1
- Это что это?! – чуть не взвизгнула Клава, увидев меня в зеркале.
Понятное дело, мы связь с домом во время путешествия не теряли. И им спокойнее, не надо переживать, не пропали ли мы в каком-нибудь буераке, не сожрали ли нас волки, лисы и медведи, все ли вообще в порядке. И мне проще – не надо переживать, как там дела на Алтае, не пришли ли, случайно, джунгары, посмотреть, чем тут можно поживиться, не подсунули ли свинью оборотни, которым я, впрочем, стал больше доверять после общения с Окой и теми двумя, что попали в засаду вместе с мной – к своему стыду, до сих пор не запомнил, как их зовут… звали… зовут… Да, в конце концов, мало ли неприятностей может случиться, там, где тебя нет? Говорят, конечно, хорошо там, где нас нет, но закон всемирной подлости напоминает, что там, где тебя нет, чаще творится хаос и дестрой, чем что-то хорошее. Особенно, если именно ты в ответе за отсутствие хаоса.
Поэтому в моем обозе едет ящик с несколькими десятками заботливо переложенных зеркал, настроенных как друг на друга, так и на те, что остались в Осетровске. С большим запасом, на случай, если одно разобьется, второе потеряется, третье украдут, а четвертое сороки унесут. Подозреваю, именно по одной из этих причин я лишился связи с Москвой и псковским отцом Викентия. Мышка бежала, хвостиком махнула, зеркальце упало – и все, пишите письма, авось дойдут.
Поначалу мы созванивались с моей названной сестренкой каждый день, а от беспокойства, и просто ради интереса опробовать новый вид связи. А потом новизна приелась, да и рассказать особо было нечего, «Утром проснулись, ехали, ехали, ехали, ехали, а как стемнело – заночевали», поэтому сеансы связи сократились до, примерно, одного раза в неделю. Да и психология на Руси немного другая была, не такой, как у телефонных зомби двадцать первого века. Это там, у нас, если есть какой-то гаджет, так и нужно его использовать при каждом удобном случае, типа, как в фильме «Последний богатырь» тот самый Богатырь пользовался мечом-кладенцом, чтобы сгонять в наш мир, за туалетной бумагой. А для местных волшебное зеркало – вещь волшебная. То есть – редкая и особая. И пользоваться ею нужно только в особых случаях, а не просто поболтать от нечего делать.
Ну, сами понимаете, то, что меня похитили – можно считать особым случаем, так что я подумал, и решил рассказать об этом Клаве. А то, что она может испугаться, увидев мою физиономию, похожую на яблоко-падалицу – это я уже не подумал.
- Это не что, - скроил я обиженное выражение, - Это я.
- Ты уверен? – Клава мигом успокоилась, поняв, что раз я шучу, значит, все более или менее в порядке, - Что-то то, что я вижу, на моего братика Викешеньку не похоже. Даже на хана Мангаданского не похоже. Больше похоже на…
Она прищурилась и наклонила голову.
- Про рябого говорят, мол, на лице черти в свайку играли. А у тебя на лице черти явно плясали, стуча копытами.
Я поморщился и быстро прошептал молитву, перекрестившись.
- Да так… Попался в руки нехорошим ребятам, которые перепутали меня с шубой и начали выбивать из меня блох. В засаду угодил.
Клава насторожилась:
- А все остальные? Живы? Целы?
- Один из оборотней погиб и один тяжело ранен. А больше никого с нами не было.
- И как же ты умудрился в засаду втроем влезть? – Клава изобразила классический фейпалм.
Я вздохнул и рассказал нашу печальную историю. Посмотрел на еще один фейспалм в исполнении названной сестренки.
- Кого я в это путешествие отпустила? – риторически спросила она, возведя глаза к небу, - Его ж зайцы в поле затопчут.
- Да ты зайцев видела? Опасные зверюги! Одни лапы чего стоят!
Клава не выдержала и расхохоталась. Потом посерьезнела:
- Ты все ж таки осторожнее, братик. Чай, не горшки на ярмарку везешь, мог бы догадаться, что просто не будет. Опять, говоришь, кого-то в масках искали?
Про историю с Захарьиным и его стрельцами она, конечно, знала, я сразу рассказал.
- Я у Марфы спросила, что это может быть. Она сказала, что больше похоже на какое-то волшебство. Возможно, говорящий амулет, который предупреждает об опасности. Правда, она с такими не сталкивалась, но такой может существовать…
Амулет, значит… Опять амулет. Новый Царский Венец кто-то смастрячил, причем это не Тувалкаин был. Навряд ли он двадцать лет в подвалах Морозовых провел, отказываясь его делать, чтобы на свободе передумать. Амулетный пистолет у Волкова. Связка амулетов на шеях оборотней – от того, что запах отбивает, до того, что коней успокаивает, чтоб оборотни могли верхом ездить, не пугая животных. Теперь еще и возможный говорящий, аки золотой петушок из сказки Пушкина. Мол, кири-куку, Ваше величество, к вам приближается трындец в маске. Вон оттуда. Появился, значит, на Руси, какой-то новый самородок, что снабжает гаджетами Романова и его людей. Самовыродок, блин…
- …кстати, надо будет Марфу порадовать, что племянник ее больше ей не встретится. Она за это тебя расцелует в уста… если Аглаши рядом не окажется.
Это точно. Моя любимая скоморошенька на такое безобразие смотреть и молчать не станет. Достанется сковородкой и Марфе, и мне, и еще кому-нибудь, кто рядом окажется. И за сковородкой Аглашка специально для такого случая сбегает.
- А ты, Викешенька, маски свои снимай. Они вас уже не прячут, а, наоборот, приметой стали.
Ну да, сам об этом подумал. По-хорошему, маски надо было еще после встречи с «лимонными» стрельцами снимать. Но вы, наверное, уже по тому, как я в засаду влез, поняли, что я, скажем так, не всегда вовремя принимаю оптимальные решения. Как говорится, кто не понял с первого раза, тот поймет со второго удара.
- У вас там как, что новенького?
- Да вот, - развела Клава руками, - оборотни свинью подкинули.
Вот же ж. Как в воду глядел! Нельзя им верить!
- Что они сделали?
- Так я ж говорю, Викешенька – свинью подкинули. Или тебе еще и по уху досталось, что слышишь плохо? Кабана они заполевали, да на в подарок и притащили. А тот кабан – прямо слон африканский, у него одни клыки с мою руку. Вот и что теперь с ним делать?
- Клава!
Вот специально ж издевается!
- Восемнадцать лет уж, как Клава, - моя глава контрразведки сделала настолько серьезное лицо, что высунутый язык выглядел бы менее озорно, - Или тебе все ж таки отбили чего-то в голове и ты только сейчас вспомнил, как меня зовут? Как тебя самого хоть кличут, помнишь, братик?
- Клава.
- Вот беда-то – забыл. Женским именем себя называет…
- Клава!
- …или вовсе разговаривать разучился, - рассуждала она, явственно давясь от смеха, пользуясь тем, что через зеркало я до нее дотянуться не могу, - Одно только слово и твердит…
Язва алтайская!
2
Шутки шутками, но маски пришлось все же снять. Благо, они уже всем надоели хуже горькой редьки. Кстати, подтверждаю: редька – овощ ядреный, как редиска, только еще жестче, и если питаться только ею, к примеру, когда наступает пост, то надоедает она очень быстро. Так что, в общем, скинуть маски были рады все. Кроме царевича. По той простой причине, что ему маску снять и не разрешили. Мы, как-никак, к Москве приближались, где его очень многие в лицо знали и могли опознать. Так что мой «гарем» продолжал косплеить назгулов, в черных балахонах и паранджах. Разве что, чтобы очередной Волков или Захарьин, не посчитал, что «опасность в масках» - это они и есть, мои назгулы – Назгули, так сказать – ехали в повозке под крышей, где могли чуть расслабиться. Остальные же с радостью сбросили надоевшие тряпки и даже согласились побрить бороды, чтоб меньше походить на стрельцов и больше – на батыров сильномогучего Эргэдэ-хана. Ну или не очень сильномогучего, так, на троечку. Чтоб слишком сильно внимания не привлекать. Мы и так…
Что там за шум?
Я выглянул из повозки с «гаремом», в которой мы с царевичем как раз и обсуждали необходимость маскировки. Вернее, я обсуждал, а Иван Васильевич еле-еле удерживался от того, чтобы не скатиться в безобразную истерику.
Выглянул – и охренел.
Навстречу нам по дороге катил… автомобиль.
Нет, не шучу. Автомобиль. Правда, не какой-нибудь «Мерседес», «Тойта» или «Лада Гранта», автомобиль из тех времен, когда они больше напоминали кареты: квадратная повозка на деревянных колесах со спицами, по бокам окна, закрытые изнутри шторками, впереди – облучок кучера. Собственно, можно даже сказать, что это и была карета, вот только… У кареты есть один отличительный признак. Упряжка коней, которые ее тащат. А эта карета мчалась по дороге самостоятельно, без всякого признака того, что ее движет. Даже будь это фестралы – я-то их бы увидел.
Но самодвижущаяся карета – это было еще не самое странное. Да, не самое!
На облучке кареты, в роли кучера сидела собака. Здоровенный лохматый барбос грязно-белого цвета, из тех, что обычно лают из-за забора, а не катаются по дорогам. Собака сидела на сиденье, положив лапы на доску перед собой, и смотрела вперед, на дорогу, не обращая на нас никакого внимания. То, что рядом с ней сидела еще и кошка, точно так же не смотрящая в нашу сторону – это уже так, малозначащая деталь.
Карета без коней, управляемая собакой и кошкой, проехала мимо нас и скрылась за поворотом.
Мы молчали. Слов не было ни у кого. Потом один из стрельцов открыл рот – и тоже не нашел слов. Цензурных, по крайней мере. А нецензурные слова, при всех их длительности и даже определенной поэтичности, укладывались в три.
Что. Это. Было?
Я повернулся к царевичу, насладился зрелищем огромных анимешных глаз у моих девушек – а потом царевич сделал вывод:
- Все становится еще хуже. Нам нужно поторапливаться.
Наверное, мои собственные глаза от этого вывода стали еще анимешнее.