранее отмечали в других проанализированных указах и инструкциях, народ «избегает» выполнять предписания и поручения правительства. Кроме этого, сам народ воспринимает врачей не как «избавителей», а как «колдунов», которые несут смерть. Следовательно, возможно предположить два варианта того, почему меры правительства не действуют:

1) некомпетентность местного правительства в разъяснении пользы врачей и карантинных мероприятий, а также жесткость мер;

2) недостаточная осведомленность людей об этих постановлениях правительства, из чего, следовательно, и проистекает конфликт между жителями и властями, которые ограничивают их действия.

В любом случае манифест фиксирует начало разбойничества и разгула насилия в Москве на фоне чумы. «Другие, оставляя больных в домах без помощи и призрения, сами разбегаются и разносят повсюду болезнь», — говорится в манифесте. О возможной жесткости и грубости местной московской администрации (учитывая, что действия производились при помощи полицейских чинов и военных команд) в том же манифесте сказано: «Наша воля есть, чтобы и при осмотре домов и при выводе в карантин, и там на месте со всеми поступали бы со стороны начальников и приставников со всевозможным человеколюбием и рачением». Вероятно, что «угнетение, утеснение, грубость и нахальство» имело место у чиновников Москвы при введении карантинного режима и ограничении действий жителей города.

В «Архиве князя Воронцова» мы обнаружили «неизвестное» описание очевидца начала «чумного бунта» в Москве, написанное к графу А. Р. Воронцову в конце ноября 1771 г.[86] По нашему мнению, восстание началось по вине властей из-за отсутствия нужной «пиар-кампании» для проводимых карантинных мер. Помимо этого, бездействие власти или игнорирование правительственных задач и самоустранение правительства могло вызвать недовольство простых жителей, которые не понимали, что происходит. Например, автор сочинения считает, что главной причиной восстания явилось мнение народа о «разорении и притеснении», чинимых карантином[87]. Помимо этого, подтверждением плохой «рекламы» карантинным мерам являются слова автора о слухах, что в карантине «лекарями люди умерщевляются, а живых мало возвращается»[88]. Следовательно, восстание жителей было спровоцировано неумелыми действиями властей: отсутствием разъяснения проводимых мер, а впоследствии — бездействием.

Из-за паралича власти, восстания и угрозы распространения заразы Екатерина II и назначила Григория Орлова ответственным за ликвидацию последствий чумы и чумного бунта с полномочиями «делать все распоряжения, кои ко спасению жизни и прокормлению жителей потребны».[89] Следовательно, обычные карантинные меры по борьбе с чумой в городе не сработали и в качестве экстренной меры в город был командирован доверенный человек императрицы, на которого можно было положиться в разрешении этой ситуации. Какие же меры граф Орлов предпринимает к уничтожению заразы и прекращению эпидемии? Какие акции «московского» правительства оказались неэффективными и почему Орлову удалось справиться?

В указе от 24 сентября 1771 г. объявлялось, что любые жители обязаны сообщать частным надзирателям (лицо, которое отвечало за определенный квартал города) о людях, заболевших в их домах[90]. После «объявления» в дом обязан явиться лекарь, чтобы «тотчас больного освидетельствовать и отделить его, в случае опасности или сомнительное болезни, присовокупя к тому, что такая осторожность нужна для их собственного сохранения». Кроме этого, важность отделения больных людей от здоровых мотивируется опасностью прогрессирования заболевания: «если останется он меж здоровыми сутки двоя, то гнилость его болезни может дойти до совершенства и заразить также всех с ним живущих». По этой причине отделение больных от здоровых признавалось первой и необходимой мерой. Жителям домов, в которых был обнаружен зараженный человек, предоставлялся выбор: идти в карантин или оставаться дома, но ни с кем не общаться 16 дней. Вводилась своего рода и предупредительная мера, которая позволяла действовать эффективнее: кто не сообщит о зараженном человеке, тот будет «вывожен в карантин, как нерадивый и о себе самом». Следовательно, каждый квартальный чиновник, ответственный за свои дома, мог применять самые строгие меры к жителям домов, выводя их всех в карантин в случае болезни одного из них.

Г. Г. Орлов 6 октября 1771 г. составил список вопросов к Медицинскому совету Москвы, ответы на которые должны были дать верное представление о характере эпидемии. Что это за болезнь? Какие у нее симптомы? Какими средствами ее возможно вылечить? Как она распространяется? Какие профилактические меры возможно проводить?[91] При этом Г. Г. Орлов счел главной причиной недовольства людей «неэффективные» меры врачей и их несогласие относительно природы болезни и мер по борьбе с ней. Действительно, изначально Медицинский совет подал рапорт графу Салтыкову о начале чумы (моровой язвы), однако доктора Кульман и Шкидиан считали это обычной горячкой и своими письмами вызвали «непонимание» ситуации.

Следовательно, мы видим две точки зрения: с одной стороны, виноваты власти и их бездействие, а с другой — отсутствие мер со стороны Медицинского совета.

Помимо этого, разночтения внутри Медицинского совета стали гласными, и жители Москвы перестали верить им, распространяя описанные выше слухи о карантинах и о мясниках-врачах.

На вопросы графа были даны следующие ответы: «1. На первый вопрос все единогласно свидетельствуют, что это действительная и неоспоримая моровая язва. 2. Сия болезнь единственно людей заражает одно прикосновение и сообщение: когда здоровый человек с зараженным вместе сидит, лежит, из его рук что-нибудь принимает, когда около больного близко стоит... Но если в покоях долго зараженные находятся, то в таковых может и воздух здоровых заразить»[92]. Уже из этих пунктов видно, что научное обоснование заражения болезнью и знание особенностей ее течения должны, по мнению графа Орлова, помочь выстроить грамотную стратегию борьбы, которая будет эффективной и достаточной.

На третий вопрос — о профилактике болезни — члены медицинского совета высказываются по-разному, в зависимости от уровня своих знаний, опыта, квалификации и практики в зарубежных странах и России. «К предохранению от сей болезни представили способы:

1. Лекарь Кирдан курение в домах и обмывание тела холодной водой;

2. Лекарь Померанский чистоту в домах, окуривания, рубашки обмочить в уксусе и носить, и слюну часто сплевывать;

3. Лекарь Романов предложил частое обмывание тела и отделение здоровых от больных;

4. Самойлович предложил чистоту в домах, частое обмывание тела холодной водою и уксусом, открытый воздух, кислую пищу из овощей;

5. Лекарь Зурбург предложил обмывать тело водою и употреблять уксус как внутренне, так и внешне;

6. Лекарь Мерке согласен со всеми, но предлагает в день по чарке настояннаго с чесноком простого вина;

7. Лекарь Марграф предложил курение порошку, составленного из серы, селитры и смирны; чистоту;

8. Штаб-лекарь Рамбовский предложил избегать тесноту в доме и на улице;

9. Штаб-лекарь Энгель советует частое сплевывание слюны через жевание кореня иру, или всяких пряных вещей, окуривание частое, проветривание и обмакивание рубашек в соленой воде;

10. Штаб-лекарь Фриз утверждает, что нужно употреблять бани, дабы тело всегда чисто было и пот был, а платье в бане выпаривать;

11. Доктор Зыбелин советует обмываться уксусом утром и вечером, нос платком, в уксусе обмоченным, на улицах закрывать, покои умеренно топить и окуривать;

12. Доктор Ягелский советовал через попов объявить о сути болезни и ее происхождении, употреблять капели спиритус нутридульцис, уксусом с водою тело обмывать»[93].

Из всего перечисленного мы видим, что доктора и лекари предлагают новые средства и лечебные меры к профилактике заболевания, а также новые средства в виде обмоченных уксусом носовых платков и рубашек, употребление современных медицинских капель, и самое главное — проведение «правильной пиар-кампании» профилактических и противоэпидемических мероприятий.

Детальные советы и предложения дает доктор Шафонский, который сам делит рекомендацию на 2 части: незараженный дом и зараженный[94]. В первом случае, по мнению врача, особых мер предосторожности для простого городского и сельского жителя не нужно, так как достаточно «одного только избежания от прикосновения, и ближня-го обхождения с заразительными людьми и вещьми оставляет безопасными», а применение разных уксусов, солей и селитр «для простого народа к исполнению навлекают многия затруднения»[95]. В случае заражения дома самое первое и главное дело «больного в особое место отделить, и по выздоровлении или смерти онаго, все то огню предать, что он, будучи в заразе, около себя имел». Прочим же жителям зараженного дома Шафонский советовал «оставить на несколько недель зараженный покой, окуриться довольно, обмывать все тело». Следовательно, врач предлагал различные варианты борьбы с чумой в зависимости от состояния домов, признавая, однако, полезными советы своих коллег.

7 октября 1771 г. Григорий Орлов повторно собрал Медицинский Совет для выяснения главного вопроса: какие есть главные средства к лечению больного, а также задал дополнительные вопросы: «Достаточно ли нынешних карантинов? Достаточно ли больниц и госпиталей? Надобно ли их переменить или пополнить в учреждении?» Ответы на эти вопросы, по сути, помогли бы Орлову выработать правильную политику относительно чумы в Москве. Члены Медицинского совета ответили по пунктам следующее: «1. Число таких домов и жилищ умножить, где бы люди могли помещаться, в которых есть сомнение, что они заразились»[96]. Сами доктора указывают, что хоть Екатерина II и позволила больным людям оставаться дома в «надежно запертых покоях, и по предписанию выветрены, окурены, и омыты будут», но в скором времени частные смотрители будут давать такое право только «тем, где в доме есть отделенные покои». Кроме этого, они заявили о недостатке нынешнего числа больниц: в нынешних нет удобства, так как все они расположены в одном месте Москвы, и доставка больных к ним вызывает также трудности. Поэтому «всемерно нужно учредить еще 10 новых больниц, ближе к городу, и так, чтобы к ним удобно было свозить»[97]. Обустройство самих больниц предписано советом в 4-м пункте ответов: «Определить в каждой больнице особые палаты для самых трудных и опасных больных, и особые для надежных и для выздоравливающих... для быстрого осмотра приводимых больных сделать особый род зала или сарая с сенями»[98]. Таким образом, главным недостатком предыдущих карантинных мероприятий был дефицит медицинских средств: больниц, новых карантинных домов, а также отсутствие внутреннего обустройства в больницах и карантинах, которые могли бы обеспечить безопасность для здоровых пациентов, и тех, кто пошел на выздоровление.

11 октября 1771 г. выходит новый указ Екатерины II о создании в Москве Комиссии для охранения и врачевания от моровой заразительной язвы[99]. В преамбуле закона сказано, что «возможно надеяться на уменьшение заразительной болезни», однако «самое надежнейшее к предохранению от оной и к пресечению средство состоит в том, чтобы убегать от всякого к зараженным людям и вещам, прикосновения или сообщения»[100]. Цель учреждения Комиссии по закону — «пресечение моровой язвы и «чтобы не осталось сомнения и опасения, что по утушении язвы, может от укрывшейся малой искры возобновиться она больше прежнего». Сама Комиссия, по закону, состояла из генерал-поручика Еропкина, докторов Медицинского совета — Шафонского, Ягельского, Граве и Самойловича[101]. Самой Комиссии Екатерина II дала регламент, в соответствии с которым она осуществляла работу: «Собирается она каждый день во все время с одиннадцатого часа утра, и трудится по второй за полдни, а если великая нужда есть, то и дольше, по собственному ея соглашению... Решении свои она делает по большинству голосов, и, ведя один журнал или дневную записку, исполняет по ней без всяких других определений». В ведение же Комиссии передавались все лекари, врачи, аптеки, госпитали, карантины, лазареты и больницы, которые должны были подчиняться всем ее распоряжениям и установлениям. Кроме того, «собрание» администраторов и медицинских чинов должно было определить число больниц, их внутренний порядок и расписание медицинских чиновников в них, ведать учреждением новых больниц и перемещением их персонала и больных в новое место, отчитываясь перед Сенатом и Г. Г. Орловым как главным ответственным за подавление чумы. Частным надзирателям — предшественникам будущих квартальных надзирателей — предписывалось «предпринимать меры к потушению заразительной язвы, и Комиссии о всем том рапортует, наблюдая в то же время городской порядок, тишину, и «рапортует о том в учрежденную здесь Комиссию». В ведение надзирателей поступали небольшие полицейские команды, которые должны были обеспечивать исполнение поручений надзирателей и Комиссии.

Однако этот указ учреждал и Исполнительную комиссию, «должность сей есть по большей части полицейская»[102]. Главные функции Исполнительной комиссии — «дела производить и наказания на преступников определять, соображаясь правилам и обрядам полицейским и воинским». Кроме этого, Исполнительная комиссия надзирала за частными смотрителями: «так ли все сими исполняется, как должно». Важная функция Комиссии — обеспечение деления города на кварталы и поправление любого малейшего неустройства, которое обнаружится.

Таким образом, в Москве учреждались две особые Комиссии, которые должны были ведать всеми мероприятиями, которые проводятся для «утушения» моровой болезни и язвы. Однако необходимо было решить две важные задачи: убедить население в правильности мер, которые предлагают доктора к врачеванию и излечению, а также расширить больничный фонд: построить новые больницы с особым внутренним устройством и распорядком, отделениями для больных людей и выздоравливающих пациентов. Помимо этого, Комиссии получали в свое распоряжение полицейские команды, которые могли исполнять и приводить в жизнь меры и распоряжения комиссий.

В первую очередь, необходимо было объявить народу в публичных местах о болезни и средствах, с помощью которых каждый житель может предохранить себя от заражения. 20 октября 1771 г. было напечатано объявление Комиссии для предохранения и врачевания моровой заразительной язвы, в котором упоминается также дальнейшая ее цель: «Должность сей Комиссии и требовала бы издания целого и полного Устава или учреждения, предохранению и врачеванию от заразы служащего»[103]. Все члены Комиссии согласились трудиться над «сочинением полного и достаточного Устава», и издавать меж делом различные листки и брошюры, которые будут полезны к охране здоровья людей и их лечению от болезни. Пункты, выработанные Медицинским Советом 6–7 октября и утвержденные Г. Г. Орловым, должны быть опубликованы и объявлены для всех жителей Москвы, чтобы они знали меры, с помощью которых могут употребить их для сохранения здоровья и пресечения распространения эпидемии. Помимо описания самой моровой язвы и перечисления самых главных и верных способов того, как «избежать болезни», в четвертом пункте объявления Комиссии детально расписан порядок лечения, который необходимо принимать людям при первых признаках болезни: «когда в начале болезни больной почувствует головную боль, и что тощ желудок, то стараться в самой скорости вспотеть, выпив довольно горячей воды с уксусом, или с клюквенным соком, или сварить с водою травы ромашки или Божия дерева[104], притом довольно окутаться и, лежа в постели, потеть довольное время; а для скорейшего поту можно налить уксус на ражженные камни, над паром стоять укутавшись или сидеть»[105]. Первый пункт вводил новые методы и средства лечения болезни с помощью ингаляций и обильного потоотделения, что должно было способствовать скорейшему выздоровлению человека при первых симптомах заболевания.

Если же «при головной боли человек почувствует тошноту и склонность к рвоте, то немедленно стараться, чтобы вырвало, выпив постного масла в теплой воде, а после — засунуть палец в рот. А когда сорвет, то стараться потеть, как при первых признаках болезни»[106]. При появлении жара и слабости, а также их длительном продолжении «привязать к голове ржаной хлеб с уксусом или с кислым квасом и пить довольно холодную воду с уксусом или с выжатой клюквой, или употреблять кислый квас». Однако если у человека прогрессирует болезнь, и вышеописанные средства лечения не помогают, то при появлении опухолей необходимо «прикладывать к ним лепешку из муки в патоке и печеный толченый лук, чтобы они скорее и быстрее прорвались, а как прорвется, то приложить к ранке одну лепешку из муки и патоку без лука». При последней стадии течения заболевания — появлении карбункулов — больному нужно «прикладывать на них дегодь с калачом, а после — одну патаку намазывать на трепицу, прикладывать на рану и ждать, пока она заживет». Другие варианты лечения последней стадии — класть воск, постное масло, творог или сало на чирьи[107]. Следовательно, людям давались рекомендации по использованию тех «домашних средств», которые у них есть и при помощи которых они могут «вылечиться» от болезни, находясь дома.

Для присмотра за больными людьми на дому оставался один из жителей. Ему предписывалось быть осторожным и «голыми руками до больного и его вещей не дотрагиваться», а кроме этого — создать «прообраз» медицинских костюмов, которые выглядели как «нарочно сделанные для надеваниях сверху одежды глухие балахоны или рубахи, которые тотчас по прикосновению к больному, как и надеваемые на руки голицы, должны быть скинуты и положены в соленую воду на некоторое время»[108].

Таким образом, всем жителям Москвы было дано подробное и детальное объявление о самой болезни, ее симптомах и стадиях, а следовательно — рекомендации по лечению. Кроме этого, можно отметить «прогрессивность» в разработке защитных средств от заражения — прообразов медицинских халатов и перчаток, которые должны были обезопасить «присмоторщика» и докторов от заражения.

Весомым и действенным дополнением к пиар-кампании о методах лечения и предупреждения болезни стала проповедь «О предохранении здравия от моровой язвы, и о принятии средств, правительством предписанных», написанная и прочитанная протоиереем Александром Левшиновым в Успенском соборе при публичном собрании народа 21 ноября 1771 г.[109] В самой проповеди говорилось, что средства, которые издаются «правительством о попечении народного здравия и народном благе», нужно употреблять со смирением и пониманием, так как эти средства есть верный способ обрести Спасение («употреби те меры, без которых спасения твоего получить не можешь»)[110]. Таким образом, проведение проповедей с оглашением важных мер Комиссии и Медицинского совета, а также сравнительные обороты методов лечения и профилактики моровой язвы с «возможностью получения спасения» должны были произвести нужный эффект на жителей города.

Кроме этого, по указу Екатерины II от 26 октября 1771 г. в Москве устанавливались строительные работы по Камер-Коллежскому валу. Как написано в самом указе, «чтоб доставить сим людям благозаслуженное пропитание и истребить праздность, то определено увеличить вал, углубляя ров онаго, а к работе привлечь охочих людей из Московских жителей»[111]. За строительные работы мужчинам платили по 15 коп. в день, женщинам — по 10 коп., однако выплаты могли увеличить на 3 коп. тем, кто «придет со своими инструментами».

Очередной указ, посвященный борьбе с московской чумой, императрица опубликовала 15 ноября 1771 г.[112] Сама Екатерина отмечает, что изданные и опубликованные печатные наставления Комиссии по борьбе с заболеванием и его профилактике имеют успех, так как «всюду сии листы иметь пожелали»[113]. В этом указе также учреждается особая Комиссия под председательством П. И. Вырубова с целью финансовой поддержки ремесленников и мелких производителей Москвы, которые терпят из-за морового поветрия убыток. Комиссии «велено приносимые маломочными ремесленниками товары скупать, когда они их продать не могут». Сам указ также свидетельствует о результатах мер, предпринятых Медицинским советом совместно с Г. Г. Орловым: например, для бродяг и нищих был очищен и предоставлен Угрешский монастырь, а все дети-сироты, которые остались без родителей во время чумы, были взяты под «городское иждивение и содержание». Также было увеличено количество больниц с новым распорядком и устройством. Это устройство было установлено на заседании медицинского Совета 6–7 октября 1771 г. (позднее мы рассмотрим «Наставление Комиссии» по обеспечению больниц и правилам содержания больных). После выздоровления и «выписки» из больничного учреждения жители получали комплект чистой одежды и пропитание.

Сам указ завершается новыми наставлениями и мерами, которые окончательно закрепляют исполнение постановлений Комиссии и Григория Орлова по борьбе с чумой. Так, частным смотрителям велено осматривать дома в своем квартале и при обнаружении больного, о котором донесли жители дома, необходимо «отослать его в больницу, а жителей оставить дома». Если никто не доносил о больном человеке, то другие жители дома «отправляются в карантины»[114]. Однако за «утаивание больного» следовало жестокое наказание: жителя дома определяли на службу в больницу на неопределенный срок — скорее всего, в качестве наказания, их использовали на самых опасных работах, связанных с больными. Также в указе предписано поступать с лицами, утаивающими у себя в доме и трупы умерших от заразы людей. Итак, в тексте указа фиксируется, что правительство предприняло все необходимые меры, с помощью которых возможно остановить болезнь, и «все теперь зависит от наших граждан и служителей Отечества»[115].

Возможно, что долговременный характер распространения болезни был обусловлен не только несвоевременными мерами, принятыми правительством, но и отношением населения. Отсутствие знаний о правилах гигиены и о способах передачи заболевания от человека и его вещей, могло способствовать распространению чумы вне пределов Москвы. Например, А. Р. Воронцов пишет Г. Г. Орлову, что в соседних ему подмосковных вотчинах люди не сжигают «платье и вещи умерших», а расхищают их, заражаясь сами[116]. «От вещей еще больше умножится зараза, нежели от больных», заключает свою мысль Александр Романович. Следовательно, мы видим яркий пример, что распространению болезни и ее трансформации в эпидемию способствовало незнание людей о болезни, а также неисполнение местными властями и чиновниками предписаний Григория Орлова и императрицы.

Важное значение приобрело постановление Комиссии по борьбе с моровой язвой о внутреннем обустройстве больниц и правильном обращении с ними, вышедшее в ноябре[117]. По содержанию документ можно считать первой подробной инструкцией, регламентировавшей санитарные нормы в России. Например, больницы должны строиться в сухих местах, палаты больных находиться в тепле, а в больнице необходимо соблюдать чистоту путем постоянного окуривания «можжевельником» или ладаном.[118] Еще одна важная мера, которая должна быть реализована — отделить легко больных от «трудных» и не класть больных «близко друг подле друга». Кроме того, из-за недостатка частных лиц в качестве присмотрщиков за каждыми десятью больными и двадцатью выздоравливающими лекарь должен определять на должность присмотрщиков выздоровевших с «достойною за труды платою»[119]. Следовательно, эти пункты детально регламентировали основные санитарные положения относительно содержания больных и здоровых, персонала больницы и особенности устройства палат.

Следующие положения «Наставления» регламентируют дополнительные санитарные нормы, которые должны применяться в больницах. Так, пациентов «не следует класть на пол, но на кровати с подстилкой из сухой соломы или сена»[120]. Сам врачебный состав обязан был «переменять постель каждые три дня, а после смерти умершего сжигать». Наволочки предлагалось делать из холста и набивать сеном или соломой, а вместо одеяла использовать в качестве покрывала «чистое платье». Кроме того, регламентировалась стирка использованного белья: «класть их осторожно на некоторое время в кипяток воды с солью, а после вымывать, выветривать, окуривать и опрыскивать уксусом»[121]. Помимо регламентации о смене постельного белья и его стирке, «Наставление» рекомендовало в качестве дополнительной санитарной нормы «особое» мытье посуды больных: «должно положить в соленой кипяток ложки и блюда, коими ели, а после опрыскивать уксусом, высушивать и окуривать»[122]. Таким образом, в больницах появлялось понимание о важности санитарных норм и их строгом соблюдении как важном условии создания благоприятной обстановки для дезинфекции помещений.

Дополнением к этим нормам можно считать меру по обязательному окуриванию помещений больницы. «В сенях беспрестанно курить, положа в горшок сырые сосновые щепки, вымазынные дегтем, горючей серой или можжевельником»[123]. Для больных также устанавливался специальный горшок в сенях, а тех, кто не мог ходить, необходимо было «в чистоте содержать, всякий раз нечистоту обмывать и отирать с помощью навязанных на палках тряпиц швабры».

Пациентам больниц также рекомендовался особый режим питания, который должен был помогать в борьбе человеческого организма с «моровой язвой», а также способствовать скорейшему выздоровлению. «Давать самым трудным больным только овсянку жидкую, белый пшеничный или ржаной хлеб». Кому становилось легче и он начинал выздоравливать, но болезнь у него продолжалась, полагалось «давать мясную похлебку без жира, кисель и кашу с белым хлебом»[124]. Всем пациентам без исключения необходимо было «овсяную или яшную воду холодную» с небольшим содержанием в ней уксуса, клюквенного сока или Spiritus Vitrioli[125]. Кроме того, больным можно было назначить в качестве напитка «сухарную воду или хорошие кислые щи». Для выздоравливающих пациентов нужно давать «кашу с маслом, щи, фунт нежирной говядины, полтора фунта ржаного хлеба... а пить давать квас, также давать с разрешения Доктора чарку вина»[126]. Итак, состав меню и режим питания зависел от состояния больного.

В «Наставлении...» также уделено внимание работе персонала и его обязанностям. Одна из них — наличие системы дежурства. Так, в больнице «должен быть всегда безотлучно лекарь или подлекарь дневальный», чтобы он мог осматривать привозимых больных, «назначать им места, где лежать и какие лекарства давать и оказывать надлежащую помощь». Доктор был главным «начальником» в больнице и был обязан «всякий день два раза осматривать больных: в 8 часов утра и в 4 часа дня». Кроме этого, он обязан руководить устранением различных ситуаций и происшествий в больнице и потому «отвечать за все, что произойдет в больнице», а также посылать отчеты в ведомство. Главная же его должность состоит в «обязанности делать нужные примечания об обстоятельствах болезни и об употребляемых лекарствах для его излечения, и посылать о том в надлежащия места известия»[127]. Итак, доктора были назначены главными ответственными за обустройство больницы и ее функционирование.

Простым лекарям и подлекарям, которых можно считать санитарами и фельдшерами, были поручены более «опасные» обязанности: проведение «мелких операций» и «вскрытие бубонов»[128]. Кроме этого, они обязаны были заниматься дезинфекцией помещений и хирургических инструментов. «Полагать им инструменты в сосуд с острым уксусом или с водой, в которой находится спирт». Тряпки, при помощи которых обтирали инструменты по завершении операции, необходимо было сжечь.

Сжигали также многократно использованные перевязки, припарки, пластыри. Таким образом, дезинфекция инструментов и использованных хирургических средств являлась также важным условием формирующейся санитарной нормы содержания больниц.

Другая часть документа Комиссии была посвящена критериям отбора людей на должности комиссара больницы и «присмоторщиков» за больными. Обязанность комиссара больницы — «распоряжать всю экономию, и от него должно требовать верных о том отчетов». Следовательно, Комиссар был обязан обеспечивать докторов и врачебный персонал лекарствами, хирургическими инструментами и материалами, средствами для дезинфекции, питанием и спальными местами и средствами для их оборудования. При этом Комиссар находился в подчинении у доктора больницы и был обязан исполнять всего его малейшие распоряжения.

Как мы ранее говорили, в частные «присмоторщики», по необходимости, могли определять выздоравливающих пациентов и тех людей, которые не подчинились приказам своих частных смотрителей и были «злостными нарушителями» карантина. О «присмоторщиках» как низовом врачебном составе также проявляли заботу: «для них заготовить надлежащее число холстинных балахонов, а также кожаных рукавиц, вымазанных в дегте»[129]. Сами нательные балахоны вываривались в воде, а после употребления их необходимо было «выварить в соленой воде или воде с уксусом, выветрить, окурить и снова носить». Питание присмоторщикам было определено такое же, как выздоравливающим, только в двойной порции и с возможностью выпить 3 чарки вина по «усмотрению Доктора или Лекаря».

Таким образом, «Наставление о содержании больниц...» подробно регламентирует хозяйственную и медицинскую сторону обустройства этих заведений. Места, предназначенные для выздоровления больных «моровым поветрием», должны были следовать новым санитарным нормам и обеспечивать условия для пациентов и врачей — в средствах проживания, лечения и питания. Все это в целом должно было способствовать скорейшему выздоровлению пациентов.

Окуривание как способ дезинфекции и лечения людей занимает важное место в борьбе с московской чумой. До событий 1771 г. в разных указах упоминалось, что верными средствами является окуривание можжевельником, ладаном, смолой и пр. Однако все эти средства большей частью оказались малоэффективными против болезни, о чем свидетельствует и Г. Г. Орлов. По этой причине Медицинский совет Москвы должен был разработать новые курительные средства дезинфекции и лечения болезни, а также организовать службу, которая будет заниматься окуриванием. Например, Комиссия для предохранения и врачевания моровой язвы опубликовала документ, регламентировавший порядок «выкуривания специальными людьми» ценных вещей[130]. Помимо того, что при помощи окуривания можно выветрить болезнь, происходит подразделение порошков на 3 категории — в зависимости от состава и степени заражения вещей. Так, крепкий порошок использовался для окуривания бумажных, кожаных и тканевых вещей, второй тип предназначался для «слабозараженных вещей», а третьим производили окуривание людей. Следовательно, медицина выделяет окуривание как верный способ для уничтожения и выветривания болезни — помимо «вымораживания» и проветривания.

Также была создана организация «от правительства», которая должна была руководить окуриванием частных домов жителей Москвы и их вещей. Команду возглавлял надворный советник Вишняков, который собрал 20 человек: 11 «курильщиков» (так называли специальных людей, которые должны были «дезинфицировать» помещения и различные предметы с помощью смеси разных трав и химических порошков) и 9 помощников на каждого из них[131]. Однако это была не одна команда по проведению дезинфекции: так, еще одна аналогичная команда находилась под руководством премьер-майора Занфтлебена с аналогичным количеством людей. Следовательно, в Москве действовало до 40 человек, 22 из которых были курильщиками, обязанными производить дезинфекционные работы.

«Очищение от заразы» публичных мест, в которых собираются люди, становится важной задачей для правительства. Во многих современных городах, столкнувшихся с коронавирусной инфекцией, проводится дезинфекция улиц, площадей и публичных парков. В Москве 1771/72 г. члены Медицинского совета также понимали, что места, в которых собираются люди, необходимо очищать. Такими местами были церковь и церковная утварь, здания правительственных учреждений и частные жилые дома, которые должны были окуриваться под присмотром «курильщиков» их работниками[132]. Кроме этого, для самых «опасных» работ привлекались и преступники, которые должны были сыпать серные порошки на уголь, раскладывать «зараженные» вещи на веревках и стульях, т. е. иметь постоянный контакт с болезнью и высокий шанс заражения. Следовательно, проводя дезинфекцию публичных и частных помещений в Москве, власти пытались добиться снижения уровня заболеваемости и смертности людей в городе, главные причины чего виделись в «зараженности» личных вещей.

При этом в инструкции надворному советнику упоминаются и личные средства защиты, которые должны защитить человека при работе с зараженными вещами или поверхностями. Например, при очищении икон и другой церковной утвари, которую нужно было снести в одну кучу для окурки дымом, рабочие были обязаны выносить их в «чистых перчатках». Другая мера, которая должна обезопасить тех преступников при окуривании помещения, заключалась в «зажимании» ртом губки, которая закрывает рот и нос, чтобы больной не задохнулся или не отравился ядовитыми парами серы. Следовательно, появление этих средств защиты от распространения заболевания можно рассматривать как эволюцию понимания механизмов передачи болезни к человеку, а также знания о ядовитости серных газов.

Скорее всего, дезинфекция публичных мест и скопления людей, а также строгие меры по изоляции жителей принесли свои плоды: так, если в октябре 1771 г. погиб 17 561 человек, то за ноябрь и декабрь того же года общее число жертв 6040 человек — практически в 3 раза меньше[133]. Следовательно, применение новых методов и средств по борьбе с болезнью, постоянная дезинфекция при помощи окуривания, а также организация больничных учреждений с регламентированием (по сути — созданием) санитарных норм, ухода за больными и обязанностями врачей, давали четкую систему организации борьбы с эпидемией чумы и ее последствиями.

И все же, что оказалось эффективнее? Погода или меры, которые были предприняты властями? С одной стороны, можно говорить о сознательности помещиков и «благородных жителей» города, которые исполняли меры правительства для сохранения дохода со своих имений. Например, Р. И. Воронцов писал своему сыну А. Р. Воронцову, что необходимо прервать всякое сообщение с Москвой, а крепостных снабдить всем необходимым для поддержания их хозяйств[134]. Сожжение дворов заболевших крестьян, оставление крестьян на обязательном 8-дневном карантине с ежедневным окуриванием одежды и «мытьем в воде с уксусом» применялись Александром Романовичем достаточно активно, что помогло сдержать распространение болезни в его имении. Кроме этого, как пишет сам А. Р. Воронцов «монаршему уполномоченному» Г. Г. Орлову, что «старался я мужикам растолковывать, что необходимо для отвращения болезни»[135]. Однако все ли помещики применяют «разумные» меры правительства для профилактики заболевания? По свидетельству графа, «со стороны сельских и местных начальников равные меры применяться не станут... а в уездах подальше о том не помышляют». Следовательно, возможности правительства по борьбе с эпидемией чумы определялись не только указами и рекомендациями со стороны Медицинского совета Москвы, но и самостоятельными действиями помещиков и «благородных» людей. Однако немногие знали о средствах к профилактике и лечению «морового» поветрия. Те же действия А. Р. Воронцов применяет по ранним рекомендациями своего отца Р. И. Воронцова. Сообщения о «плохом знании» черни и их начальников лишь подтверждают гипотезу о плохой пиар-кампании, которую необходимо было проводить для удержания болезни и борьбы с ней.

Другой возможный путь остановить инфекцию — дождаться перемены погоды, что применялось царской властью уже в XV–XVI вв. Например, в той же инструкции курительным командам от Медицинского совета сказано, что каменные стены домов и церквей необходимо «вымораживать», т. е. создавать условия для «охлаждения» этой поверхности, что приводило к «истреблению поветрия». Традиционный способ борьбы поддержал и некий Петр Макеев, который пишет А. Р. Воронцову: «Прежде ежедневно умирало под тысячу и более, а ныне половина... Не от того отнюдь, что народу было немного, но от начавшихся морозов и холодных дней»[136]. И примерно таким способом, помимо курения, и проводили дезинфекцию церквей: «вымораживать три недели, а летом проветривать шесть». Следовательно, погодные условия и влияние холодных температур на болезнь должны были дополнительно «дезинфицировать» помещения для собраний большого числа людей.

И все же меры, предпринятые правительством к «утушению» заразы, как, вероятно, и холодная погода, дали свой результат: в ноябре 1771 г. количество умерших составило 5235 человек — в три раза ниже октябрьского показателя. В декабре же умерли 805 человек — в 6 раз меньше. Статистика подтверждает наши мысли, что эффект оказали принятые меры изоляции, устройства больниц и карантинных домов, а также раннее наступление холодов. Уже 10 декабря 1771 г. правительство издает уведомление о борьбе с «язвой в домах и вещах», сообщая, что «язва в нашем городе так теперь уменьшилась, что она в скором времени и совсем пресечется»[137]. О сочетании «традиционного» и «прогрессивного» сказано в контексте предотвращения повторной вспышки эпидемии: «истребить огнем, обмыванием водою, довольным выкуриванием порошком, вымораживанием и выветриванием на открытом воздухе».

Примечательно, что меры карантина вводятся и для чиновников всех «присутственных мест». По замыслу, карантин должен препятствовать сообщению между людьми, что должно снизить скорость распространения чумы. Так, в ноябрьском указе 1771 г. говорится, что канцелярии правительственных учреждений должны определить чиновников, которые будут безостановочно заниматься делопроизводством, но «быть им безысходным при определенных должностях»[138]. Следовательно, необходимость в работе административных учреждений заставила правительство «изолировать» своих чиновников, которые обеспечивались едой и всем необходимым за правительственный счет.

Как мы ранее отметили, зима и холодное время года останавливали и ранее эпидемии чумы. Несмотря на получение новых средств для борьбы с ней, правительство также надеется на борьбу с болезнью традиционными методами — огнем и льдом. Поэтому зима 1771 г. должна была стать «решающим» раундом для перелома в борьбе с болезнью. В том же «уведомлении» от 10 декабря 1771 г. сказано, что зимой маленькие зараженные дома будут «вымораживаться и выветриваться». Которые же не были «заражены», будут всю зиму «окуриваться порошками». Помимо этого, сами жители «не упускали зимнего времени, довольно вымораживали и выветривали свои домы и вещи». И все же указы 31 декабря 1731 г., 4 января 1732 г. в качестве главного средства борьбы называют холод и «вымораживание» домов. Интересен указ 12 января 1734 г., в котором говорится о «покрытии полов церкви снегом» как средстве дезинфекции. Следовательно, сочетание «традиционных» и «современных» подходов к борьбе с болезнью должно стать главным условием, при котором чума не вспыхнет весной 1772 г.

В подтверждение, что морозы и низкие температуры оказывают положительный эффект, также приведем статистику. За декабрь 1771 и январь-февраль 1772 г. умерло 1487 человек — примерно в 20 раз меньше осеннего периода 1771 г. Следовательно, можно сделать вывод, что зимнее время 1771/72 г. было использовано для «полномасштабной» дезинфекции и снижения уровня заболеваемости. Так, в дополнение к морозу и холоду применялось «массовое» окуривание — по этой причине порошки были распространены в Аптеках, а частным смотрителям было велено раздавать «бедным» бесплатно.

Следующие «уведомления», «наставления» и сенатские указы за декабрь-февраль 1771/72 г. объявляют о снижении смертности и заболеваемости. Например, 24 декабря 1771 г. в сенатском указе сказано, что «в некоторые дни от язвы и умерших не бывает», а в подобном же указе от 19 января 1772 г. говорится, что «при нынешнем зимнем времени заразительная болезнь везде пришла в такое ослабление, что во многих местах ни малейших ее следов давно не видно». 28 января приходят сообщения о практическом прекращении болезни. Сама же болезнь «официально» будет истреблена в январе 1772 г., как об этом будет сказано в манифесте 15 ноября 1772 г.[139] Если мы обратимся к статистике, то действительно к ноябрю 1772 г. погибнет 3058 человек — в десятки раз меньше числа в 1772 г. Следовательно, меры, принятые властями для борьбы с болезнью и предупреждения ее последствий, позволили снизить количество заболеваний и смертей, а также снизить охват эпидемии в столице.

Однако зимой-весной 1772 г. появляются дополнительные наставления и «рекомендации», которые должны предупредить распространение болезни. По своему содержанию они схожи со многим изначальными законодательными постановлениями: окуривание вещей и домов, выветривание и вымораживание, снесение рухляди в специальные дома, в которых производилось окуривание. Вероятно, они были призваны напомнить жителям о необходимости соблюдать нормы для окончательного «утушения» болезни. Наставления Комиссии были опубликованы «Московскими ведомостями» и издавались большим тиражом в виде различных листовок. Таким образом, повторная публикация одинаковых по содержанию документов должна была способствовать «просвещению» городских жителей в борьбе с чумой.

Итак, 15 ноября 1772 г. выходит именной указ о завершении морового поветрия — с перечислением мер, которые должны обязательно быть приняты и реализованы в Москве. В этом указе, как и в предыдущем, мы можем отметить «постепенность» в снятии ограничений и отмене карантинных мероприятий. Например, до 1 декабря должны были возобновить работу все административные учреждения города, сохранялся пропуск в город по «билетам» и «иммунным паспортам», а также особый порядок «очистки» провозимых вещей[140]. 16 ноября приказано провести торжественный молебен «за утоление смертоносной язвы», восстановить почтовое сообщение с Москвой и сломать часть карантинных застав, которые нарушают «водяные коммуникации»[141]. 30 ноября выходит дополнительный указ, который повелевает открыть учреждения с 1 декабря, Исполнительную комиссию ликвидировать, содержание приграничных к городу застав передать в ведение полиции, а также ввести проезд по «билетам»[142].

Однако указ 30 ноября 1772 г. в сравнении с двумя предыдущими детально описывает порядок «постепенного ослабления» карантинного режима и мероприятий. Например, все врачи должны были оставаться при больницах, а полиция имела право свозить всю семью заболевшего в карантинный дом и применять меры, предписанные законодательными актами 1771 г. Помимо этого, снимаются запреты на посещение публичных заведений: бани снова разрешено топить, а также открыть аукционы для торговли. Следовательно, уже из постепенности снятия карантинных ограничений можно заметить важность «вымораживания» и пресечения коммуникации между людьми. Также правительство опасалось, что снятие всех мер одновременно может вызвать новую вспышку чумы, так как за сентябрь-октябрь 1772 г. от чумы погибло 506 человек, что говорило о ее «сохранности» в городе.

Однако постепенное снятие ограничений в Москве не означало проведения аналогичных мер в губернии. Скорее всего, сохранение ограничительных мер было связано с «репортами» начальников застав и помещиков о сохранении язвы на крестьянских дворах. Так, в наставлении к капитану Поли-бину Измайловского полка, руководившему заставой в селе Горюдне, говорилось, что он обязан удерживать на 2-недельном карантине всех проезжающих без билета, а также подозрительных[143]. Обязательно проводить окуривание одежды и товаров, которые человек везет с собой. Следовательно, сохранение пограничных застав в Московской губернии было призвано не допустить повторной вспышки эпидемии в Москве, которую могли спровоцировать также возвращающиеся с театра военных действий части.

В самом начале карантина также были созданы и учреждены заставы во многих селах и деревнях Московской губернии с аналогичными правилами. Помимо этого, в одном из указов предписывалось объезжать Москву и следовать по другой почтовой дороге всем торговцам и курьерам. В Санкт-Петербурге также были введены ограничения по приему различных товаров из Москвы и запрет пропускать всех, кто идет из Московской губернии. Таким образом, Москва и губерния были отрезаны от остальной части империи, однако по «билетам благополучия» дворяне и служилые чины имели право покидать первопрестольную.

Какое значение и влияние оказала московская чума на события 1770–1775 гг.? На наш взгляд, «пандемия» того времени «вскрыла» полную неготовность и неспособность местных начальников и приграничных генерал-губернаторов к действиям для снижения количества заболеваний. Определенную роль в этой «неготовности» сыграли слабая система местного управления и отсутствие достаточных финансов для реализации еще елизаветинского указа 1755 г. о строительстве больниц и карантинных домов в пограничных губерниях империи[144]. Возможно, помимо восстания Е. Пугачева, мысли императрицы о губернской реформе 1775 г. и расширении прав генерал-губернаторов по борьбе с эпидемиями были обусловлены ходом московской чумы 1771–1772 гг.

И все же благодаря эпидемии чумы в медицинском деле был достигнут прогресс. Во-первых, были детально разработаны санитарные правила содержания больничных заведений и обращения с больными, а дезинфекция стала одним из «главных принципов» лечения болезней. Помимо окуривания вещей, людей и домов старыми средствами — можжевельником, смолой и ладаном — медиками были разработаны различные порошки с серой и др. химическими веществами, которые «убивали» инфекцию. Однако отметим, что наряду с использованием новейших средств надежда «правительства» была на «традиционные» методы: вымораживание вещей и помещений, а также их проветривание. При этом же происходит выработка санитарных норм и правил, которые сформированы медиками в результате опыта, полученного в процессе борьбы с эпидемией. Обязательной становится дезинфекция. И здесь происходит явный перелом: если раньше дезинфекция происходила лишь с помощью окуривания или дыма от жаровни, то при Анне Иоанновне появляется новый способ — уксус с водой, порошки с содержанием серы или других химических веществ, которые по своему составу способствовали «утушению моровой язвы».

Новые санитарные правила окончательно закрепили дезинфекцию в качестве главного средства профилактики болезни. Например, в больнице постоянно курились порошки, а все хирургические средства, перчатки и «медицинские халаты» также подлежали обязательной обработке. Система обязательных дежурств докторов в больницах, уход «санитаров»-лекарей за ними, а также подробное меню для разных категорий больных — все это уточняется, прорабатывается и реализуется Медицинским советом во время чумы в Москве. В итоге, чума «вынудила» власти прибегнуть к новым медицинским средствам и методам борьбы с эпидемией, а также привела к переосмыслению отношения к человеку и его имуществу.