В России XVIII в. заботились о проведении противоэпидемических и профилактических мероприятий не меньше, чем в начале XIX в. Главными причинами появления этих указов служили постоянные военные конфликты, которые были как у России (Северная война, войны с Турцией и Персидский поход Петра Великого), так и у сопредельных стран. Война неизбежно ведет к появлению голода и болезней, а постоянные марши армий через населенные пункты грозили распространением инфекционных заболеваний. Однако поначалу «регламентация» мер по недопущению распространения эпидемий была слишком хаотична и представляла собой отдельные короткие пункты в рамках разного рода указов императорской власти. Например, 2 июня 1700 г. Петр I издает указ о сборе таможенных пошлин с кораблей, прибывающих в Архангельск, в этом указе детально описан порядок взимания налогового сбора с иностранных купцов[6]. Сам указ состоит из 69 пунктов, и лишь 9-й описывает действия городских властей по приему кораблей в порту: «Как будут корабли к городу Архангельскому в приход, и в то время ехать Бурмистру с товарищем на корабли, и спрашивать у всяких приезжих заморских иноземцов всякими мерами накрепо, нет ли в их землях морового поветрия, и меж которых Государств войны... А что каких вестей проведают, и сколько из котораго Государства торговых кораблей, и котораго числа придут, и кто на них корабельщик, кормщик и товару, то тому составить роспись и прислать к Великому Государю... А буде о которых кораблях известно, что они пришли из такого места, где есть моровое поветрие, и тех кораблей к пристани не пропускать»[7]. Следовательно, самый первый и простой способ избежать начала заражения и распространения новой инфекции в начале правления Петра I — выяснить место отправки торговых и военных кораблей, и если станет известно, что они пришли из эпицентра эпидемии, то просто не давать им права прохода к пристани, а еще лучше — отсылать назад.

Другой подобный указ Петр издал 21 февраля 1701 г. об управлении казенными и земскими делами в качестве должностной инструкции Михаилу Свечину — воеводе Владимира[8]. В самом указе очень много уделяется внимания «государевым» делам в городе: необходимость в переписи всех дворян и бояр, нужда в перестройке башни и улучшении фортификационных сооружений, забота о местных ремесленных слободках и торговле[9]. Лишь пункт 11 подробно разъясняет, какие необходимые меры нужно использовать против распространения «мора»: «А объявятся в Володмире и в уезде на люди моровое поветрие, и стольнику и воеводу Михайлу Свечину в тех местах, в которых скажут поветрие, по всем дорогам и по малым стешкам и по причинным местам велеть учинить заставы крепкия, а на заставах велеть быть, для береженья от морового поветрия, отставным дворянам и детям боярским, а также служилым с ружьем... Беречь накрепко, чтобы из моровых мест никакой человек в здоровые места не проехал»[10]. В отличие от предыдущего указа, в этом указе-инструкции уделено более пристальное внимание проблеме эпидемиологической безопасности отдельного региона России. На этот раз учреждаются военные карантинные заставы, которые не должны пропускать людей из моровых мест. Чтобы точно узнать от проходящего или проезжающего через заставу человека, что он сам здоров и едет из «здорового» и благополучного края, необходимо «расспрашивать через огонь, и велеть распросныя их речи и всякие письма, которые будет писаны на заставах, переписывать на новую бумагу дважды и трижды...»[11] Следовательно, «пытошный» допрос с «распросами» являлся верным средством для получения информации.

Человека, считавшегося зараженным, не пропускали, а его письма и «распросные речи» переписывали заново на каждой почтовой станции. Самого «подозреваемого» отправляли обратно. Таким образом, возведение крепких карантинных застав с вооруженными людьми и дополнительными полномочиями для «распросов» через огонь должно было уберечь город и губернию от заноса и распространения инфекции.

Эпоха Петра I, как и сам государь, была известна жестокостью и «легким» отношением к человеческим жизням. В июле 1710 г. — спустя 9 лет после появления последнего «регламентирующего» пункта для Владимира — появляется короткий указ «Об учреждении по дорогам застав для предохранения от морового поветрия»[12]. Карантинные военные заставы, согласно этому указу, учреждались по дороге от Черкасса до Калуги и прочих городов Московской губернии из офицеров с небольшим отрядом солдат[13]. Сам закон позволял «военным командам» застав казнить «проезжающих, кто какими способами будет пытаться обойти заставы», а также любых «пособников» или самих солдат, если они «будут худо смотреть». Нарушение, скорее всего, указа, а не карантина отдельной местности, было серьезным поводом для применения казни.

В том же году выходит аналогичный указ об учреждении карантинных застав на дорогах от Торжка и Хотиловской ямы и запрете пропуска людей в Москву, Новгород и Тверь[14]. Помимо учреждения вооруженных застав и их права казнить тех, кто решится такую заставу миновать, в указе подчеркивается «особая опасность» от торговых людей и харчевников вместе с детьми боярскими, которые могут «тайно» путешествовать и разносить болезни. Кроме этого, учреждается система особых подорожных, которые должны быть выданы и подписаны министром или генералом в «том месте, где мору нет»[15]. Главная цель этих застав — не допустить в армию под Ригой (где находятся главные военные силы России) любых больных людей. По этой причине за попытки обмануть заставу — в том числе и подделать подорожную — неизбежно следует смертная казнь.

Однако не все распоряжения и указы Петра I сводились к смертной казни и введению особых «подорожных». 29 сентября 1710 г. вышел указ «О приеме на заставах во время заразительной болезни писем и о держании на ветре и окуривании можжевельником»[16]. В мотивировке говорится, что «если поветренная болезнь не кончится, то почтовые письма принимать на заставах». Если эпидемия длится долгое время и необходима передача сообщений посредством писем, то их следует «распечатать, держать на ветре часа два-три, а потом окуривать можжевельником, и присылать с застав к Москве, запечатав со своими посланными»[17]. Следовательно, кроме запрета на пропуск людей, как переносчиков болезни, из эпицентров морового поветрия, администрацией Петра I уделяется внимание и «предметам» — в данном случае, письмам, которые также могут нести на себе болезнь, и потому верные способы к ее обеззараживанию — перепись на новую бумагу, выдержка на ветру и окуривание дымом из сжигаемых можжевеловых веток.

Совершенно новое веяние в разработке мер по борьбе и эффективному сдерживанию болезни мы обнаружили в петровском указе от 24 октября 1718 г.[18] В нем говорится, что в Белгородской и Старооскольской провинциях случилось моровое поветрие — по этой причине из Аптекарского приказа, главного медицинского учреждения тогдашней России, были посланы лекари для подтверждения наличия моровой язвы в этих местностях. «На людях оной моровой язвы осмотреть и освидетельствовать подлинно, а что по свидетельству явится, о том в Канцелярию Сената писать...» — пишется в этом указе. Профессиональные лекари и аптекари фактически должны были изучить болезнь и послать свое описание и мнение на этот счет в Сенат, который, скорее всего, должен был обсудить полученную информацию и на основании этого разработать меры для борьбы с чумой. Однако в этом законе также ужесточается наказание за нарушение карантина: «Поставить на каждой заставе виселицу... А кто будет из моровых мест мимо застав проходить или пройдет, тем людям будет учинена смертная казнь без всякой пощады»[19]. Следовательно, у государства появляется необходимость в изучении и описании «моровой болезни», что позволит им раньше предупреждать развитие эпидемии.

Интересен случай законодательного регулирования борьбы Петра I с моровым поветрием в Киевской и Азовской губерниях. Мы можем проследить, как меняется содержание самих указов и постановлений. Осенью 1718 г. эпидемия чумы охватывает Азовскую и Киевскую губернии — важные пограничные территории России, которые совсем недавно были почти «прифронтовой» полосой. Как было заведено в петровское время, для решения «чумного вопроса» был послан гвардейский капитан Горохов с особыми полномочиями и инструкцией, в которой четко прописывался порядок действий для остановки распространения болезни. По приезде Горохов обязан объявить начальникам губерний указ Петра об учреждении карантинных застав в местах, в которых случилась болезнь[20]. После формирования застав с вооруженными командами управляющие обязаны сообщить населению городов о запрете выходить из них и двигаться по дорогам. Нарушителей ждала смертная казнь. Кроме этого, появляется «новая» мера борьбы с инфекцией — сжигание «домов, которые вымерли, со всем, что в них есть, и с лошадьми, и со скотом, и со всякою рухлядью». Сам капитан гвардии обязан каждую неделю письменно отчитываться перед Государем. Ему же будут передаваться письма через специальных посыльных, которые «будут удерживаться до особого указа на заставах; сами письма принимать у них через огонь и, распечатав, переписать трижды, и последния с оных копий посылать»[21]. При этом для выполнения монаршей воли об учреждении карантина в двух губерниях и в ряде городов гвардейцу были даны неограниченные полномочия: право требовать офицеров и солдат для формирования воинских команд, подводы и провиант, а также все, что ему потребуется[22]. И, видимо, сам капитан гвардии успешно выполнил поручение царя, так как 14 сентября 1719 г. выходит новый указ из Сената, по которому ему поручено наблюдать за форпостами и принимать необходимые меры против мора, отчитываясь перед Сенатом отписками[23]. Более того, мы можем заметить, что капитану гвардии Горохову поручается «быть при тех местах, где от мороваго поветрия было больше опасения до особого царского указа, и смотреть, и иметь ему крепкие заставы по предыдущему указу»[24].

Подтверждение этому предположению мы нашли в указе из Сената от 5 ноября 1719 г.[25] Капитан гвардии Горохов доложил Сенату, что моровая язва уменьшилась, но местечки Оболонь в Белгородской провинции и несколько местечек на Северном Донце находятся под крепким караулом из-за продолжающейся эпидемии[26]. Сам капитан гвардии испрашивает у Сената разрешение на отъезд в Санкт-Петербург, однако царский указ велит следующее: «Для осторожности от мороваго поветрия быть ему, Горохову, до указу при тех же местах, где ныне остается». В этом же указе перечисляются и новые меры для «смягчения» и «постепенного снятия» карантинного режима. «Тех людей, кто приезжает из ранее мороваго места, через заставы отнюдь не пропускать, а держать их у тех застав до шести недель, никуда не отпуская, и как шесть недель пройдет и заповетренных язв на них не явится, и их пропускать в те места, кто куда едет»[27]. Следовательно, мы видим, что помимо смертной казни, переписывания на новую бумагу и окуривания, появляется еще один способ — «карантин» для людей, прибывших из районов, где ранее бушевала эпидемия.

Благодаря впервые введенному на заставах «карантину» (однако такое слово еще не употребляется) появляется целый указ от 5 апреля 1720 г. на имя воеводы Шацкой провинции «о снятии застав, где была моровая язва и о предостерегательных средствах против оной»[28]. Для подтверждения факта, что моровая болезнь закончилась, воевода провинции обязан «послать от себя кого надлежит в тамошние места, где была моровая язва, конечно ль оная пресеклась»[29]. Если же они подтвердят, что мор закончился, то «в тех местах тамошние заставы свесть и тамошних обывателей учинить свободными»[30]. Судя из формулировок указа, видно, что заставы учреждались правительством с целью блокирования путей сообщения между разными городами и провинциями для пресечения распространения заразы. И, видимо, такая тактика действительно сработала: уже 15 ноября 1719 г. капитан гвардии Горохов отправил доношение в Сенат, в котором он пишет о спаде в большей части местечек моровой язвы[31].

При этом можно заметить, что законодательство, направленное на борьбу с эпидемиями и их распространением, совершенствуется год от года. Вероятно, «гуманизация», не характерная в целом для правления Петра I, стала возможной благодаря фактическому завершению Северной войны и освобождению финансовых средств, которые можно направить на другие мероприятия — в том числе на борьбу с эпидемиями.

Одним из подобных документов стала инструкция губернаторам, воеводам и генерал-губернаторам пограничных городов 1720 г. «О мерах и распоряжениях для недопущения из-за границы морового поветрия»[32]. Во-первых, учреждение «крепких» воинских застав должно происходить даже по получении слухов, что «получить других Государств из городов на люди о заповетрии ведомости», то есть о возникновении в соседних странах эпидемии[33]. Во-вторых, каждая воинская застава обязана была иметь «огни, и буде являться из тех мест приезжие торговые и иные люди, ему чрез те огни о той моровой язве распрашивать под смертною казнью»[34]. После расспроса приезжего человека из «моровых мест» (и если сам человек подтвердит, что пришел из таких мест) его «держать за заставами в пограничных местах не в жилье, чтобы с людьми никакого сообщения не имели, а в города, селы и деревни отнюдь не пропускать». Из этого мы можем отметить, что петровская инструкция вводит «социальное дистанцирование» людей от человека, прибывшего из эпидемиологически неблагоприятного района — следовательно, все его контакты с незараженной зоной и здоровыми людьми должны быть насильно пресечены.

Далее в инструкции отдельный пункт посвящен послам и курьерам, которые едут из заграничных «заповетренных» государств. «При заставах одерживать же, и о том за-поветрии спрашивать учтиво, не объявя им смертной казни», — говорится в документе. Однако порядок действий с их письмами и поклажей ничем не отличался от работы с другими «зараженными» предметами: «А письма принимать через огонь и, распечатав, переписать с них одно по другом трижды»[35]. И все же в содержании «послов» и курьеров есть важное отличие от работы с «обычными торговыми и проезжими людьми»: их должны были оставить на заставе до 6 недель на карантине, а «как шесть недель пройдет, осмотреть и освидетельствовать, и ежели на них заповетренных язв не явится и покажутся в совершенном здравии: и их пропускать, кто куда едет, а вещи перекуривать трижды». Важно отметить, что в этом указе четко говорится: обыкновенные люди не будут отбывать шестинедельный карантин на заставе, однако их теперь не нужно казнить, а только оставить перед заставой и не давать возможности контактировать со здоровыми людьми и окрестными жителями. В это же время, послы и курьеры содержатся в течение 6 недель на заставе за счет команды. Кроме этого, появляется новая мера по борьбе с заразой — окуривание вещей.

В этой же инструкции впервые четко упоминается цель оцепления места эпидемии заставами и порядок действий для всех административных начальников пограничных территорий. Если в любом городе или селе губернии появится поветрие, то начальнику необходимо «наскоро писать о том, а между тем то место немедленно запереть, и отовсюды коммуникацию пресечь, утвердить крепкими караулами»[36]. Кроме этого, начальник губернии, в которой началась эпидемия, обязан сообщить об этом администраторам пограничных территорий, чтобы они смогли принять аналогичные меры к недопущению людей из «моровой» губернии в свои места — по тем же правилам и процедурам, которые действует на моровой территории. Однако важно отметить, что окуривание заболевших людей или их вещей не применяется как профилактическая или лечебная мера. «А в которых домах та болезнь явится, и те домы, выведши из них людей в особыя и пустые места, сжечь с лошадьми, со скотом...» Следовательно, люди теряли имущество, а государство им не компенсировало убытки, понесенные в результате заболевания.

Таким образом, за время правления Петра I возникает несколько указов о борьбе и предупреждении распространения морового поветрия. Главный и эффективный способ борьбы на тот момент — отрезать коммуникации и перекрыть дороги между городами и отдельными губерниями, чтобы не допустить распространения эпидемии. Главными средствами для этого были смертная казнь и «расспросы» людей, шедших из моровых мест. Однако помимо смертной казни, сжигания имущества больных и отправки людей обратно в места мора, вводятся совершенно новые способы борьбы с эпидемиями: окуривание по нескольку раз вещей и товаров проезжающих послов и курьеров, окуривание писем и переписывание их содержания на новую «незараженную» бумагу, а также введение полуторамесячного карантина для таких людей и их содержание за заставой. Кроме этого, важными превентивными мерами становится учет «слухов» и любой информации о наступлении мора в сопредельном государстве или соседней губернии, а также право местного начальника самому действовать на опережение, вводя караулы и заставы для пресечения коммуникаций между отдельными городами и регионами страны. Все эти меры показали свою эффективность в Белгородской провинции, Киевской и Азовской губерниях.

Однако насколько «современными» были меры Петра I по борьбе с эпидемиями? Не копировали ли они меры XVI–XVII вв.? В историографии о развитии медицины и противоэпидемических мероприятий сказано, что главным средством служило «вымораживание», «выветривание», а также установление карантинных застав, что также практиковалось в тогдашнее время в зарубежных странах[37]. На заставах не предусматривались карантины, однако обязательно должны были находиться жаровни для окуривания писем и переписывания их на новую бумагу. Обход застав также карался смертной казнью, а в качестве окуривания применялись можжевельник и полынь. Другой традиционной мерой также было и «омывание» монет и железных предметов в воде. Позднее в воду стали добавлять уксус. Однако главной надеждой на избавление от чумы — вплоть до конца XVIII в. — была божья благодать и милость. По этой причине люди собирались на молебны и проповеди священников, что приводило лишь к увеличению количества заболевших и усугублению ситуации. Попытка внести «рационализм» в медицинскую сферу была предпринята Петром лишь частично: так, на карантинных заставах людей и особых посыльных должны были содержать в полуторамесячном карантине, а также активно окуривать. Следовательно, Петр I лишь продолжает проводить те же противоэпидемические мероприятия, что и его предшественники в XVII в.

Проблема регулирования и законодательного регламентирования мер борьбы с чумой и другими заболеваниями не теряет своей актуальности и после смерти Петра I. Однако все указы и инструкции властей, как и во времена Петра, носили локальный характер (за исключением одного указа конца петровского правления и инструкции к руководителям губерний и городов) и решали проблему борьбы с распространением эпидемии после ее начала.

Подобный пример мы находим в указе Екатерины I от 26 октября 1726 г. «О не пропуске никого из-за границы через Днепр и в Киев без выдержания карантина». В мотивационной части упоминается, что из Царь-града были получены ведомости о начале морового поветрия, распространившегося до Адрианополя[38]. Однако карантинные заставы (в указе впервые за первую четверть XVIII в. употреблено слово «карантин») работали только с послами и курьерами, «однако ж не безопасно, чтоб и от приезжих купцов та язва в Малую Россию не вошла». По этой причине «Ея Императорского Величества указала послать из Верховного Тайного Совета свои указы князю Голицыну, дабы для предостережения того в пристойных местах заставы учредили и всех приезжих всякого чина людей и купцов через Днепр и Киев отнюдь не пропускали, но велели бы им выдержать обыкновенную карантину (курсив мой — Д. С.)»[39]. Теперь карантин как официальное понятие вводился не только для курьеров и послов, но и для человека любого социального статуса: при этом все они обязаны были пробыть на заставе 1,5 месяца, и «если никакой опасности не явитса, то б по выдержании той карантины пропускали». Следовательно, в этом указе Верховного Тайного Совета впервые вводятся обязательные карантинные мероприятия для всех заграничных людей и «продолжена» дальнейшая гуманизация: людей не велено казнить или отсылать в те места, откуда они пришли.

В правление Петра II издается из Верховного тайного совета подробный и детальный указ о «предосторожностях против бывшей повальной болезни в Астрахани» от 27 сентября 1727 г.[40] В нем лишь подробно обозначены способы пересылки «чистых» писем из Персии до Казанской губернии — по этой причине необходимо откомандировать переписчика из Коллегии иностранных дел, а также отрядить дополнительных курьеров, солдат и офицеров для пересылки письма.

Однако болезнь и эпидемия в Астрахани была, по-видимому, настолько сильной, что потребовала дополнительного регламентирования для разрешения ситуации. Так, в указе от 29 февраля 1728 г. говорится: «По случаю имеющейся ныне в Астрахани болезни, из Астрахани в верховые города никого не пропускать, а велено учредить крепкие заставы, и на тех заставах поступать во всем согласно указу 1720 г.»[41]. Согласно этому «гуманному» закону Петра I, на заставах должны быть учреждены также огни, а сами люди и их вещи должны подлежать окуриванию. Однако в указе 1728 г. важно другое: все люди, которые хотят выехать из Астрахани, должны выдержать у Царицынской заставы 12-недельный карантин.

Другое новшество «карантинной» политики — пресечение переписки и пересылки писем из Астрахани в Сенат и Коллегии[42]. По указу 16 июня 1728 г. — спустя почти полгода после учреждения карантинных застав возле города и на торговых путях — говорится: «Понеже Астраханский губернатор фон Менгден доносит, что в Астрахани опасная болезнь еще не пресекается, того ради указали Мы, как из Сената, так и изо всех Коллегий и из Канцелярий никаких ведомостей и рапортов, покамест та болезнь не минет-ся, из той губернии не требовать»[43]. Отчасти этот указ соотносится не только с соображениями эпидемиологической безопасности, но и разумного довода, что присылаемые ведомости из Астраханской губернии будут неверными и неточными из-за возможной смерти отдельных налогоплательщиков и траты денежных средств на борьбу с эпидемией. По этой причине, «а отправлять те ведомости и счеты и рапорты по окончании той болезни, и указов в ту губернию до того времени, кроме самых нужных, ни о каких делах не посылать»[44]. Следовательно, полное закрытие всех коммуникаций с Астраханью (в том числе и почтовых) должно локализовать эпидемию и не дать ей распространиться.

Видимо, полное прекращение сообщения с эпицентром эпидемии, а также учреждение карантинных застав в сопредельных губерниях дали свой результат: по рапортам губернатора болезнь «пресеклась, с помощию Божескою, сентября с 6 числа»[45]. В указе 11 января 1729 г. говорится, что пусть Астрахань и миновало поветрие, «однако ж для лучшей предосторожности, из Астрахани в верховые города отнюдь никого, без указа из нашего Верховного тайного совета, не отпускать, и на заставах смотреть накрепко, чтобы никто ни явно, ни тайно не проезжал и не проходил»[46]. При этом карантинный режим, связанный с путями сообщения и коммуникациями, ослабляется: можно посылать доношения, рапорты и самые нужные ведомости.

В последующих указах, связанных с «закрытием» Астрахани на карантин, мы можем наблюдать последовательность и разумность мер по постепенному снятию ограничений, наложенных на город. В тексте одного из таких указов от 16 июня 1729 г. впервые упоминается наличие штаб-лекаря на Царицынской заставе. Мы можем предположить, что на «главных» карантинных заставах должно было находиться по одному лекарю, который и осматривал людей, определяя наличие или отсутствие «заповетренных язв»[47]. В самом тексте указа говорится, что 21 мая 1729 г. болезнь совершенно прекратилась и «купецким, так и другим чинам указали отпуск из Астрахани в верховые города позволить, отпуская с пашпортами, которые давать астраханскому губернатору за своею рукою и печатью»[48]. Однако выход из Астрахани не означал отсутствия дополнительных проверок здоровья людей, вышедших из карантина: «И тем отпущенным людям с данными им пашпортами являться при Царицынской заставе Коменданту, а без пашпорта и мимо застав отнюдь никому не ездить; а в Царицыне те пашпорты подписывать по указу, и то подписание закреплять Царицынскому Коменданту обще с определенным на той заставе Штаб-Лекарем, и с такими пашпортами пропускать везде»[49]. Таким образом, наличие «пашпорта» с подписями и печатями трех лиц — губернатора, коменданта и лекаря — позволяло человеку выйти из карантина; в противном случае, если документ отсутствует или человек, пытаясь миновать Царицынскую заставу, будет пойман, то «чинить им смертную казнь без всякого милосердия, а пожитки их взяты и отданы будут тем, кто их поймает».

Благодаря опыту борьбы с эпидемиями, а также развитию медицинского дела и накоплению знаний о специфических свойствах чумы, в конце первой четверти XVIII в. законодательство совершенствуется и пытается выстраивать «комплекс» мер по борьбе с эпидемиями.

На этом история борьбы с последствиями эпидемий в Астрахани не заканчивается. 23 июля 1729 г., спустя месяц после открытия города для двухсторонней коммуникации, вышел дополнительный указ о действиях Царицынской карантинной заставы с товарами из «шелка, с хлопчатою бумагою и со всякими мехами, тем карантин выдерживать шесть недель»[50]. При этом подробно описывается порядок действий с товарами: сначала «разбить кипы и ящики», а затем эти товары «развешивать и держать на ветре»[51]. Если человек выдержал 6-недельный карантин (1,5 месяца карантина — стандартное время, которое человек первой трети XVIII столетия обязан был отсидеть на заставе), то «тех людей осмотреть лекарю, и будет по осмотру, опасной болезни не явится, пропускать». Однако далее говорится, что любые товары и материалы, которые состоят из шелковых тканей и нитей, из мехов и хлопчатой бумаги, из Астрахани не выпускать, а развешивать за чертой города и выветривать на протяжении 6 недель. Из указа мы видим, что выветривание товаров наравне с окуриванием входит в профилактику и борьбу с болезнями. Следовательно, к этому времени стало окончательно очевидно, что многие товары, благодаря свойствам материалов, могут сохранять в себе следы «моровой язвы» и распространять таким образом заболевания.

Совершенно новые мероприятия по профилактике и борьбе с эпидемиями мы нашли в указе 30 сентября 1729 г. «Об усилении должных мер для предосторожности от появившегося в Турции морового поветрия»[52]. Помимо распечатки писем и окуривания их над огнем трижды, их необходимо «обмакивать в уксус и присылать Киевскому Вице-Губернатору, а ему, окуривая ж, отсылать куда отправлены без задержания»[53]. Однако по опыту борьбы с другими эпидемиями «правительство» понимало, что «зараженные» могут посещать разные города, как и здоровые жители заставы — следовательно, вероятность заноса инфекции в «здоровые местности» увеличивается. По этой причине в Киевской губернии было предписано «перенести заставу из Васильковской деревни в другое место, чтобы от жилья было в дальнем разстоянии, а именно в десяти верстах, и для содержания караульных построить двор». Соответственно, отдельная застава должна строиться вдалеке от жилых мест, а также устраивать специальные жилые здания для служащих заставы и проходящих карантин. Кроме этого, новшеством было введение новой передачи писем: «принимать через огонь, не из рук в руки, но навязав на длинныя шесты». Таким образом, сами заставы должны находиться вдалеке от крупных городов, которые также должны были быть оцеплены.

В 1730 г. появляется новая интересная мера: введение документов, которые позволяют людям беспрепятственно пересекать границу Российской империи и путешествовать по ней. Указ 28 октября 1730 г. свидетельствует: «Правительствующий Сенат, слушав экстракт из доношений Смоленской и Киевской губернии, приказал: чтобы приезжающие из-за границ из тех мест, где опасной болезни не было и нет, имели бы у себя свидетельствованные пашпорты, что они в тех местах, где имеется опасная болезнь, не были»[54]. Таким образом, свидетельствованные и подписанные особые документы, которые подтверждают отсутствие пребывания человека в центре эпидемии, позволяли контролировать поток людей из эпидемиологически неблагоприятных стран и областей.

В последние годы правления императрицы Анны Иоанновны начинается эпидемия в окрестностях Белгорода — настолько опасная и серьезная, что для борьбы с чумой был послан из Сената действительный статский советник Баскаков[55]. Однако из некоторых зараженных местностей, в которых люди выздоровели, необходимо было выводить, и «опасно, чтоб в таких пустых местах выведенные люди не претерпели крайней нужды, то для таких выведенных из жилых дворов в пустыя места людей, построены были теплые покои, яко шалаши, казармы, но чтоб были теплы, и людям без дальней нужды жить было можно»[56]. При этом в указе четко говорится, чтобы люди жили друг от друга на некотором расстоянии, «не в тесноте». Также зараженные люди тотчас должны отделяться от здоровых, и «пристойными лекарствами непрестанно пользовать». Из этого следует изменение отношения властей к борьбе с эпидемиями и инфекций: теперь не обязательно было казнить или отсылать людей обратно, а можно «отпаивать» медицинскими препаратами и отделять больных от здоровых. Помимо этого, «с больными людьми сообщаться не допускать; касаться же здоровым людям к скорбу или к пище больных весьма накрепко, под прещением смертной казни, запрещать», что говорит о новом состоянии и понимании медицинской науки того времени о способах передачи заболеваний от больных к здоровым. Самих же здоровых людей «окуривать мозжевельником и прочими пристойными материями, и давать пить цельнаго разогретого дехтя, иль в пище употреблять чеснок и мазаться, чтобы та болезнь более в здоровых заражаться не могла»[57]. Итак, из этого указа видно, что в России начинают применяться новые гуманные методы обращения с больными и здоровыми людьми, находящимися на карантине.

Другая новая мера появляется 10 мая 1740 г. в именном указе, по которому в Малой России позволяли опять открывать ярмарки и подвозить людям свои товары из здоровых мест[58]. Следовательно, власти запрещают вести конкретные виды деятельности во время болезни, которые могут распространить болезнь между большим количеством людей.

Дальнейшее развитие, детализацию и систематизацию законодательство получило в годы правления Екатерины II. В это время ведутся войны с Турцией и Швецией, а также происходит освоение больших пространств, присоединенных к Российской империи, что вызывает движение достаточно больших масс людей — следовательно, все это снова приводит к появлению болезней и обострению эпидемиологической обстановки.

31 декабря 1770 г. Екатерина II подписала указ, по которому она заявляет «о матческой заботе» за подданными, которые живут на сопредельных с Польшей территориях[59]. В этом указе отмечено, что «болезни могут весьма легко и неприметно перенесены быть через платье, и к тому служащия всякие шелковыя, бумажныя, шерстяныя и нитяныя мелочи, равно как медныя, железныя и кожаныя вещи и уборы, а особливо когда оные из зараженных мест без выветрения и вседневнаго между рук человеческих употребления провозятся свернутыми и увязанными со времени получения их в свои руки»[60]. Как говорится в начале указа, все эти данные основаны на «доказанном опыте» — следовательно, перечисление в указе всех этих вещей означает, что они потенциально могут нести на себе «следы» заразы, которая может способствовать дальнейшему распространению эпидемии.

Текст указа далее обращен к солдатам и офицерам полков, возвращающихся из Польши, призывая их «не привозить в сундуках, свертках и возах спрятанные всякия, от неприятеля в добычу полученныя или же в землях его и зараженных, в Польше за деньги купленныя вещи шелковые, бумажные...»[61] Закон угрожает всем, кто везет с собой эти вещи, «примерным наказанием», а до этого «при первой заставе огню предано», то есть вся добыча будет сожжена во избежание распространения заболеваний. Рефреном в тексте говорится о надежде, которую Екатерина II возлагает на добрый нрав своих граждан, а также их ревностное служение Отечеству, что не позволит опускаться до низости дикарей и мародеров. Таким образом, «новинка» Екатерины II в законодательном регулировании противоэпидемических мер заключается в «назидательном» поучении людей, а также перечислении всех предметов и вещей, на которых может сохраняться болезнь.

Однако впервые в законодательной практике России Екатерина Великая пытается «отрегулировать» и согласовать действия всех администраций западных губерний, граничащих с Османской империей и Речью Посполитой для защиты и предупреждения заноса инфекции. Спустя неделю после издания указа с перечислением материалов, чьи свойства могут сохранять в себе разные болезни, выходит сенатский указ «о предосторожностях противу заразительной болезни, оказавшейся в Польских провинциях»[62]. В нем говорится, что болезнь, появившаяся на территории Польши и Турции, «вкралась напоследок и в некоторыя порубежныя Российская места», отмечая попутно, что все принимаемые меры с божию помощью помогут «утушить и истребить болезнь»[63]. Чтобы предотвратить распространение заболевания и его проникновение в Россию, «купцам, хотя в рубежи Лифляндские, для соблюдения торга пускаемы будут, но с выдержанней карантинов, определяемых в сроках своих по обстоятельствам каждого, то есть кто откуда приехал и кто в какой близости находился от сомнительных мест, ибо действительно зараженные вовсе исключаются»[64]. Отметим достаточно важное новшество: указ определяет перечень губерний, из которых купцы могут прибывать в одну из внутренних губерний с обязательной выдержкою карантина в зависимости от личных обстоятельств. Раньше в законодательстве определялось, что минимальный срок нахождения на карантине составляет до 1,5 месяцев — теперь же это мог быть любой временной промежуток, определяемый властями конкретно для своей области.

По этому же указу вводился запрет на экспорт любых польских товаров в виде «льна, полотен, ниток, хлопчатой бумаги, шелка...» и др. предметов, которые могут нести на себе заразу[65]. Другое важное постановление говорит об отсутствии «карантинных домов» на заставах в пограничных губерниях, и по этой причине в указе «господа губернаторы имеют немедленно сделать карантинные домы, определя к осмотру проезжающих надлежащее число потребных чинов и снабдя будущих тамо начальников достаточными наставлениями и всем, что к тому потребно». С людьми, которые ехали по дорогам без товаров или поклажи, «на рассмотрение карантинных начальников предоставляется определение карантинного срока, но, однако, не меньше трех недель»[66]. Благодаря этой мере фактически сохранялись торговые пути и сообщения, а также «регионы» имели право самостоятельно определять сроки карантинов и указывать дополнительные критерии, в соответствии с которыми люди отбывали срок в карантинном доме.

Большой интерес, однако, представляет «Наставление о предосторожностях, которыя принимать должно в таком месте, где находится моровая язва, для уменьшения бедствий, могущих причиниться от оныя», которое приложено к этому указу Екатерины II[67]. Это приложение неслучайно написано в жанре «наставления», который был популярен при императрице для продвижения конкретных идей и достижения «идеологических» целей. Текст «Наставления...» дает подробное описание действий и их порядок как для городских жителей, так и для сельских.

В случае появления заразы в любой местности — городской или сельской — «не надобно дозволять сообщение жителей» как деревни с городом, так и городов между собой. Для соблюдения этого положения возле городских ворот учреждается воинский городской караул, только «учреждают при одних воротах рынок для съестных припасов, на котором городские от сельских отделены двойною преградою»[68]. При этом в документе окончательно закрепился запрет прикосновений между людьми во время эпидемии, а также деньги «не должно принимать из рук в руки». Интересен сам способ торговли, который проходил между жителями. Так как возле одних ворот устанавливался рынок, отделенный от жителей двойной преградой, жители не могли дотронуться друг до друга. Между ними происходит торг, и, «когда согласятся о цене, продавец полагает товар свой на землю между двумя преградами, а покупатель кладет деньги в чан, наполненный водою или уксусом, и поставленный между теми же преградами». Однако монеты первоначально не несут на себе болезненных бактерий или заразы. «Наставление...» об этом говорит: «Однако ж, опускают в воду или в уксус деньги прежде принятия оных, для того больше, что деньги часто бывают покрыты нечистотою, которая происходит от пота или от нечистоты рук тех, у коих они были»[69]. Следовательно, благодаря этому наставлению окончательно было установлено и закреплено на государственном уровне новое понимание и представление о способе передачи заболевания при помощи касаний к предметам, на которых остались человеческие выделения. Благодаря этому были введены ограничения на прикосновения жителей друг к другу, а также к железным предметам в виде монет, которые «очищались» в рядом стоящем чане.

В наставлении также определялся перечень товаров, которыми нельзя торговать, или описывалось, каким способом проводить «дезинфекцию». Помидоры, огурцы и другие «земляные плоды», по мнению автора «Наставления...», не несут в себе заразы, любые животные могут быть омыты водой, а мясо и любые мясные изделия необходимо «проносить чрез огонь». Однако провозить любые меховые, бумажные и льняные ткани и товары из этих материалов запрещалось, «ибо все сии вещи должно содержать 42 дня в карантине, и следовательно, ни из какой показанных вещей не можно продавать на рынке». Регулирование торговли товарами также входило в обязанности и закреплялось на законодательном уровне.

Были также определены хронологические рамки нахождения разных людей на карантине, в зависимости отличных обстоятельств и нахождения в моровых местах. Согласно документу, «сельский житель, желающий идти в город, или гражданин, который хочет выйти и паки войти в город и проч., все таковые люди со всеми их вещами и одеждою должны выдержать карантин 21 или 42 дня». Любой человек любого чина мог теперь перемещаться между отдельными городами и сельскими местностями, однако при этом все люди не должны касаться других и его вещей, а также сидеть определенный срок в карантинном доме.

Кроме этого, «Наставление» регламентирует и сам карантин, а также его прохождение, условия пребывания человека и пр. Место карантина состоит из одного или из «многих домов, подле стоящих, где каждый выдерживает свое время, не сообщаясь с другими; и для того ко всякому таковому придают одного караульного, который никуда от него не отходит, и от него же питается»[70]. Караульный был обязан не только кормить своего подопечного, не дотрагиваясь до него и его вещей, но обязан был сообщать о своем подопечном, что «не сообщался он ни с кем; что окуривался он по предписаниям и пр.», однако при этом «дежурный» не должен иметь сообщения с другими караульными «лазарета». Таким образом, мы видим эволюцию и в разделении больных между собой, их обязанности не сообщаться с другими больными и здоровыми людьми, а также принимать все «медицинские средства» для борьбы с болезнью и обеззараживания самих себя.

Пропитание же караульный и находящиеся при нем на карантине получали при дверях, так как «производится продажа съестных припасов сквозь двойную преграду»[71]. Согласно дальнейшему тексту, за лазаретом должен следить офицер, который «записывает имена и состояния всех содержащихся в лазарете» с подробным перечислением дня прихода и места, откуда человек пришел. Как только человек «положенное время высидит», то офицер выдает ему справку — «аттестат или свидетельство о здоровье». В документе обязательно прописан срок пребывания в лазарете и фиксируется, исполнял ли человек все предписания по лечению, что его можно «признать за здорового и не имеющего никакой заразительной болезни».

Подробно описано, какими средствами должны окуриваться люди и как часто. Согласно «Наставлению...», окуривания самого помещения и людей «должно возобновлять каждый день и в каждом доме по захождении солнца». Ладан был прописан для «богатых» людей, можжевельник — для людей «среднего состояния», а для «бедных» также окуривание должно производиться «можжевельником или смолою». Следовательно, был четко регламентирован порядок применения медицинских средств, а также различные варианты того, что можно использовать для лечения.

Кроме этого, «Наставление» устанавливало деление карантина на два этапа: «мягкий» и «жесткий». В первом случае, когда в городе появлялась эпидемия какой-либо болезни, то «должно запретить и препятствовать, чтобы жители одного дома не имели общения с жителями другого дома». При этом городские жители имели право выходить на улицу для работы или совершения торговых сделок. Однако в случае усиления эпидемии (в законе не оговаривается, что под этим стоит подразумевать) в виде большого числа гибнущих людей и заболевших, то «не надобно выпускать жителей из собственных домов, ибо болезнь сия, подобно оспе, сообщается осязанием и прикосновением». При «жестком» сценарии развития карантина люди не имеют права свободно выходить на улицу, и, скорее всего, для обеспечения питания каждого жителя дома также приходит к дверям торговец с едой, и между ними совершается торг по правилам «Наставления».

Большое внимание автор уделяет гигиенической и профилактической безопасности человека при распечатке и дезинфекции писем. В самом тексте сказано: «Во всем свете бумагу почитают за вещь самую способнейшую к принятию заразы»[72]. Однако Екатерина указывает, что для уничтожения заразы недостаточно обмакнуть внешнюю сторону конверта в «уксус» или воду, так как внутренняя часть может нести в себе следы. По этой причине она определила следующий порядок работы с письмами, присланными из зараженных мест: «Особа, определенная к распечатке, должна надеть перчатки из вощанки, и иметь двои маленькия железныя щипцы, ножницами разрезывает, и раздирает железными щипцами обвертку, которую и сожигает, развертывает письма и окуривает в густом дыму»[73]. Примечательно, что сам стол, на котором должно происходить «вскрытие» письма и его сжигание, должен быть «деревянным или мараморным». Кроме этого, «особа, определенная к распечатке», должна постоянно носить на шее мешочек с камфарой, так как «камфара весьма полезна для отвращения язвы от людей, находящихся в зараженной земле». Камфара — средство, которое повышает циркуляцию крови, используется при комплексном лечении сердечных заболеваний, инфекционных заболеваний и др., возможно, было достаточно эффективным средством для личной дезинфекции, наряду с применением «перчаток» и омовением рук уксусом и водой.

Помимо этих средств, доктора и лекари должны мерить пульс и осматривать больных, но все это должно происходить при помощи «развернутого листа табаку». После использования листа табаку, «по сем должен он бросить таковой табачный листок, и больше его не употреблять; а для каждого нового больного должен брать новый листок, как во время осмотра, так и прикосновении».

Таким образом, «Наставление...» Екатерины II вводило порядок действий властей и местных жителей в случае возникновения пандемии. «Дисциплинирование» должно было достигаться через принятие «добрыми гражданами» рекомендаций властей, которые «пекутся о народном здравии». Помимо этого, «инструкция» давала местной власти четкий распорядок действий, которые они обязаны были предпринять при моровом поветрии, что помогало «сэкономить» время для обращений за помощью к центральным ведомствам.

Из-за медлительности почтовой службы и плохого транспортного сообщения, постоянной необходимости в передаче «реляций» и воинских рапортов своевременная передача указов императрицы и Сената в войсках и пограничных губерниях была заторможена. Возможно, это стало причиной «запоздалого» устройства карантинов, что привело к проникновению чумы в пограничные области. Поэтому появляется указ от 12 января 1771 г., в котором говорится, что «зловредная сия опасность вкралась уже в некоторые места Киевской, Малороссийской, Новороссийской и Белгородской губернии», советуя предпринять все меры к «утушению и изтреблению в тех местах сей опасной болезни»[74]. На выполнение срочных мер, конечно, нужны были значительные денежные средства. Поэтому, в 7-м пункте говорится: «На строение в губерниях карантинных домов и на прочия нужныя к тому издержки деньги держать из Штатс-Конторских доходов без излишества». Кроме того, каждый чиновник — вплоть до служащих городских воеводских канцелярий — обязан был рапортовать о возникновении в каком-либо месте города или села чумы. Тогда, в «таком несчастном случае дом с зараженным запереть, и никакого с ними сообщения не иметь, подавая им пищу на казенный счет...» В этой «инструкции» главам пограничных губерний мы видим важное нововведение: местное правительство было обязано принять на свой счет питание зараженных, а также возведение лазаретов и их обеспечение.

Если же в доме заболевшего находились другие здоровые люди, то их «необходимо отводить в особое место, и тамо кормить, не выпуская сорок дней, и никакого с ними сообщения не иметь, в которое время велеть им самим себя окуривать постоянно можжевельником»[75]. Однако дома людей сжигались вместе со всем движимым и недвижимым имуществом, предварительно «отделив дом от соседняго», а также истребив кошек и собак, «в шерсти которых могут переносить заразу и легко заразить здоровые дома».