1
Эть!
Как говаривал Джокер из старого фильма про Бэтмена: «С головы начинать нельзя – допрашиваемый сразу теряется». Забавно, но почти дословно эти слова произнес мой покойный учитель в Разбойном Приказе, дьяк Алексей. Последнее, что нужно трогать у допрашиваемого – голова и язык. Иначе он не поймет, чего ты там от него хочешь, это довольно сложно, когда твоя голова гудит от удара, а даже если и поймет…
Эть!
…не сможет ничего рассказать. Даже если искренне попытается – что ты поймешь из невнятного шепелявого бормотания? В общем. Волков и его люди, в смысле – звери, может, и хороши в причинении боли, увечьях и мучительных казнях, но, как палачи, сиречь, люди, чье ремесло – добывать пытками информацию, а не тешить свои личные темные желания, они жалкие дилетанты.
Примерно так я бы…
Эть!
…сформулировал свою мысль. Если б голова не гудела, как колокол, от непрестанных ударов, а рот не наполнялся кровью, от щек, рассеченных изнутри о зубы. Там и зубы-то уже шатаются, кажись. В таких условиях сложно…
Эть!
…формулировать мысли.
Эть! Эть! Эть!
Очередной оборотень – из-за заплывших глаз мне было плохо видно, но, вроде бы, не Петька или Федька, а остальных я по именам не знал – разозленный моей слабой реакцией, принялся охаживать меня кулаками с удвоенной силой.
- Давай я его опять ножичком пощекочу! – а вот это уже Петька. Или Федька? Что-то я перестал их различать…
- Оставь, - притормозил его Волков, сидевший в своем кресле-троне и наблюдавший, как меня мотает туда-сюда, как боксерскую грушу, - Ну что, Осетровский, готов отвечать?
- А…кх… вы уже уст… кха… ли? – кажется, кровь изо рта потекла вниз, склеивая бороду, - Я тхак целый день… кха… могу…
- Зачем ты ехал в Москву?
- Пирож… кха… ков… купитьх… Соскхучил… ся по москхо… вским…
- Егор!
Эть!
- Зачем ты ехал в Москву?
- За пиро… кха… ми…
Моя рожа в настоящий момент, судя по ощущениям, выглядит именно как рожа. На лицо она точно не похожа. Она распухла, если верть тем же ощущениям, до размера баскетбольного мяча и пульсирует болью, которая почему-то кочует от синяка к ушибу и от ушиба к синяку.
Эть!
О, что-то новенькое. Это меня сапогом почествовали, сам Волков не погнушался свои сафьяновые сапожки приложить. Прямо в ребро угодил… волчара… в то самое, которое уже не один раз ковыряли ножичками Петька с Федькой. Я не только лицом, я уже всем телом похож на кусок хорошо отбитого окровавленного мяса. И то, что я до сих пор еще держусь и имею силы шутить – это не моя заслуга. Я же говорил – дилетанты. Попадись я, к примеру, кому-то из приказных палачей, Никодиму-Железнику или Зосиме-Прутику – выглядел бы гораздо лучше, но уже готов был бы признаться во всем и взять на себя хоть ограбление Лувра, хоть убийство Кеннеди.
Дилетанты…
- Ты же знаешь, что живым мы тебя не выпустим! – прорычал Волков. Причем натурально – прорычал, хотя оборотнем вроде как и не был.
Эть!
Надо же – от очередного удара открылся правый глаз. Он, оказывается, просто кровью из рассеченной брови залеплен был. Сейчас отлепился.
Ух ты…
Волков ОБРАЩАЛСЯ.
Бугрились мышцы, трещала одежда, рост, и без того немалый, боярский, увеличивался далеко за два метра, глаза загорались желтым светом, лицо вытягивалось клыкастой мордой.
Правда, на этом «обращение» застопорилось. Волков явно не собирался ни в кого превращаться и с трудом, но становился обратно нормальным. Ну, насколько он вообще нормален…
- С кхем… поведе… кха… шься…?
- Откат это, от Волчьего Слова, - буркнул он, снова без всякого перехода меняя настроение от яростного до спокойного, - В любой неожиданный момент начаться может.
Что за Волчье Слово и на кой блин оно ему было нужно – Волков не пояснил, а мне не особо-то и интересно было. У меня вообще сложилось твердое впечатление, что живым я отсюда уже не выйду. А если и выйду – то только для того, чтобы оказаться в пыточном подвале с более умелым специалистами. Откуда не выйду уже с гарантией. Эта мысль, о том, что жить мне осталось совсем немножечко, как ни странно, и придает мне силы сопротивляться. Если все равно умирать – то зачем перед смертью помогать своему убийце? А вторая причина – они узнают, с кем я ехал и тогда моим попутчикам придет конец. Ржевскому, царевичу, Оке, Насте, Филину…
Аглашеньке…
Пусть они живут. Может, вспомнят добрым словом одного невезучего боярина…
Первый час у меня горела яростная надежда, что они смогут меня найти, выручат, спасут. Но потом пришло печальное осознание, что – нет. Как они смогут найти, куда меня утащили? Разве что по запаху, но Федька с Петькой успели мне похвалиться, что, зная, что в моем караване есть оборотни, все, кто участвовал в засаде, нацепили амулеты, которые напрочь лишают запаха. А потом всех моих оборотней, которых можно было бы использовать в качестве ищейки, перебили. Не всех, правда, Ока-то осталась, но толку, если запах не оставлен. Можно надеяться на умение моих стрельцов идти по следу, по мельчайших отметкам замечая, куда двинулась дичь. Да только, боюсь, оборотни в этой науке тоже не дилетанты и следы замели качественно. Последней ниточкой надежды была Голос, до которой я мог бы дотянуться и попросить ее перебить всех этих тварей вокруг меня. А толку? Я не смогу объяснить ей, где я, а даже если бы и смог – она-то никому не расскажет, ее никто, кроме меня не слышит. Остаться привязанным посреди помещения с кучей трупов без надежды выбраться? Я как-то никогда не мечтал стать персонажем фильма «Пила».
Эть.
Ну, это совсем уже вяло, чисто так, для проформы.
- Вытаскивайте его! В Москву отвезем!
2
Меня, к сожалению, не стали развязывать, для того, чтобы вытащить. Так, со стулом, перевязанным этой проклятой неразрыв-веревкой, и потащили. Еще и рот заткнули тряпкой, слава богу, хоть чистой, а не портянкой или онучей какой-нибудь. Как-то не хотелось бы, чтобы последним моим ощущением на этом свете был вкус ношеной портянки, знаете ли.
А на дворе – уже давно утро, а то и белый день. Солнышко светит, согревая лучами мою избитую рожицу, голубеет небо, аж глазам больно – глазу – шуршат под легким теплым ветерком сосны, пахнет разогретой смолой и хвоей.
Да, вот это – то, что я хотел бы запомнить перед смертью. То, как хорошо жить.
А потом грянул залп. И я упал.
3
Да не в меня стреляли! Меня ж не на расстрел повели!
Это, как я узнал потом, мои стрельцы засели вокруг лесного терема, в котором, как я тоже потом узнал, меня держали. Засели, дождались, пока я появлюсь – и вдарили из всех стволов. Так, что последние оборотни Волкова падали на землю с пробитыми головами, телами, кому куда угодило. Ну а так как меня в этот момент несли – то и я, соответственно, упал.
А, кстати, я ж забыл уточнить: откуда стрельцы вообще взялись.
Я, как выяснилось, недооценил Оку. И переоценил интеллект оборотней. Они, конечно, все как один нацепили антизапаховые амулеты, так что выследить их было невозможно. Но один запах таки остался. Догадываетесь, чей? Мой, конечно. А волкодевочка обладала редким для оборотня верхним чутьем, то есть могла пройти по запаху, который не на земле, траве и иных твердых носителях оставлен, а висит в воздухе, в облачном хранилище, так сказать. Понятное дело, такой запах недолго остается, быстро развеивается, ну так и мои ребята бросились за мной, как только выстрелы услышали. У нас-то из огнестрела – только мои пистолеты, а стреляют явно из мушкетов. Ну а так как по лесу в темноте провести может только ищейка по запаху – Ока сама вызвалась. Небольшой отряд спасателей, добрался до полянки-ловушки, обнаружил там два тела…
- Почему… два…? – прошептал я, - Три же…
Оказалось, что все же два: один из оборотней оказался тяжело ранен, но выжил. Едет в повозке вместе со мной, чтоб не бегать от одного больного к другому. Целительные Слова некоторые из моих стрельцов знали, так что меня вернули из состояния мятой груши в состояние… чуть менее мятой груши. А на будущее – надо себе целителя завести походного. Да хоть какого-нибудь! А то палач у меня есть, священник, фальшивомонетчик – есть, зеркальщик-алхимик – присутствует, а случись какая болезнь – к кому бечь, неизвестно.
Но это так, дело будущего…
В общем, по моему слабому запаху мой боевой отряд прошел до самого терема, стоявшего в сосновом бору. Стрельцы поняли, что я – где-то внутри и засели в засаду. Засаду на засаду, так сказать.
Мысль, что пока меня там били – мои люди прохлаждались неподалеку на свежем воздухе, несколько не радовала, но, с другой стороны – логика была понятно. Штурмовать неполным десятком дом, в котором неизвестное количество народа, не говоря уж о внутреннем устройстве – так себе мысль.
В общем, меня вынесли, бац – и оборотни закончились. Остался только я. А, да – и Волков еще.
Хоть и недо, но все ж таки боярина просто так не убить. В особенности если у него есть опасения за свою жизнь, и он увешан амулетами, как новогодняя елка – игрушками.
Две пули – ребята действовали наверняка – с визгом ушли куда-то в сторону, отрикошетив от… вот от чего именно – я не заметил, потому как упал вместе со стулом, к котором был примотан. Да и до этого я еле-еле видел одним глазом. В общем – пули отскочили и Волков, явственно осознав, что его планируют убить, возможно даже – насмерть, начал действовать.
В голливудских фильмах злодей не преминул бы схватить меня и использовать в качестве заложника, но Волков, к счастью, эти фильмы не смотрел.
Первым делом он выхватил из-за пазухи… ну, как мне сначала показалось – огурец. Не, ну а что – длинный, зеленый, слегка изогнутый… да вообще, вас бы всю ночь били и тыкали ножом, я б посмотрел, как вы сможете соображать!
Не огурец это был, конечно. Пистолет, только отделанный малахитом, это такой зеленый узорчатый камень, из которого делают шкатулки и, как выяснилось, еще и пистолеты.
Волков яростно взмахнул этим пистолетом, повел дулом туда-сюда… А всё – куда стрелять, непонятно. Мои стрельцы тоже не дураки, чтоб бросаться с криками «Ату его!» на того, кого пули не взяли. Они затихарились в кустах и в ускоренном темпе перезаряжали мушкеты. Ну, это я потом узнал. А Волков, судя по всему, словил когнитивный диссонанс: по нему же стреляли, верно? А какой самый надежный признак, выдающий местоположение стрелка? Клубы дыма, конечно, поднимающиеся над тем местом, откуда стреляли. Порох-то, здесь используемый, не зря дымным называют! Вот Волков, на рефлексах и собрался было выстрелить по дыму. Ан дыма-то и нет! Кончился у нас дымный порох, пришлось с горя бездымный выдумать. Отсюда диссонанс: стреляли, а дыма нет – это как это вообще?!
Светило солнце, пели птицы, ветерок шелестел листвой. И – никого.
ШАРАХ!
Я аж подпрыгнул, лежа на земле. От отчаяния Волков лупанул из своего оружия просто наугад. В куст, который показался ему особенно подозрительным. И не просто пулей. Малахитовый пистолет оказался очередным волковским артефактом, и стрелял он Огненным Словом, здоровенным и жарким сгустком пламени. Куст молча загорелся.
Светило солнышко, ветерок шелестел листвой, горел, потрескивая, ни в чем не повинный куст. И – никого.
Зарычав, Волков начал был произносить какое-то Слово, то ли Поисковое, то ли то самое Волчье. И не договорил. Потому что одна побитая гусеничка, привязанная к стулу, извиваясь, подползла к нему и, извернувшись, пнула по ногам.
Единственное, чего я добился – сбил ему каст, да получил по ребрам зеленым расшитым сапогом. Сафьян, вроде, кожа мягкая, а ребра затрещали, как от твердой. Впрочем, этот пинок был единственным, что Волков успел сделать. Перед смертью.
Перезарядившиеся, наконец, стрельцы ударили нестройным залпом – и на какой-то из пуль защита Волкова разрядилась. Мертвое тело рухнуло рядом со мной. Чуть не задавил, туша-то боярская.
То-то смеху было бы…