1

Знаете, что самое сложное в убийстве пятидесяти трех человек? Нет, не моральные препоны, в тот момент, когда я сказал Голос «фас», у меня было только желание - стереть эту поганенькую усмешку с лица Захарьина. Ишь, решил, раз у него народа больше, так он может куражиться. Нет, самое сложное начинается потом, после убийства. И нет, я не об угрызениях совести. Я о том, что самое сложное – это закопать эту полусотню!

Бросить мертвых стрельцов, опавших по березовой роще, как внезапный листопад, было нельзя. Во-первых – неправильно это, оставлять тела без погребения, некрасиво, нехорошо, да к тому же чревато появлением целой толпы живых покойников, если на них наткнется стайка каких-нибудь бродячих демонов. Во-вторых же – найденные мертвыми стрельцы это свидетельство самой натуральной государственной измены, о которой будет сообщено самому царю государю всеми возможными способами, быстрыми и не очень. И нет, дело не в том, что я боюсь наказания – то, что со мной едет царевич Иван, уже достаточное основание для того, чтобы посадить меня на длинный заостренный предмет… ну или каким там видами казни нынешний царь предпочитает баловаться. Навряд ли они намного приятнее. Дело в другом – чем дольше тела остаются ненайденными, тем дольше никто не пошлет нам навстречу следующую команду по поимке. Узнал царь о том, что Захарьин с «лимонными» проиграли – и нам навстречу выдвинется кто-то посерьезнее. А мы и с ними-то справились чудом. Ну а не узнал царь ни о чем – и останется в приятной безвестности, думая, что его стрельцы по-прежнему копытят дорогу до Омска и обратно в поисках супостатов в масках. А мы тем временем как раз до Москвы доберемся, без лишних проблем…

2

- Это что еще за карататица?!

Без проблем, ага.

Помните, может, одно время в интернете был популярен Слендермен, монстр из крипи-тредов? Высокий, метра три, не меньше, тощий, как палка, с длинными руками, почти достающими до земли, длинными пальцами, вместо лица – пустое бледное пространство, одет в черный кафтан… что говорите? Не в кафтан, а в деловой костюм с галстуком? Так это в интернете он в костюме. А прямо передо мной стоит – в кафтане!

- Жердяй… - прошептал кто-то из стрельцов.

Вышли, называется, ночью из трактира под Владимиром прогуляться, свежим воздухом подышать. По дороге не надышался! И тут на темной улице, освещенной только бледным светом лунного серпика, из-за угла вываливается вот это страшилище.

- Для жирдяя он несколько тощеват, - пробормотал я, глядя, как высоченное чудище вышагивает мимо домов, что ни шаг, то сажень.

- Не жирдяй, а жердяй, Викентий Георгиевич. Нечисть такая, тощая как жердь, и высоченная… как жердь. Говорят, по ночам ходит, в окна заглядывает, что-то выискивает…

- Что? – зачем-то уточнил я.

- Никто не знает. Вроде бы, никто не видел, чтоб жердяй на кого-то нападал или что-то крал.

Или свидетелей этого попросту не оставалось, пришла мне в голову мрачная мысль. Может, у него способность к Мертвому Слову, типа как у моей Голос. Посмотрит на нас сейчас своим… вот тем, что вместо лица… - и останутся на улочке только три мертвых тела, пара стрельцов и один молодой боярин. На могиле которого напишут «У него были грандиозные планы, но не срослось».

Я нащупал на шее талисман, тот, что выхватил у Захарьина, который защищает от Мертвых Слов. Золотой, похожий на крест, только вместо верхней части – петелька-проушина. Вроде бы такие кресты египетскими называют, да еще каким-то заковыристым словом… анк-морпорк, вроде бы… Царевич еще пытался наложить на него руку, мол, он здесь главный и вообще, но в итоге порешили, что он, может, и главный, будущий царь все же – если повезет, но это я не стал озвучивать – но командир нашего боевого отряда все же я. И, значит, именно у меня он прикроет весь отряд. Надеюсь, Иван не затаил на меня.

Талисман как-то не успокаивал. Пистолет за пазухой успокаивал гораздо больше. Жаль, что пули в нем не серебряные, думаю, обычной пулей эту образину не убить.

- А как жердяя вообще убить можно?

- Молитвой, - прошептал мне все тот же знаток.

- Что, прям помрет?

- Да нет. Отгоняют его, в случае чего, молитвой. А как его прикончить – никто и не знает. Редкая она, эта нечисть, лет сто про нее никто не слышал.

«Да воскреснет Бог и да расточатся врази его…» - тихо зашептал я, глядя, как жердяй одним шагом перемахнул немаленький плетень и подошел к дому, в котором светилось крохотное оконце. Наклонился, переломившись пополам, как будто вынюхивая что-то, выпрямился, протянул руку-граблю, погрел ее над дымом, тихонько струящимся из трубы на крыше, развернулся и двинулся дальше, не обращая на нас никакого внимания.

- Пронесло, - выдохнул стрелец.

«Меня тоже», вспомнился мне старый анекдот.

3

Мой специалист по всякой нечисти, то бишь Дита, бывшая бесовка, ныне обретающаяся в человеческом теле, но не оставившая прежних бесовских повадок, то бишь вредности, проказливости и пронырливости – иначе как бы она оказалась в составе моей экспедиции? – услышав о жердяе, первым делом загорелась бежать и смотреть на него. Тоже мне, нашла жирафу в зоопарке… Узнав о том, что опоздала, не сильно-то и расстроилась, взамен выложив мне все, что знает о жердяях. Уложившись в несколько коротких фраз, потому как не знала практически ничего. Да, высокий, да, ходит, да убить его невозможно.

- Что он вообще вынюхивает? – устало спросил я, уже понимая, что встречу с жердяем можно записывать в этакие дорожные происшествия, не имеющие к моему делу никакого отношения, о которых можно когда-нибудь вспомнить при случае в качестве дорожной байки. Мол, а вот со мной один раз случай был… К тому же я подозревал, что и ответа на этот вопрос Дита тоже не знает.

Она знала.

Бесовка без всякого веселья посмотрела на меня и ответила:

- Детей.

Я даже вздрогнул от ее серьезного тона. И, на всякий случай, не стал уточнять, ЗАЧЕМ жердяю дети. Навряд ли для чего-то такого, что не приснится потом в кошмарном сне.

Краем глаза я заметил, что царевич, прислушивавшийся к нашему разговору, как-то нехорошо изменился в лице.

- Что? – спросил я, повернувшись к нему.

- Да просто я тут подумал… Да нет, ничего. Глупости…

Вечером, перед сном, я рассказал об этой встрече Аглашке. Она, подумав, заявила, что до сих пор числила жердяя по разряду сказочных персонажей, вроде русалок или говорящих волков. Но, так как я моим везением я уже успел наткнуться и на жердяя и на говорящих волков, то она, на всякий случай, предупреждает меня, что если я, с тем самым везением, наткнусь на русалок, то лучше бы мне не поддаваться на их соблазны. Иначе, если меня русалки не «защекочут» - назовем это так – то она сама меня утопит. Чтоб я навсегда остался с моими любимыми мокрыми, склизкими, пахнущими тиной девками. Пришлось убеждать, что моя самая любимая девушка – та, что вовсе не склизкая и тиной не пахнет.

4

Катился наш караван дальше, по дорогам святой Руси. И чем дальше катился, тем больше у меня появлялось ощущения, что катимся не только мы. Вся Русь куда-то не туда катится. Как в мультфильме «Король Лев». Где законного правителя сменил узурпатор – и тут же на саванны напали засуха, голод и неурожай. В Русском царстве ничего такого, слава богу, не было. Но стойкое ощущение какой-то неправильности все равно оставалось.

Хотя, может быть, я просто нагнетаю и все дело в том, что я городской житель и долгие странствия по сельской местности меня угнетают. Все-таки больше месяца уже бредем, лето до июля уж дошло… Или меня просто мандраж бьет от того, что мы все ближе и ближе к Москве? Совсем немного осталось, если сравнить с проделанным путем. А там спокойствие-то и закончится. Там самая жара начнется, такая, что стычка со стрельцами под Уфой мелким происшествием покажется, на одном уровне со встречей с жердяем.

Проехали мы Уфу, где избавились, наконец, еще от одного последствия стычки с «лимонными». Я про сотню лошадей. Стрельцы, сами понимаете, не пешком шли и не на автобусе ехали, у каждого по коню, да плюс у каждого запасной – вот и целый табун. И не бросишь же – сразу заинтересуются, что это за стадо коней без присмотра бродит, да откуда вдруг на Руси мустанги завелись. Пришлось тащить их с собой, типа, я такой великий хан, что на целой сотне в поход выезжаю. На одном коне сам, на другом сабля, на третьем – шапка… В общем, сплавили мы коней каким-то мутным башкирам, возможно, даже тем самым, что на мой караван в прошлый раз напали, да и вздохнули с облегчением. Кобыла с возу – хану легче.

Остались за кормой – за кормой последнего коня нашего обоза, так сказать – и Казань и Нижний Новгород, в каковые мы не заезжали, чтобы не создавать излишнего ажиотажа. Мы вообще в города старались не заходить, ночевали в трактирах или так, в чистом поле. Отчего я начал тихонько звереть, от однообразия, и вспомнил было о том, что сейчас начало июля и со дня на день народный праздник Иван Купала, который то ли шестого числа, то ли седьмого, с его прыжками через костер и поисками цветка папоротника. Цветок этот мне на рожон не нужон, но все ж таки какое-то разнообразие. Загорелся я… И тут же обломался. Забыл боярин Викентий о разнице между юлианским календарем, по которому Русь семьдесят второго века живет, и григорианским, по которому живет Россия века двадцать первого. Прошел уже давно Иван Купала, аж двадцать третьего июня был. Благо, что мои люди ничего подозрительного не увидели, решили, что их боярин просто в дороге в днях запутался. Да еще моя добрая женушка Аглашенька ночью уселась на меня сверху и начала пытать на тему, с чего это вдруг я про Купалу вспомнил, да не связано ли это с тем, что в эту ночь русалки особенно озоруют. Очень, знаете ли, беспокоит ее моя внезапно проснувшаяся страсть к русалкам. Не нужно ли, мол, ей уже начинать распускать волосы и лазать по деревьям, чтоб муж, так сказать, обратил на нее свое благосклонное внимание. В смысле – только на нее свое внимание и обращал! Кстати, волосы в зеленый цвет она тоже может покрасить, то Слово, с которым мучается боярыня Морозова, она запомнила… Опять пришлось ей объяснять, кого я люблю, и как именно.

Дурдом, в общем, а не поездка.

Распсиховавшись в конце концов, я запросил… в смысле, объявил, боярин я тут или хрен собачий… объявил, что следующий привал у нас будет в ближайшем населенном пункте, что населен чуть побольше, чем деревня в три дома на двух улицах. Сим пунктом оказался небольшой городок Гороховец, про который я даже и не слышал в свое время. Только про Череповец, но здесь овечьих черепов не было, а горох был. Да и вообще небольшим он был только по меркам перенаселенного двадцать первого века, а так - вполне приличный город, со старой крепостной стеной из дума, потемневшего от времени, а не от количества наложенных Слов, с крупным монастырем, видневшимися тут и там деревянными двух-трех этажными доминами здешних купцов, разбогатевших на кожевенном производстве, сырах, да речной торговле.

На дворе у нас стояло воскресенье, так что даже выпал случай погулять по здешнему рынку, посмотреть, чем люди торгуют, как веселятся, попробовать здешние экзотические угощения…

- А вот сласти-варенье, сласти кому! Самое разное, зеленое и красное, из черники, шикши, огурцов и вишни!

Варенье из огурцов, надо же…

Парнишка за прилавком, веселый и бойкий, выкрикивает рекламные речевки, попутно переставляя глиняные горшочки на прилавке ловкими движениями профессионального наперсточника. То ли нервничает, то ли это у него такой метод приманивания клиентов.

- Покупайте, не сомневайтесь! – обращается он персонально к нам, заметив внимание Ржевского, который в походе по рынку выступает в своей роли толмача при заезжем хане, - Варенье медовое, настоящее, от самого Судоплатова!

Судоплатов? Какая-то знакомая фамилия…

Наверное, я это вслух произнес, потому что Ржевский машинально озвучил мою фразу по-русски.

- А как же, кто ж про Судоплатова не слышал, первейший купец в Гороховце! По всей Волге торгует, сластями недавно занялся, но даже не сомневайтесь, его сласти еще на всю Русь прогремят!

От судоплатовских сластей мы все же отказались – откуда я эту фамилию знаю? – обратили внимание на скоморохов, развлекавших неподалеку честной люд в балаганчике. Верещал Петрушка, размахивая дубинкой, колотя направо и налево купцов и чертей, жену и детей. Потом появилась незнакомая мне кукла с длинными спутанными волосами и клыками, торчащими изо рта аж до подбородка.

- А вот царь Васька Кровавый, крови людской жаждет, да все никак не напьется! Людей без счета губит, на кол сажает, да все же спотыкнется! – выкрикивал зазывала с чернеющим под глазом фингалом. Народ плевался, видимо, не всем нравилось оскорбление царя, пусть и бывшего, и, судя по фингалу, многие свое недовольство высказывали и телесным способом.

Слава богу, царевича с собой не взяли. Не стоит тому слушать, как его отца, каким бы он там не был, поносят. Не сдержится и вся конспирация насмарку.

Нет, на Руси определенно что-то неладное происходит: по улицам деревень шатается нечисть, скоморохи полоскают царское имя, варенье из огурцов варят…

Хотя варенье, может, и неплохое.