1

В славном городке Гороховце мы провели почти двое суток. Могли бы и больше, да царевич Иван, ранее вроде как спокойно переносивший тягомотное путешествие с Алтая в Москву, начал нервничать и требовать, чтоб мы поторопились. Мол, некогда прохлаждаться, когда Москва рядом, а там отцовский престол чужая задница греет и вообще. Что «вообще» - он не уточнял, возможно, и вправду почувствовал близость столицы, до нее тут самым неспешным ходом неделя осталась. Я даже задумывался над тем, чтобы продать коней, погрузиться на ладьи – тут купеческих кораблей немерено – да и рвануть по реке, быстрее. Но потом, посоветовавшись, решил, что все же хану без коней беспонтово. А на Москве их приобретать – тоже вариант неудобный, времязатратный, так на так и получится. Да и само по себе путешествие на корабле как-то не привлекает, был у меня такой опыт, когда из Мангазеи уезжали – чувствуешь себя котиком, ешь, спишь и больше ничего. Да еще и, учитывая размеры здешних кораблей – котиком в переноске. А вот странствие по дорогам меня не напрягало. Так бы и ехал, и ехал, и ехал. Как говорится, молодые байкеры едут, чтобы доехать, а старые – чтобы ехать. Я, правда, не байкер…

Или байкер?

Странно. Я опять начал забывать свою прошлую жизнь. Потому что любой человек может сказать, байкер он или нет. А я – не могу. Я не помню. Ездил я на мотоцикле или нет, любил я это или нет – ничего, никаких воспоминаний. Пусто. Зеро. Только смутное ощущение, что мне нравится вот это вот – дорога, расстилающаяся передо мной, новые места, новые люди, тихие городки, вроде того самого Гороховца… И никакого понимания, откуда у меня это ощущение.

Хоть имя свое помню? Ну да, Викентий… то есть, тьфу. Макс я. Максим. Хотя и Викентий тоже. Вот и поди пойми, где теперь настоящий я, кто настоящий я – Максим или Викентий? Викентий или Максим? Кстати, как я из Максима стал Викентием – тоже не помню. Несколько раз уже пытался, после того момента, как осознал этот провал в памяти – не помню. Сплошная чернота. Не человек, а ходячая амнезия.

Ну и ладно. Мне знание о том, как я здесь оказался, пригодилось бы, если б я путь назад, в двадцать первый век, искал. А мне он, как бы, и без надобности. У меня там даже девушки не было, ну, не считая двух выдуманных. А здесь – девушка, она же жена, она же любимая, работа, если так можно боярский чин назвать, свое жилье, да что там жилье – свой город, денег – печатай, не хочу, чекань, в смысле, в общем, не жизнь, а мечта среднестатистического россиянина. Ну а то, что я постоянно во что-то встреваю и меня тут неоднократно убить пытались – так подобные приключения и в России найти можно. Если ты живешь хоть сколько-то активно. Понятно, что пескарь в тине никому особо не интересен…

Кстати, что это там за топот?

Я тормознул своего коня, следом остановился и весь наш караван, после чего величественно развернулся. Хан я или кто вообще? Хотя, как хан, я бы должен ехать на повозке, в окружении ковров, благовоний и блудниц, да вот только мне это уже осточертело. Еще немного такой жизни – и подушку на живот привязывать не надо будет, он сам отрастет так, что будет о колени биться. Коня мне!

Ага, а вот и источник топота. За нами, из Гороховца, надо полагать, несутся всадники. Небольшое количество, человек десять. Если это очередное покушение на меня – то даже как-то и обидно. Мне, знаете ли, полусотню подавай, никак не меньше. Так что, скорее всего, это не за мной. Дорога, по которой мы катимся, хоть и не забита транспортными средствами, как в двадцать первом веке, но все ж таки и не заброшенный проселок, заросший ромашками, тут люди, телеги, повозки так и снуют туда-сюда. Может, и эти несутся по своим делам…

- Стойте!

Ну да, по своим. Вот только их дела нас непосредственно касаются.

Стрельцы зашевелились, бросая хмурые взгляды сквозь щели повязок – лица-то мы по-прежнему скрываем – и беря наизготовку мушкеты. Что на подъезжающих не произвело никакого впечатления.

- Я, - выкрикнул один из подъехавших, главный, судя по богатому кафтану и расшитому соболями колпаку, - Егор Ершов, младший брат купца Емельяна Ершова! Могу ли я говорить с ханом Магадонским?

Я чуть было не поправил его, машинально, но потом вспомнил, что хан «Магадонский» русским языком не владеет, и взмахнул рукой, призывая Ржевского, моего толмача. Где он, кстати, гасится?

Ржевский с видимой неохотой – из-за которой я заподозрил, что прибытие этих гостей как-то связано с ним – выбрался из-за спин стрельцов и озвучил мой вопрос, вкратце сводившийся к «Какого рожна вам надо?». Только вежливее.

- Эргэдэ-хан! – Егор Ершов снял шапку, видимо, в силу особенностей здешнего чинопочитания. Будь ты хоть сколь угодно богатым купцом, а разговаривая с боярином, и уж тем более – с князем, к которому хана можно приравнять, шапку будь добр скинь, - Требую справедливости!

Ну, все ж таки жизнь в городе, где твоя семья – цари и боги, накладывает свои особенности. Другой князь, да даже и боярин, только услышав «Требую…!» от какого-то купчишки, послал бы его по кочкам и буеракам. Ну ладно, я хан добрый, где-то даже прогрессивный, да и мне просто уже любопытно – чего ему за справедливость такая понадобилась. Вроде мои люди никого в городе не обижали, в драки не встревали, даже выпивали в меру. Причем не в здешнюю меру, которая объемом с хорошее ведро, а вполне себе умеренно.

- Обесчестили, Эргэдэ-хан! – взвыл Ершов, кланяясь в пояс, - Опозорили! Честную женщину! Вломились среди ночи!

У меня закрались смутные подозрения… Которые вступили в некий конфликт с существующей действительностью. Но что за подозрения и в чем конфликт – мозг сформулировать не успел.

- Жену моего брата!

Группа поддержки завывающего Ершова молчала, выражая поддержку хмурыми взглядами и невразумительным хмыканьем. А также саблями, кои находились в ножнах, но руки бойцов недвусмысленно лежали на рукоятях. Бойцы Ершова даже одеты были однотипно, в одинаковые кафтаны серо-зеленого, ершиного, хе-хе, цвета. Видимо, купцы на Руси обнаглели до такой степени, что начали заводить свои собственные, типа стрелецкие отряды… Так, великий хан, не растекаемся мыслями, вернемся к претензиям.

Жену купца Ершова я смутно помню, гуляла по рынку. Такая… корпулентная дама… НЕ уверен, что слово «корпулентная» именно это означает – мою оценку по литературе сами угадаете - но мне кажется, что оно здесь подходит. Не толстая, просто объемистая. Так что, в какой-то мере я Ржевского – а кто у меня еще в отряде специалист по чужим женам? – прекрасно понимаю. Он, конечно, больше на молоденьких женах, сестрах и дочках специализируется, но в этом плане он человек разносторонний, так что мог и милфу соблазнить. Вот только…

- Один из твоих людей, прозванием Ржевский! Отдай его для справедливого наказания! А то мы до самого царя-батюшки дойдем!

Я посмотрел на Ржевского. Ржевский посмотрел на меня со сложным выражением на лице. Потом перекрестился:

- Великий хан, чем хочешь поклянусь – не трогал я жену Ершова-старшего! Он же ревнив, как бес, ее всегда под сопровождением держит, только в опочивальне одна и остается. А та - под самой крышей, окно на высоте пяти человеческих ростов, никак не меньше…

Тааак.

- А ты откуда такие подробности знаешь?

- А… - осекся Ржевский, - Э… Люди рассказывали…

- Там что, весь город к ней в спальню мечтает залезть и планы строит, как туда пробраться?

Ершов озадаченно выслушал наш разговор – он велся на телеутском, так что купец ничего не понял – потом ему надоело и он решил вмешаться:

- Видели его, когда он со двора нашего бежал! Это ж надо – по стене, как кот блудливый, взобрался! Да потом по ней же и спустился, когда свое черное дело сделал!

- Ну-ка спроси у него, откуда они твое имя-то знают?

- Да не я это был!

- Ты спроси, спроси.

В общем, со слов Ершова, раскололась сама «обесчещенная». Мол, так и так, пробрался под покровом ночи, напугал, но потом совратил речами своими сладкими, воспользовался минутной слабостью невинной женщины, но, так как она женщина приличная, и с незнакомцем в постель не ляжет, то она предварительно узнала имя ночного гостя. Ржевский, мол, Александром зовут, дворянин псковских земель.

Ржевский перекрестился еще раз:

- Великий хан, чем хочешь клянусь…

- Спроси, они смогут опознать виновного?

- Как есть, Эргэдэ-хан, - перекрестился уже Ершов, выслушав вопрос, - Сам, своими глазами того мерзавца видал!

Я выпрямился в седле, торжественно указал рукой на своего поручика и произнес:

- Ржевский!

- А? – переспросил купец с отвисшей челюстью.

- Великий хан говорит, что Ржевский – это я.

- А ты Ржевский?

- Он самый. Александр, из псковских дворян.

- Вр… Не может быть! Того я сам, своими глазами видал – не ты это!

- Так, может, кто-то моим именем представился, а ты тут уже и крик поднял, честных людей обвиняешь?!

Ершов почесал затылок:

- Может, оно и так, конечно… Тогда, значит, ошибка вышла, напраслину мы на тебя возвели…

- Скажи еще спасибо, - подбоченился Ржевский, глядя на потухшего и поникшего купца, - что хан милостив и отходчив. А то не сносить бы тебе головы за такие облыжные обвинения. Ступайте, среди других того ухаря ищите.

Мы, посмеиваясь, посмотрели, как отряд мстителей за поруганную честь возвращается в город, затем я повернулся к Ржевскому:

- Ну и где он?

- Кто, великий хан?

- Соблазнитель честных жен, кто. Милославский где?

У меня в отряде только два братца-акробатца, которые могли отправиться по чужим женам. И только Милославский достаточно ловок, чтоб по стене в спальни лазать, Ржевский для этого чуточку тяжеловат.

- Потом нагонит, - вздохнул поручик, - Он по другой дороге поскакал, чтобы погоню со следа сбить, когда те за магаданским ханом двинутся.

- Ладно хоть, - вздохнул я, - твоим именем догадался назваться. Чего б вообще чужое не придумать.

- Так мы, великий хан, с ним договорились именами друг друга назваться, когда к женам… Э…

- Тааак. То есть, пока он у жены Ершова Ржевским представлялся, ты в другой кровати Милославским числился?

- Ну да. Но сработало же!

Я вздохнул:

- Хоть тебя злобный муж не догнал…

Взгляд моего поручика вильнул.

- Ржевский.

- Да, великий хан?

- А ты у чьей жены был? – с подозрением спросил я.

- Да… вот… у жены Ершова-младшего и был…

Я взвыл. Дурдом!

Как будто откликнувшись на этой вой ко мне подошла спрыгнувшая с повозки часть гарема.

- Хан, - произнес голос Оки из-под паранджи, - хочу предупредить тебя.

- О чем? – насторожился я.

- Волками тут пахнет. Оборотнями.

- Они где-то рядом? – я сразу понял, что волкодевочка не имеет в виду себя и своих сородичей из моего каравана. Местных, русских, злобных, имеющих на меня не один зуб, а целую челюсть.

- Н-нет… Слабый запах, в воздухе висит, будто мимо пробегали.

- А где ты его почувствовала? И когда?

- Да он, - Ока поводила в воздухе руками, как будто пытаясь поймать что-то невидимое, - он как-то вдоль дороги стелется. Как будто они туда-сюда пробегали.

Оборотни могли пробегать, вернее – проезжать по дороге в человеческом обличье, по совершенно любой причине, в том числе совершенно не связанной со мной, но я все же велел своим людям быть настороже. И на ночь в поле, как планировали, не останавливаться, пусть немного проедем в сумерках, но заночуем в населенном пункте. Авось оборотни, если они все же за нами, побоятся нападать, а если не побоятся – то столкнуться не только с нами, но и с местными жителями, которым волки, бегающие по улице, без всякой надобности.

Вот в этих самых сумерках мы и напоролись.

- Помогите! Помогите!

Из придорожных зарослей небольшого леска прямо перед мордой моего коня выскочила девушка, растрепанная, волосы во все стороны, сарафан разорван прям в лоскуты, так что там тела видно больше, чем ткани. И, что самое неприятное – пятна крови.

- Помогите!

Перепуганная до предела девчонка нас, судя по всему, своими выпученными от страха глазами даже не заметила. Вылетела на дорогу и помчалась, в буквальном смысле слова сверкая пятками босых ног, куда-то вдаль от нас.