Очередной спор с генералом Маркумом стал идеальным предлогом для того, чтобы покинуть дом генерала. Резкайн провел тренировку с Тэмом ранее, не только выполняя долг по отношению к другу, но и чтобы не возникло подозрений из-за его ухода. Никто не заметит, если он будет отсутствовать несколько часов, но если его не будет слишком долго, появятся ненужные вопросы. Резкайну совсем не хотелось лгать в глаза друзьям. Он считал, что это не лучший способ их чтить, а потому старался использовать полуправду, отвлечение их внимания и молчание, чтобы они не узнали слишком много.

Конечно, Резкайн не хотел вводить друзей в заблуждение, но понимал, что для них будет безопаснее, если он не станет вовлекать их в темные стороны своей жизни. Тэм и Фриша были невинными и наивными, всю жизнь их защищали любящие люди. Резкайн считал, что незнание некоторых вещей может им навредить, но если показывать им всю правду сразу, это может их сломить или по меньшей мере лишить доверия к нему. Они не поймут того, что он должен сделать. Теперь пришло время привести в действие его самый честолюбивый план.

Хотя было еще светло, Резкайн надел костюм для ночных вылазок, в большей степени для маскировки и драматического эффекта, чем чтобы оставаться незаметным. Темная пятнистая одежда, черные доспехи и глубокий капюшон днем привлекут к нему внимание, но в его планы не входило, чтобы его кто-то увидел. Резкайн двигался по теням, переулкам и крышам и вскоре оказался рядом с домом гильдии Алмазных Когтей. Его люди из Джастейна поджидали его, испытывая тревогу.

– Нет, Уголек, я же сказал, брось это! – приказал Битый, выбивая что-то из руки Уголька.

– Глянь-ка, какая замечательна штука. Я хотел на нее посмотреть, – печально ответил Уголек.

– Ну прямо. Это всего лишь улитка. Ворон скоро будет здесь, и мы не хотим, чтобы он подумал, будто мы пара глупых детей. Он попросил, чтобы пришли именно мы. Неужели ты не понимаешь, как это важно? – спросил старший мальчишка.

– Но он уже знает, кто мы такие, и попросил нас быть здесь миролюбиво, – сказал Уголек, повторяя трудное слово, которое использовал его старший товарищ по гильдии. – Если бы он хотел кого-то другого, то позвал бы их. Ему известно, что мы дети.

– Проницательное наблюдение, Уголек, – сказал Резкайн, появляясь из тени.

Оба мальчишки вскрикнули и подскочили на месте. Маленькие мужчины не только отставали в изучении Умений, но также в понимании и выполнении Правил. И ничего удивительного, если учесть, как плохо обитатели внешнего мира справлялись с запретами. Он собирался это изменить.

– Ну… п-привет… я хотел сказать, приветствую вас, Мастер Ворон, – пробормотал Битый, и Уголек тут же повторил его слова.

– Привет и вам. Где ваш наставник? – спросил Ворон.

– О, Ром пошел помочиться, – ответил Уголек. – Он скоро вернется.

На самом деле Ром не мочился. Резкайн видел, как он проломил кому-то голову в переулке, который находился в нескольких кварталах. Жертвой стал любитель чернил. Практически каждый дюйм его открытой кожи покрывали пурпурно-черные татуировки. Судя по всему, мужчина предпочитал держать в неведении маленьких мужчин, скрывая от них свою деятельность, поэтому Резкайн промолчал.

Через мгновение Ром появился из-за угла, вытирая руки о тряпку, вероятно, остатки рубашки любителя чернил. Он отбросил тряпку в сторону и неуклюже поклонился Ворону.

– Приветствую, Мастер Ворон, – сказал он низким, уверенным голосом.

Члены воровских гильдий не кланяются, но у них появились новые привычки, когда появился Ворон. В городах они продолжали действовать независимо, соперничая друг с другом, но бóльшая их часть теперь была объединена под правлением Ворона, союз, который он навязал им ради нескольких специфических целей. Во время их предыдущих встреч Ром доложил ему, что Аттика обрела заметную уверенность с тех пор, как стала Мастером гильдии. Теперь многие знали, что Ворон ей благоволит, и это укрепило ее положение, к тому же у нее появилось сильное желание произвести впечатление на таинственного Мастера.

Резкайн оглядел стоявших перед ним воров. На самом деле они уже не выглядели как воры. Теперь они казались бедными, но сильными, напряженно работавшими мужчиной и двумя его сыновьями. Коротко кивнув, он сказал:

– Идите за мной.

Трое воров последовали за Вороном, который повел их из города. Он двигался быстро, и они старались не отставать, но Ворон всякий раз старался идти медленнее, когда видел, что они не выдерживали его темпа. Как только они приблизились к длинной очереди путников, выходивших из городских ворот, он сказал, что они встретятся на другой стороне, и исчез.

Когда прошел патруль, Резкайн перебрался через стену и начал спускаться вниз по тонкой, как нить, магической веревке, которая была прочнее стали и в золоте стоила в сто раз дороже собственной длины. Она никогда не рвалась, узлы не развязывались, и она не могла запутаться. Одно из сокровищ, прихваченных им с собой, когда он покидал крепость – свой дом. Странная мысль. Прежде он никогда не думал о доме, но, наверное, крепость действительно им была. Как только он добрался до земли, Резкайн дернул за веревку и направил на нее свою волю. Узел наверху развязался, Резкайн быстро ее свернул и спрятал в мешок.

Он подбежал к берегу реки, чтобы проверить то, что приготовил заранее, все оказалось в порядке. К тому моменту, когда он бегом вернулся, Ром и маленькие мужчины уже шагали по дороге. Когда Резкайн возник перед ними, они подскочили от неожиданности.

– Туда, – сказал он, и они последовали за ним.

Когда пестрая группа подошла к реке, там их уже ждала лодка, в которой могли поместиться четыре или пять взрослых мужчин. Резкайн протянул каждому вору по пакету с едой, завернутому в марлю, и пустил по кругу мех с водой.

– Ешьте. Вам потребуются силы.

Резкайн уже успел поесть, пропустив обед в доме генерала. Его друзья и Маркумы могли обидеться, но он рассчитывал, что после спора с генералом они поймут его отсутствие – а сам Маркум будет только рад. Резкайна возмущало, что воры были такими тощими и вечно голодными, даже Ром, но у него возникло ощущение, что худоба взрослого мужчины связана с тем, что он отдавал часть своей еды младшим. Резкайн приказал Аттике и другим Мастерам гильдий лучше кормить самых юных воров, но у него не имелось возможности как следует это контролировать.

Ром и Резкайн сели за весла, и Ром часто бросал на Ворона вопросительные взгляды, но не осмеливался задать Мастеру вопрос. Наконец Резкайн кивнул и спросил:

– Что ты хочешь знать, Ром?

– Ты не против, если я спрошу, Мастер, куда мы направляемся? – сказал Ром.

Резкайн усмехнулся.

– В Черный Зал, конечно.

Лицо Рома побледнело, Битый перестал есть и уставился на Мастера Ворона.

Уголек с любопытством огляделся по сторонам.

– А что такое Черный Зал? – спросил он.

– Это смерть, – не думая, ответил Ром.

Уголек повернулся к Битому и потряс его.

– Что он имеет в виду, Битый? Что еще за смерть?

Битый оттолкнул руку Уголька.

– Гильдия ассасинов, болван. Неужели ты никогда не слушаешь, что рассказывают другие? – сердито прошипел Битый.

– Но я думал, что это всего лишь истории, – пожаловался Уголек. – И мы правда туда плывем? – спросил он, умоляюще взглянув на Ворона.

– Да, – коротко ответил тот.

– У тебя какие-то дела с Тенями? – осторожно спросил Ром.

– Верно, но они этого еще не знают, – ответил Резкайн.

– Никто не ходит в Черный Зал без приглашения, – запротестовал Ром. – Ну, а если ходят, то уже не возвращаются.

Резкайн пожал плечами:

– Возможно, были и другие, но с одним я точно знаком.

Хотя Ром подозревал, что знает ответ, но все же спросил:

– И кто же это?

Резкайн усмехнулся в ответ.

– Вам не следует беспокоиться. Они знают, что мы придем, – заявил Резкайн.

– Ты отправил им послание? – спросил Ром с некоторым облегчением.

Быть может, Тени просто их прогонят и не станут убивать, раз они предупредили о своем приходе.

– Конечно, – ответил Резкайн. – Зал все делает по правилам. Появиться без предупреждения было бы грубо, поэтому я заранее сообщил, что прибуду к ним, чтобы получить клятву верности.

– Что ты сказал?! – воскликнул Ром. – Ты их предупредил, что придешь, чтобы подчинить себе? Гильдию ассасинов?! Неужели ты не шутишь? – выпалил Ром, на миг забыв, с кем разговаривает.

– Я совершенно серьезен, – ответил Резкайн, и в его голосе появился холод. – Мне нужны ваши умения и, что еще важнее, необходимо средство, которое наложит ограничения на их активность, – продолжал он, словно обсуждал покупку нового предприятия.

– Они ассасины! Они нас всех убьют! – закричал Ром.

– Если ты не замолчишь, у нас появятся более серьезные причины для тревоги, чем обычные ассасины, – заметил Резкайн.

Несколько патрулей контролировали территорию вокруг города, а также реку, чтобы сократить количество разбойников, но Резкайна мало волновали патрули или разбойники. Издалека их приняли бы за двух взрослых с двумя детьми в лодке, переплывающей реку, ничего подозрительного, но Резкайн не хотел привлекать внимание. Впрочем, река была очень широкой, так что едва ли кто-то мог услышать крик Рома.

– Обычные ассасины? Проклятье, разве кто-то может быть более страшным и опасным, чем ассасины? – возразил Ром.

Резкайн наклонил голову набок и с любопытством посмотрел на Рома. Тот наконец понял, что зашел слишком далеко.

– Но т-ты не выглядишь встревоженным, – сглотнув, пробормотал он.

Ворон усмехнулся.

– Несмотря на то, что ты обо мне думаешь, я не склонен к самоубийству, – ответил он. – Я бы не стал вступать в конфликт, если бы не был уверен, что смогу одержать победу. Я не говорю, что опасности не будет. Конечно, нас ждут серьезные испытания, а в случае неудачи – боль и смерть. Уголек знаком с такими последствиями. – Он посмотрел на младшего члена команды, и тот с сомнением улыбнулся, когда Ворон напомнил им мрачные обстоятельства их первой встречи. – Я изменил условия в свою пользу и верю, что у меня достаточно Умений, чтобы победить. Но из этого еще не следует, что успех обеспечен.

– Но как ты рассчитываешь захватить Черный Зал? – спросил Ром, мечтавший, чтобы Ворон ответил, будто у него есть спрятанная в лесу армия, но он понимал, что его мечте не суждено сбыться.

– Я намерен пройти «Перчатку», – ответил Ворон.

– «Перчатку»? – Ром вопросительно на него посмотрел.

– Нечто вроде проверки, хотя уцелеть почти невозможно, ведь мне к тому же будет необходимо защищать вас троих, – ответил Резкайн. – Это одновременная демонстрация Умения и чести.

– Я не раз слышал, что у воров нет чести, – усмехнулся Ром. – Они убивают людей ради денег. И пусть я вор, но я никогда не убивал тех, кого ограбил. У них есть право себя защищать, а то, что я хотел у них забрать, не стоило их или моей жизней. Все остальное – самозащита.

Резкайн кивнул.

– Я и сам часто слышал, что у воров нет чести, – ответил он. – И ты скорее исключение, а не правило. Тем не менее респектабельные люди, не являющиеся преступниками, скажут, что у тебя нет чести, поскольку ты забираешь то, что им принадлежит – что ты не заработал. Ты создал собственный кодекс чести, чтобы оправдать свои действия, позволяющие тебе придерживаться выбранного образа жизни. – Ром смущенно повел плечами, но возражать не стал.

Резкайн продолжал:

– В этом смысле ассасины на тебя похожи. Они живут с тяжким бременем, отнимающим дыхание жизни. Без жесткого порядка они скатятся к жажде крови и отчаянию. Их кодекс чести устанавливает ограничение на смерть, которую они могут нести. И это также позволяет им продолжать существовать, и весьма успешно. Клиенты боятся ассасинов, но до определенного предела им доверяют.

– Я не понимаю, как можно доверять ассасину, – пренебрежительно заметил Ром.

– Однако ты добрался до Кайбейна и оказался в одной лодке со мной, и теперь мы сидим все вместе посреди реки Тремадел, – ответил Ворон. – Значит, ты, на каком-то уровне, доверяешь мне.

Ром сглотнул.

– Так ты один из них? – с сомнением спросил он, опасаясь ответа.

Ворон усмехнулся.

– Нет, и я не следую их кодексу ассасинов, но уверяю тебя, я убил больше людей, чем любой из них, возможно, даже больше, чем все они вместе взятые.

Трое воров молчали, пока Ром и Резкайн продолжали грести к противоположному берегу реки. Когда они подплыли к нему, Ром сказал мальчишкам, чтобы они подождали на некотором расстоянии.

– Если учесть, куда мы направляемся, – тихо заговорил Ром, – уж не знаю, следует ли мне испытывать отвращение или благодарность за твои… умения, но я твердо знаю, что полон ужаса. Зачем ты взял с собой меня и этих мальчишек?

– Ты здесь как сопровождение молодых и чтобы сыграть роль свидетеля, – спокойно ответил Ворон. – Если я добьюсь успеха, мне нужно, чтобы другим стало известно о моей победе – не потому, что я тщеславен, просто они должны знать о моей силе. Я уверен, что ты уже догадался о моих намерениях по поводу маленьких мужчин.

– Но они совсем дети, – запротестовал Ром, понимая, что это бесполезно.

– Они маленькие мужчины, понимающие мудрость мира, к тому же достаточно взрослые, – сказал он без малейших сожалений.

Когда Ворон вел воров через лес, он объяснил им, что от них потребуется.

– Ром, ты возьмешь их за руки и будешь крепко держать. Не дай маленьким мужчинам сбежать. Ты медленно пойдешь по тропе. Не беги. Не останавливайся. И не уходи с тропы. И, что бы ты ни встретил, не прекращай движения и не выпускай их рук.

– А что будешь делать ты? – спросил Битый голосом, прекрасно объяснявшим его имя.

– Я буду избавляться от ассасинов и защищать вас, – ответил Ворон.

Уголек тяжело вздохнул.

– О, тогда с нами все будет в порядке.

Битый выглядел так, словно собрался ему возразить, но промолчал, а Ром просто смирился с неизбежностью смерти.

– А я не должен тебе помочь или что-то сделать? – спросил Ром.

– Никто не проходит «Перчатку», одновременно защищая других. Твоя помощь лишь приведет тебя к смерти, – ответил Ворон.

– И как ты намерен этому помешать? – спросил Ром.

– Возможно, я расскажу тебе после того, как одержу победу. – Внезапно Резкайн остановился и сжал бицепс Рома. Тот замер. – Это важно, Ром. Ни при каких обстоятельствах, что бы ни происходило, ты не должен вмешиваться. Даже если увидишь, что толпа ассасинов готова на тебя напасть и прикончить, ты ничего не станешь делать, лишь продолжишь медленно и спокойно идти вперед.

– А если тебя убьют? – спросил Ром.

– В таком случае тебе будет не о чем беспокоиться, потому что ты сам тоже умрешь, – ответил Ворон и зашагал дальше.

Прошло еще несколько минут, они пробирались сквозь кустарник, шли по камням, высохшим веткам и хрустевшей палой листве, и Ром вдруг начал замечать кое-что жуткое и неправильное. В то время как он и мальчишки шумели так, что разбудили бы его глухую бабушку, которую похоронили два десятилетия назад, Резкайн двигался беззвучно, не оставляя следов. За ним не оставалось ни единого отпечатка на тропе, он перемещался по лесу беззвучно, точно призрак. Дрожь пробежала по спине Рома, и он впервые подумал, что находится в присутствии чего-то противоестественного.

Теперь все, что произошло, и то, что вор слышал о Вороне, наполнилось смыслом. Ни один человек не смог бы за один день разобраться со всеми воровскими гильдиями Джастейна, а потом повторить это в Кайбейне. То, как он двигался и говорил, его глубокие карманы, казалось, с бесконечным количеством монет, заявление о том, что он убил невероятное число людей – и уж точно не таких молодых – все это вело к единственному выводу. Ворон являлся демоном.

Быть может, его не волновала смерть, потому что он бессмертный; быть может, если его убьют в этой жизни, он возродится в Х'каджнаке, царстве демонов. В данный момент Рома совершенно не волновало, что случится с Вороном, если не считать того, что его собственная жизнь и жизни мальчиков зависели от него. Мальчишки были уличными сиротами, им пришлось стать ворами, у них просто не было других вариантов, иначе они бы не выжили. Сейчас Ром ненавидел Ворона за то, что тот поставил мальчишек в ужасающее положение, которое неизбежно приведет к их ранней смерти. Ассасины не знали милосердия, и Ром не сомневался, что они без колебаний убьют детей.

После еще одного часа блуждания между деревьями и кустами, сражений с каменными завалами и ручьями Ворон впервые остановил группу. Уголек собрался что-то сказать, но Битый, чувствуя напряжение взрослых, быстро накрыл ладонью ему рот и покачал головой. Уголек попытался убрать руку приятеля, чтобы произнести свои слова, но замер, когда на его плечо легла сильная рука взрослого.

Повернувшись к Рому, мальчишка прошептал:

– Мне нужно отлить.

Ром закатил глаза, беззвучно вздохнул и вопросительно взглянул на Ворона. Демон в капюшоне оглядывался по сторонам, и Ром подумал, что он не слышал мальчишку, но Ворон резко повернулся и очень тихо заговорил:

– Мы окружены. Теперь на нас в любой момент могут напасть.

– Напасть? – спросил Ром. – Я думал, ты предупредил их о нашем приходе.

– Конечно, предупредил, чтобы дать им возможность организовать засаду, – спокойно ответил Ворон.

Ром бросил на него вопросительный взгляд, но ответа не получил.

– Возьми маленьких мужчин за руки, когда мы двинемся дальше. Помни мои приказы. Оставайся на тропе, что бы ни случилось. Не пытайся защищаться. Не останавливайся и не беги.

Ром кивнул, хотя абсолютно ничего не понимал. Неужели Ворон думал, что он способен войти в ловушку ассасинов, которые постараются убить его и мальчишек, – а он даже не попытается сопротивляться? Впрочем, Ворон знал намного больше о том, что происходило, и Ром сомневался, что демон заставил мальчишек прийти сюда из Кайбейна только для того, чтобы их убили. У него имелись на них планы. Однако из этого не следовало, что планы демона распространялись и на Рома. Ворон вполне мог считать его расходным материалом – жертвенной овцой.

Когда Уголек закончил свои дела, Ром взял за руки обоих мальчишек и крепко их сжал, напоминая, чтобы они не пытались от него убежать. Ворон повел их вперед, пока они не оказались на самой обычной охотничьей тропе. И в этот момент их атаковали. В воздухе просвистела сталь, но Ром не увидел, попала ли она в цель. Его внимание привлекли Тени, внезапно спрыгнувшие с деревьев и появившиеся из кустарника. Несколько мгновений Ром колебался, инстинкт самосохранения кричал: доставай оружие или беги, а не сжимай две маленькие руки. Ром споткнулся – сильная рука толкнула его сзади.

– Шагай, – прорычал Ворон, промчавшись мимо.

Ром потянул мальчишек вперед, стараясь шагать ровно и неспешно, хотя ноги норовили унести его вперед. Все его мышцы были напряжены, и он знал, что в любой момент может почувствовать, как клинок входит ему в спину.

Ловко увернувшись от метательного ножа, брошенного в спину, Резкайн отпрыгнул в сторону и швырнул камень в голову ассасина.

Затем он врезался в атаковавшего врага, который приземлился рядом. Одновременно он заметил, что Ром в ошеломлении застыл на месте. Резкайн откатился назад, вскочил на ноги за спиной у вора и снова его толкнул.

– Шагай, – сказал Резкайн, одновременно бросив камень во врага.

Резкайн не промахнулся, и ошеломленный ассасин упал на колени. Ром наконец взял себя в руки и зашагал вперед, увлекая за собой мальчишек. Битый и Уголек вцепились в руки Рома и закричали от неожиданности.

Резкайн стремительно обошел троицу, шагавшую по тропе в сторону Зала. Ассасины появлялись из леса, и всякий раз Резкайн оказывался перед ними, чтобы встретить их атаку, возникая и исчезая, точно беззвучный призрак, не обладающий плотью. Однако удары его рук и ног были вполне реальными, одного из ассасинов он сбил на землю и наступил ему на грудь. Одетый в черное ассасин сжался, обхватив тело руками, и Резкайн лягнул его в голову. После чего призрак снова исчез.

Резкайн преодолевал расстояние в четыре раза большее, чем его спутники, постоянно обходя их по кругу. Он носился вверх и вниз по тропе, всегда оставаясь рядом, чтобы отразить любые снаряды ассасинов. В спину Рома полетел арбалетный болт, но его встретил мастерски брошенный кинжал, который благодаря удаче и мастерству остановил смертельную стрелу. Уголек кричал и извивался, и Ром сбился с шага, когда клинок ассасина начал опускаться на шею маленького мужчины, но Резкайн оказался в нужном месте, чтобы его встретить.

Резкайн испытал облегчение из-за того, что ассасины позволили ему пройти «Перчатку». Если бы они не приняли вызов, то атаковали бы одновременно, а не поочередно и небольшим числом, вдоль тропы. Он не мог допустить ошибки, иначе их спасение стало бы невозможным. Даже если он выживет, из этого еще не следовало, что он сможет распространить свое влияние на Зал.

Из темноты чащи внезапно атаковали сразу две Тени. Один приближался к Резкайну, а другой направился к тем, кого он защищал. Уворачиваясь от серии ударов ножом, Резкайн схватил женщину за тунику. Одетая в черное убийца рассчитывала, что последует толчок – и приготовилась к нему, но Резкайн дернул ее вперед, заставив потерять равновесие. Одновременно он упал на землю и перекатился на спину, потом ударил ее двумя ногами, подбросив в воздух над своей головой. Женщина врезалась в напарника, который как раз собрался атаковать Рома.

Используя инерцию, Резкайн продолжил движение и быстро вскочил на ноги. Повернувшись, он бросился на врагов и перехватил их как раз в тот момент, когда они сумели подняться. Блокировав встречную атаку, он ударил мужчину-ассасина по голове стальным вамбрасом на предплечье, после чего обрушил сжатые кулаки на затылок. Когда ассасин рухнул на землю, женщина попыталась нанести удар ногой, рассчитывая достать Резкайна, пока он отвлекся. Он поймал выброшенную вперед ногу и обрушил локоть на колено сбоку – послышался отчетливый хруст. Нужно отдать должное женщине – она не закричала от боли, которую, вне всякого сомнения, испытывала. Ей удался полукувырок, она подтащила раненую ногу, повернулась к нему лицом и перенесла вес на здоровую ногу, а ее полыхавшие яростью серые глаза наполнились непролитыми слезами.

Женщина обнажила кривой меч, похожий на маленький ятаган, и атаковала воина с ледяными голубыми глазами. Она не видела лица мужчины, сражавшегося в надвинутом капюшоне, но его глаза горели из темноты. Взгляд был холодным и немигающим – лед, холод зимы и смерти. Если глаза являлись окнами души, в этом человеке была лишь тьма.

У Резкайна не было времени разбираться с женщиной. На тропе появлялись другие ассасины, а Ром и маленькие мужчины уже успели опередить его на дюжину шагов, что совсем не устраивало Резкайна. Тень атаковала его кривым мечом. Он быстро развернулся, перехватил рукоять и использовал свою немалую силу, чтобы вырвать оружие из руки женщины. Одновременно он ударил ее в лицо затылком, и плоская часть отобранного клинка врезалась женщине в висок. Тень упала на землю рядом с товарищем, а Резкайн отбросил ненужный ему клинок. Вся схватка с двумя Тенями заняла меньше двух минут.

Ворон догнал воров как раз в тот момент, когда к ним бросились два меченосца, метнувших в них полдюжины звездочек. Любопытный выбор оружия, ведь очень немногие жители Ашаи использовали маленькие вращавшиеся клинки. Метатель звездочек, как и женщина с ятаганом, были одеты необычно, да и доспехи у них отличались от тех, что носили Тени Зала. Кроме того, их лица до самых глаз скрывали маски, что не было типичным для ассасинов Ашаи. Все вместе говорило о присутствии другой группы – и это объясняло количество.

Когда они приблизились к концу «Перчатки», атаки на троих воров усилились со всех сторон. Резкайн сделал маленький круг возле своих спутников и несколько раз использовал метательные ножи, чтобы отбивать болты и звездочки, но ни разу не обнажил против ассасинов мечи или другое оружие. Однако они продолжали один за другим падать на землю, пока он не оказался на ступенях Зала.

– Стойте, – сказал Ворон, и Ром с мальчиками застыли на месте.

Ром сумел заставить себя перестать дрожать, замерев посреди вымощенного булыжником двора в окружении неподвижных тел, а рядом находился совершенно спокойный демон, не получивший никаких ранений. Даже его дыхание было ровным. Опытный вор чувствовал только облегчение, подобное тому, что испытал, когда в тот судьбоносный день их первой встречи стоял рядом с Аттикой и решил не нападать на это невероятное существо. Он крепко сжимал руки мальчишек вспотевшими ладонями, но оба даже не пытались вырваться. Из всего, что вор увидел в тот день, ничто не напугало его больше, чем поразительное жестокое мастерство и нечеловеческая скорость Ворона.

Ворон направился к помосту, на верхних ступенях которого, перед лестницей, ведущей в Зал, собралась небольшая группа. Впереди стоял впечатляющий мужчина среднего роста с королевской осанкой. Его снежно-белые волосы были заплетены в гладкую косу, черная одежда и доспехи плотно облегали сильное тело, а лицо, пусть и покрытое морщинами возраста, казалось высеченным из камня. Правильные, заостренные черты дополняли его облик, а жесткий темный взгляд почти мог сравниться с холодной сталью голубых глаз Ворона. Взгляд мужчины скользнул по ворам, но сразу переключился на главную угрозу.

– Ты прошел «Перчатку», – сказал он спокойным, но уверенным голосом. – И тебе не только сопутствовал успех, но ты еще и привел гостей. – Эти слова сопровождались насмешкой и отвращением.

Ворон кивнул.

– Так и есть, – коротко ответил он.

– Мои люди? – спросил Гроссмейстер.

– Будут жить, – ответил Ворон.

Взгляд Гроссмейстера обратился к одному из его людей, хромавшему по двору, если его можно было так назвать. Мужчина коротко кивнул и сделал несколько едва заметных жестов, после чего подошел ближе, продолжая разглядывать гостей. На каменном лице Гроссмейстера на миг промелькнуло удивление, которое отразилось лишь в глазах. В то время как Тени пытались убить его и воров, Резкайну не разрешалось отнять жизнь даже у одного из ассасинов – тогда считалось бы, что он не прошел «Перчатку». На него обрушилась бы вся мощь гильдии, и они успокоились бы только после того, как он превратился бы в мертвеца. Вероятно, сам Резкайн сумел бы сбежать, но его спутники наверняка погибли бы.

– Ты ни разу не обнажил клинки? Но такого условия нет в испытании. Тебе следовало лишь сохранить им жизни, – заметил Гроссмейстер.

– Я мог обнажить мечи, если бы посчитал необходимым, – ответил Ворон, словно выполненная задача оказалась для него совсем несложной.

– Мужчины не могут пережить «Перчатку». Мужчины не приводят с собой друзей, – проговорил Гроссмейстер, с презрением растягивая слова, и его взгляд вновь обратился к ворам. – И мужчины совершенно определенно считают необходимым обнажить клинки.

– Я сам оружие, – по привычке мгновенно ответил Ворон. – Тем не менее я здесь, – продолжал он, помахав рукой. Несколько Теней, стоявших по периметру, вздрогнули и обнажили оружие. Резкайн усмехнулся, глядя на их избыточную реакцию, что не осталось незамеченным для Гроссмейстера. – Но это была необычная «Перчатка», – небрежно прокомментировал Ворон. – Вас явилось слишком много.

– Тем не менее они не сумели тебя остановить, – заметил Гроссмейстер и едва заметно кивнул стоявшей рядом с ним женщине. – У нас гости. – Женщина была одета в черное, как и ее спутники – те, кого Резкайн встречал во время «прогулки» – если не считать того, что она носила алую маску, закрывавшую нижнюю часть лица до самых глаз и охватывавшую шею и голову, как капюшон.

– Адана'Ро, – сказал Ворон, идеально имитируя акцент ферэлли. – До'грелах, секрелэ, – добавил он, слегка поклонившись женщине.

В ее темных глазах вспыхнул интерес, и она склонила голову, отвечая на формальное приветствие. Алый капюшон говорил о том, что она секрелэ, один из главарей секты.

Гроссмейстер не стал спрашивать, откуда Ворону стало известно о численности Зала, и, если его удивило, что он знал об Адане'Ро, он этого не показал.

– Они захотели участвовать, – ответил Гроссмейстер. – Когда они прибыли сегодня утром, до них дошла новость о твоих печально известных деяниях, и они вызвались улучшить твой опыт во время прохождения «Перчатки».

Улучшить, сказал Гроссмейстер. Предоставить ассасинам найти духовность в смертельном испытании Умений и стойкости – они рассматривали его именно таким образом. «Перчатка» являлась не только испытанием тела против необузданного противника, но и духовным пробуждением, которое можно получить в момент смерти.

– Мне оказали честь Адана'Ро… и Зал, поскольку вы посчитали меня достойным противником, – с отчетливой иронией ответил Ворон.

Его слова были правильными и полными уважения, но тон показывал, что он ни на миг не поверил в извинения. Если бы они действительно одобряли его прохождение «Перчатки», то не допустили бы постороннего вмешательства. На самом деле он не сомневался, что Гроссмейстер с самого начала желал его смерти, но раз уж Резкайн одержал победу, причем при более сложных, чем обычно, условиях, им ничего не оставалось, как это признать.

– Однако тебе не удалось прибыть без ранений, – заявила секрелэ с сильным акцентом Ашаи.

Ее взгляд метнулся к дротику с красным оперением, торчавшему из плеча Резкайна.

Не поворачивая головы, Резкайн вытащил дротик, понюхал его и отбросил в сторону. Красное оперение и сальный яд указывали на то, что дротик принадлежал Адана'Ро. Резкайн заметил его раньше, но не стал вынимать, ему требовалось несколько мгновений, чтобы изучить крошечное, но смертельно опасное оружие. Позднее он обещал себе мысленно пережить сражение еще раз, чтобы определить момент, когда он вонзился ему в плечо, поскольку он пропустил этот момент во время схватки – серьезная ошибка с его стороны. Впрочем, дротик не имел значения. У него имелся иммунитет к сальному яду.

– Незначительное неудобство, я не стал тратить время, чтобы его избежать, – сказал Ворон, подмигнув и широко улыбнувшись – харизматическое шоу уверенности, которому он научился, но ему пришлось провести долгие часы у зеркала.

Также следовало наблюдать за ногами, плечами и глазами противника во время сражения, говорили его мастера. Даже войны можно выиграть одним только выражением лица. И хотя он не видел лица секрелэ, ее глаза искрились смехом.

– Ты хочешь бросить мне вызов? – холодно спросил Гроссмейстер.

С тем же успехом он мог спросить, не желает ли Ворон выпить стакан воды. На самом деле Резкайн не отказался бы от воды, но знал, что она будет отравлена.

Ворон с любопытством наклонил голову.

– Если возникнет необходимость, – ответил он, дождался, когда Гроссмейстер откроет рот, чтобы ответить, и опередил его: – Однако… я предлагаю сделку, прежде чем мы начнем… как демонстрацию доброй воли, конечно.

И вновь Гроссмейстера удивили его слова. Мужество Ворона перед испытанием «Перчаткой» и последовавший вызов были беспрецедентными. Даже когда он сам проходил «Перчатку» много лет назад, чтобы стать Гроссмейстером, он не обладал такой поразительной стойкостью.

– Сделка? Что у тебя может быть такого, что я захочу получить?

– Только это, – ответил Ворон и метнул в Гроссмейстера кинжал.

Гроссмейстер поймал кинжал в воздухе.

– Стойте! – приказал он, прежде чем его люди набросились на Ворона.

Гроссмейстер осмотрел черно-синюю рукоять, обернутую шелком, и серебристый клинок с выгравированным на нем вороном.

– Ну и зачем он мне? – с иронией спросил он.

В руке Ворона, словно по волшебству, появился кинжал, он держал его за кончик, чтобы все увидели лезвие и рукоять, обернутую алым шелком, в золотой головке эфеса сиял гигантский рубин. На лезвии была выгравирована лиса, преследующая змею. Кинжал Гроссмейстера, символ его власти.

– Чтобы обменять на это, – заявил Резкайн.

Подбородок Гроссмейстера слегка опустился, и он невольно открыл от удивления рот.

– Как он к тебе попал? – спросил Гроссмейстер, хотя прекрасно знал ответ, ведь он никогда не расставался с этим кинжалом.

– Я забрал его из-под твоей подушки, когда ты спал, – заметил Ворон.

Секрелэ резко повернулась и уставилась Гроссмейстеру в глаза.

– Когда это произошло? – спросила она с прежним сильным акцентом.

– Прошлой ночью, – ответил Гроссмейстер. – Когда я проснулся, я обнаружил, что кинжал исчез. Должно быть, его взял кто-то из моего Дома, – проворчал он.

Ворон покачал головой:

– Я не знаю, что больше может вызвать недоумение, Гроссмейстер, – сказал Ворон серьезным звучным голосом. – То, что незнакомец проник в Черный Зал, в твою спальню и украл кинжал из-под подушки, пока ты спал, а потом ушел так, что никто его не заметил, или что кинжал забрал кто-то из своих, один из постоянных членов Зала, который не только сумел это сделать, но и предать тебя незнакомцу.

– Я согласна с Вороном, Гроссмейстер, – заметила секрелэ, пока тот изучал возможных предателей во дворе.

– Я хочу тебя успокоить, Гроссмейстер, и даю мое слово, что твой кинжал украл я – и никто из твоих людей в этом не замешан. Впрочем, один из твоих парней некоторое время находился без сознания после неудачной встречи с незнакомцем в лесу, – добавил Резкайн.

Из толпы вперед вышел мужчина. Одну руку он прижимал к телу так, что становилось понятно – она либо сломана, либо вывихнута. Он критически оглядел Ворона и неловко поклонился Гроссмейстеру.

– Я не уверен, Гроссмейстер. Было темно, и я не сумел как следует его рассмотреть, но техника и умения, которые я увидел сегодня, похожи на того, кто напал на меня ночью.

Гроссмейстер стиснул челюсти.

– Хорошо, – после короткой паузы ответил он. – Ты прощен за неудачу прошлой ночи, Арател. Теперь очевидно, что вчера ты столкнулся с противником, который тебя намного превосходил, – продолжал Гроссмейстер, с трудом сдерживая раздражение.

Арател снова кивнул, а затем поклонился Ворону. В его взгляде не было обиды или гнева, только признание. Наверное, он испытывал благодарность за то, что Ворон сохранил ему жизнь.

– И как же мы поступим, Гроссмейстер? Договоримся? – осведомился Ворон.

Казалось, он задал свой вопрос шепотом, но его слышали все.

– Если ты хочешь встать во главе Зала, так тому и быть, – сдержанно ответил Гроссмейстер.

– Мне не нужно твое место Гроссмейстера. У меня нет ни времени, ни терпения для мирских дел. – Гроссмейстер прищурился, глядя на незнакомца, несомненно, его обидело, что положение Гроссмейстера гильдии ассасинов можно назвать мирским. Между тем Ворон продолжал: – Я победил твоих Теней, когда прошел «Перчатку», несмотря на то, что им помогали куерэ Аданы'Ро, – сказал Ворон и снова поклонился женщине в алом капюшоне.

«Куерэ», что переводилось как Двор в Ашаи, являлся термином ферэлли, который использовала Адана'Ро для отряда своих воинов, исполнявших специальные задания. Обычно он состоял из четырех или восьми человек, все зависело от сложности. В данном случае Резкайн насчитал шесть, в том числе секрелэ.

– Тогда чего ты хочешь, Ворон? В твоем послании говорилось, что ты придешь, чтобы забрать гильдию, – сказал Гроссмейстер.

– Так и есть, – ответил Резкайн. – Но я не хочу занять твое место. Я намерен владеть Залом. Мне нужна клятва верности Риэль'шенг, – твердо сказал Ворон.

Глаза Гроссмейстера широко раскрылись.

– Лишь немногие знают это слово, даже среди членов гильдии. Возможно, ты и не хочешь занять мое место, но желаешь, чтобы мы тебе служили. Черный Зал никому не служит, за исключением тех, кто приносит нам прибыль.

– Ваша прибыль при моем правлении будет состоять в том, что вы сохраните свои жизни, – ответил Ворон.

– В таком случае вызов должен быть принят. Есть ли здесь кто-то, кроме Ворона, желающий вызвать меня? – спросил Гроссмейстер у собравшихся.

Хотя Тени заметно пострадали, вызов за место Гроссмейстера сможет состояться, только когда все стороны будут здоровы. Впрочем, никто не выступил вперед. Из того, что Резкайн успел узнать, никто из других Теней даже близко не обладал Умениями, сравнимыми с мастерством Гроссмейстера, и только один из мастеров мог бросить ему вызов. Но всякий, кто это сделает, будет вынужден сойтись с Вороном – а таковых не нашлось.

– Никто из Зала не намерен бросить мне вызов, – заявил Гроссмейстер. – Все присутствующие признаю́т мою власть. Ты прошел «Перчатку» и одержал победу. Я принимаю твой вызов, Ворон, и его исход определит – подчинится ли тебе Риэль'шенг или ты умрешь.

Гроссмейстер спустился во двор по ступенькам. Пара Теней вышли вперед и отвели Рома и маленьких мужчин к краю двора. Ром изо всех сил сжимал руки мальчишек, и Резкайн начал опасаться, что у них возникнут проблемы с циркуляцией крови. Ни один из них не пытался высвободить руку, значит, с ними все было в порядке. В конечном счете исход этого сражения определит, будут они жить или нет.

Гроссмейстер обнажил полуторный меч, висевший у него на боку, парный с кинжалом, который Резкайн украл из покоев Гроссмейстера. Меч украшало золото и самоцветы, оружие указывало на высокий статус владельца, такое никто не станет использовать при выполнении тайных заказов. Красивый клинок и превосходное оружие, достойное Гроссмейстера гильдии ассасинов или короля-воина. Резкайн знал, что этим мечом владел каждый Гроссмейстер со дня основания гильдии.

Резкайн сбросил капюшон, но сохранял полную концентрацию. Его мастера постоянно говорили о преимуществе разума над материей, даже для тех, у кого нет таланта. Они твердили, что он должен сохранять сосредоточенность на образе, по которому другие его запомнят, будь то дворяне или уборщик улиц. В данном случае он не хотел, чтобы его вообще помнили, поэтому постарался выглядеть самым обычным и скромным. Впрочем, недостаточно хотеть, чтобы другие в это поверили, в особенности те, кто всю жизнь тренировался в узнавании лиц, даже если люди пытались изменить внешность. Он также должен верить в свой новый образ, и Резкайн знал, что сейчас был похож на любого другого жителя Ашаи.

Несколько быстрых движений кистями убедили его, что никто не смотрел ему в лицо. Опасные, но изящные голубые завитки на шейалинских клинках отражались в янтарных лучах заходившего солнца. Послышались возгласы изумленных зрителей, а Гроссмейстер замер от удивления и восхищения.

– Обладатель Меча, – прошептал Гроссмейстер. Затем на смену удивлению пришли неверие и гнев. – Где ты их взял? Ты не настоящий. Мы бы знали, если бы появился новый Обладатель Меча.

Интересно. Резкайн не сомневался, что если бы кто-то в Ашаи, кроме короля, страйкеров или генерала армии, что-то знал о клинках, это был бы Гроссмейстер Риэль'шенг. Но его удивление и презрение были искренними. Он не знал.

– Должно быть, они появились из другого места, – прокомментировала секрелэ. – Он знает про Адана'Ро. Очевидно, много путешествовал. – Она грустно рассмеялась, и Резкайн подумал, что под маской видит насмешку. – Только человек с большим умением способен получить два шейалинских клинка.

Резкайн благодарно склонил голову. Он знал, что ему сделали комплимент, хотя это была простая констатация факта.

Гроссмейстер покачал головой:

– Это не имеет значения. Мы увидим, как хорошо он ими владеет.

Для того чтобы стать ассасином, не требовалось быть мастером меча. Более того, многие ассасины вообще их не использовали, хотя мастера изучали разное оружие, в том числе и мечи. Резкайн знал, что Гроссмейстер являлся мастером меча. Кроме того, немолодой мужчина провел немало времени, тренируясь с мастерами в Чаннерии и Сандеа, чтобы овладеть многочисленными техниками.

Схватка началась сразу, всерьез и без предисловий. Клинки запели, рассекая воздух. Это была не дуэль с правилами и ограничениями, скорее, смертельный поединок. Резкайн развернулся, когда клинок Гроссмейстера рассек его капюшон, откинутый на спину. Мужчина действовал быстро и решительно. Резкайн упал на землю, чтобы избежать атаки в голову. Вскочив, попытался достать ноги Гроссмейстера, но едва задел бедро – тот успел отпрыгнуть. Резкайн первым пустил кровь, но значение имела только последняя.

Резкайн бросился вперед, чтобы протаранить ассасина, но тот оказался слишком быстрым и успел уйти в сторону. Резкайн покатился по земле и тут же вскочил. Королевский Убийца в правой руке обошел по дуге его собственное тело, чтобы перехватить рубящий удар, который мог лишить его головы. Когда клинки зазвенели, он резко развернулся и нанес Громобоем удар в корпус Гроссмейстера. Клинок рассек кожаные доспехи, но не добрался до тела, и мастер меча отскочил на несколько шагов.

Гроссмейстер метнул кинжал в Ворона, тот уверенно отбил его клинком, устремился к противнику и обрушил на него серию ударов и выпадов, которые Гроссмейстер встретил мастерской защитой. В конечном счете, более старший воин не мог соперничать со скоростью, ловкостью и техникой двух мечей Резкайна. К тому же многие движения и комбинации Гроссмейстер ранее никогда не видел. Временами возникало ощущение, будто Ворон вообще не использовал какую-то определенную технику, переходя от изящной манеры фехтования двумя мечами к неуклюжей технике драчуна из таверны. Гроссмейстер узнавал шаги и позиции, напоминавшие ему почти все, что он видел в разных королевствах, однако он не мог отыскать названия его стилю. Ворон был совершенно непредсказуем, и это стало для Гроссмейстера концом.

Гроссмейстер атаковал, ожидая, что Ворон парирует или уйдет в сторону, но тот выбрал третий путь – быстро ударил одним мечом по клинку Гроссмейстера, схватил обе рукояти одной рукой и резко отбил меч своего противника, вынуждая его либо бросить клинок, либо направить руку вдоль тела. Гроссмейстер выбрал второй вариант, и его рука оказалась пойманной, когда Резкайн бросился вперед и заключил Гроссмейстера в железные объятия. Резкайн отпустил один клинок и ударил головкой эфеса Гроссмейстера в висок. Удар получился достаточно сильным, чтобы рассечь кожу, но Гроссмейстер не потерял сознания.

Он упал на землю и остался лежать на спине, ошеломленно глядя в темневшее небо. Появились первые звезды, когда он сморгнул кровь, заливавшую глаза. Он не шевелился минуту или две, приходя в себя, и все это время никто не двигался, не осмеливаясь даже дышать. Когда Гроссмейстер наконец сумел сесть, он увидел, что Резкайн стоял в нескольких шагах от него. Оба шейалинских меча вернулись в ножны, молодой человек небрежно держал меч Гроссмейстера вдоль тела, словно еще один клинок для тренировок.

– Ты не завершил вызов, – сказал Гроссмейстер, сплевывая на землю.

Ворон сжал красно-золотую рукоять меча, а потом ослабил хватку.

– Я победил тебя трижды, Гроссмейстер. Первый раз в хитрости, когда сумел незаметно проникнуть в Зал, чтобы забрать символ твоей власти из-под подушки, на которой ты спал; второй – во время сражения с твоей армией, отправленной тобой против меня в «Перчатке»; и в третий, когда бросил тебе вызов во дворе Зала в присутствии твоей гильдии и Аданы'Ро. Ты будешь это отрицать?

Гроссмейстер стер кровь с глаз.

– Нет, – ответил он.

– Тогда, как признанный Гроссмейстер Зала, которому никто не смог бросить вызов, поклянись мне в верности Риэль'шенг, – приказал Ворон, бросив в сторону Гроссмейстера великолепный меч, словно клинок и все, что он представлял, не имели для него никакой ценности.

Гроссмейстер поймал меч, не дав ему упасть на землю, с почтением посмотрел на него, после чего встал на колени. Вслед за ним так же поступили остальные ассасины. Он поднял тяжелый меч над головой, держа рукоять двумя руками, направив острие вниз, но не касаясь им земли.

– Я, Гроссмейстер Риэль'шенга, признаю, что ты, Ворон, обладаешь большей силой, умениями и честью. Я призываю тебя к милосердию к Залу, и мы, Риэль'шенг, будем служить тебе в жизни и смерти. – Следующие слова Гроссмейстера произнесли все присутствовавшие ассасины. – Мы гарантируем тебе свою верность. Наши сосуды, наши разумы и наши души, чтобы ты мог их использовать по своему желанию. Твоя воля теперь станет нашей.

Когда клятва прозвучала, Резкайн постарался справиться с дрожью. Ему не требовались чужие души, но такой была клятва Риэль'шенг. Они давали ее во время вступления в Зал. Теперь принесли Ворону. И он должен принять их клятву, иначе все было бы напрасно.

– Я принимаю верность Риэль'шенг. Я принимаю верность Зала, – сказал Резкайн, оглядывая ассасинов, стоявших перед ним на коленях. Затем он посмотрел на Гроссмейстера и добавил: – Я признаю твое поражение, Гроссмейстер, и, отдавая должное достойному противнику, дарую милосердие – не милосердие ассасина, разрешающее быструю смерть, а милосердие лорда, сохраняющего жизнь. Я хочу, чтобы ты продолжал служить Гроссмейстером под моим началом и вести за собой мой Зал, следуя моим приказам.

Гроссмейстер высоко поднял меч двумя руками. Если бы Ворон отдал другой приказ, он вонзил бы клинок себе в живот, чтобы доказать верность в смерти.

– Я смиренно принимаю твое назначение, Риэль'геш Ворон.

Риэль'шенг переводилось как «дарующий смерть» и являлось почетным и древним названием Гильдии ассасинов, известным лишь верхним эшелонам гильдии. Риэль'геш, по контрасту, означало «дарующий жизнь» и, что было ироничным для Гильдии ассасинов, считалось высшей честью. Это значило, что сила, умения и честь воина столь велики, что он мог гарантировать жизнь тем, кто ему угрожал; но, конечно, и забрать дар в любой момент.

– Позаботься о своих ранениях, Гроссмейстер. Нам нужно многое обсудить, но у нас совсем мало времени, – ответил Резкайн.

Гроссмейстер потратил некоторое время на обработку ран. Они не были серьезными, но ранения головы всегда приводят к обильному кровотечению. Немолодой мужчина посмотрел на юного воина, который с такой легкостью его победил.

– Ты совсем не пострадал во время схваток, – заметил Гроссмейстер.

– Ты испортил мою одежду. Это серьезно, – ответил Резкайн.

Гроссмейстер не удержался от иронии.

– Правильнее сказать, не испортить прическу. Ты выглядишь так, словно «Перчатка» и вызов на поединок стали не более чем хорошей тренировкой.

Резкайн искоса посмотрел на Гроссмейстера и подозвал Рома и маленьких мужчин. Остальные ассасины уже разошлись по его приказу, но не отходили далеко. Всем хотелось стать свидетелями столь невероятных событий.

– Мне приходилось справляться и с более серьезными испытаниями, – сказал Резкайн.

– Более серьезные, чем «Перчатка»? – Гроссмейстер усмехнулся. – Мы потеряли в ней больше лучших людей, чем любым другим способом. Лишь одному удается ее пройти раз в пару десятилетий, чтобы стать Гроссмейстером. Я надеюсь, что Бриеш будет следующим, но пока он не выказал интереса к тому, чтобы пройти «Перчатку». Впрочем, если быть честным до конца, я считаю, что он еще не готов.

– Может быть, он просто не хочет тебя убивать, Гроссмейстер, – возразил Ворон.

Гроссмейстер невесело усмехнулся.

– У него нет любви ко мне. Сдержанное уважение, может быть, но только не любовь.

– Ну, я сомневаюсь, что кто-то из вас способен на любовь, – заметил Резкайн.

– А ты? – тут же спросил Гроссмейстер. – Я признаю твою власть, как Риэль'геша, но я старик, а ты молод. Тебе не следует с такой легкостью отвергать человеческие души. Даже жестокий убийца, купающийся в крови, способен любить. – Глаза Гроссмейстера затуманились от давних воспоминаний, казалось, он говорил на основании собственного опыта, но потом он покачал головой и продолжал: – Нет, я думаю, что Бриеш не хочет взваливать на свои плечи ответственность Гроссмейстера, когда есть человек, способный это сделать. Быть может, когда я стану слишком стар, чтобы крепко держать в руках меч, он уступит и дарует мне достойную смерть.

– Каждый может надеяться, – ответил Резкайн. – Но ты все еще способен приносить пользу.

Странное желание – хотеть, чтобы жизнь закончилась во время поединка, когда другие мечтают умереть во сне или в окружении тех, кто их любит. «Смерть с оружием в руках почти наверняка когда-нибудь настигнет и меня», – подумал Резкайн. Лишь немногие солдаты доживали до преклонного возраста, и мало кому из них такая перспектива казалась привлекательной. Резкайну не нравился ни один из этих вариантов, ведь если он не сможет применять свои Умения или выполнять Правила, то станет бесполезным для всех, в особенности когда утратит разум и память, как часто случалось со стариками. И тогда поддержание бесполезной жизни станет напрасной тратой ресурсов.

Резкайн почувствовал, что его буравят три пары глаз, и повернулся к ворам, которые стояли рядом с ним, вцепившись друг в друга. Когда Резкайн встретился взглядами с Ромом, тот сразу смутился. Резкайн указал на Битого и Уголька.

– Маленькие мужчины теперь твои. Они должны овладеть Умениями. Печально, что им не хватает подготовки, но я позабочусь, чтобы они добились успеха.

Рот Битого открылся.

– Подожди! – воскликнул он. – Мы должны стать ассасинами?

Резкайн посмотрел на маленького мужчину, который выглядел невероятно расстроенным. Им бы следовало испытывать благодарность за то, что Резкайн позаботился об их образовании, ведь никто другой этого не сделал. Ассасины не обладали всеми необходимыми Умениями и не знали о существовании многих Правил, но были лучше других, за исключением, быть может, страйкеров.

– Если потребуется. Но я привел вас сюда по другой причине. Вы должны овладеть всеми Умениями, которые может предложить Зал. Со временем, возможно, вас переведут в другое место, чтобы изучать дополнительные Умения. У меня нет времени заниматься с вами лично. И только так я могу гарантировать, что вы станете правильными взрослыми мужчинами.

– А к-как же Сухарь? – пролепетал маленький мужчина, и у него задрожали губы.

– Твой товарищ по гильдии не обладает даром к данному набору Умений. Его будут обучать другим, более подходящим для его личности и способностей вещам, – ответил Ворон.

Ром нахмурился.

– То есть ты хочешь дать им шанс в жизни? – спросил он. – Ты уверен, что это единственная возможность? Я не хотел тебя обидеть, Ворон, но я беспокоюсь о мальчиках. Может быть, им лучше стать учениками плотника или еще кого-нибудь… ну, вы понимаете, респектабельного.

Лицо Ворона потемнело.

– Ты хочешь сказать, что воин не заслуживает уважения? – спросил он.

– Нет, нет, конечно, нет. Мастер, я ничего подобного не думаю, – выпалил Ром.

Резкайн покачал головой. Почему они так часто говорят о плотниках?

– Я знаю одного ученика плотника, который хочет быть солдатом. Я пытаюсь сделать из двух маленьких мужчин воинов, а ты хочешь, чтобы они стали плотниками. – Он уже собрался добавить что-нибудь о бессмысленных путях людей внешнего мира, но тут заговорил Уголек.

– Мы будем воинами? – спросил маленький мужчина, приподнявшись на носках. – И станем такими как ты?

Резкайн посмотрел на маленького мужчину и вспомнил, чем занимался и сколько всего знал в его возрасте.

– Нет, не такими как я, – сказал Ворон. – Но вы достигнете максимума своих возможностей или вам не будет сопутствовать успех.

Маленький мужчина в недоумении наморщил лоб, пытаясь понять, что сказал Ворон. Через некоторое время Ворон и Гроссмейстер отошли в сторону, чтобы обсудить некоторые вопросы.

– Когда Адана'Ро ушли, Риэль-геш? – осведомился Гроссмейстер. – Боюсь, в голове у меня еще недостаточно прояснилось, и я этого не заметил.

– Сразу после того, как вы дали клятву, – ответил Ворон. Гроссмейстер кивнул. Он не стыдился из-за своего поражения. Это был благородный вызов, и всякий, кто стал тому свидетелем, не будет отрицать, что Гроссмейстер проиграл воину, обладавшему невероятным мастерством.

– Зачем они сюда приходили?

– Они много лет рассчитывали заключить с нами договор, но нам никак не удавалось достичь согласия, – ответил он, не пытаясь скрыть огорчения. – Они не одобряют наш образ жизни, а мы не собираемся придерживаться их правил. Я не могу назвать точный повод для их визита. Мы не успели обсудить детали до твоего появления.

– Обе группы придерживаются противоположных догматов. Мне кажется странным, что они хотят заключить с вами договор, – заметил Ворон.

– Похоже, ты неплохо знаком с неуловимой Адана'Ро, – сказал Гроссмейстер.

Ворон не ответил.

После того как они все обсудили, Резкайн на прощание сказал:

– Есть еще один вопрос – и он самый важный.

– И каков он, Риэль'геш? – спросил Гроссмейстер.

– Маркум Джебай, генерал армии Ашаи, – ответил Риэль'геш.