Как я и ожидал, «Ласточка» стояла в конце летного поля у лесной опушки. Видимо, капитан Эрик привычек своих не менял и выбрал для стоянки место, удобное и для отдыха. Раскладной столик со стульчиками был установлен в теньке, сам Эрик качался в гамаке, натянутом меж деревьев, его лейтенанты, обнаженные по пояс, ковырялись в правом двигателе самолета.

— О, Пауль! — обрадовался мне Эрик. — Какими судьбами⁈

— Да вот, решил вас проведать и рассказать про зажигалку, — сказал я, доставая подарок из кармана.

Летчики сразу прекратили манипуляции с двигателем, подошли к нам. Видимо, их привлек велосипед, они сразу затеяли ссору кто из них «даст кружок» по аэродрому первым. Я не возражал.

— Ну как вы тут? — спросил я капитана.

— Скучно, — сказал он. — Вечером ходили в город, осмотрели этот дворец мавров. Впечатлило! Все остальное очень провинциально. На уровне портовых кабаков. Кино — немое. А тут еще левый двигатель масло погнал.

Я не совсем уловил связи между портовыми кабаками и утечкой масла в левом двигателе, а потому просто передал слова Баумайстера про зажигалку и таинственные знаки на ней.

— Черт! Получается, Зигмунд испортил мне хорошую вещь? Ну да ладно, обратно не приделаешь. О! А ты очень вовремя, как раз к обеду. Нашел вчера в порту ресторан и приличного немецкого повара, вон видишь, привезли нам обед.

Я повернулся. Обед прибыл на тележке, которую притянул ушастый ослик. Молодой улыбчивый парень остановился рядом с нами, раскланялся и тут же стал сервировать стол. Тележка была вместительная, на велосипедных колесах.

— Давай, Пауль, моем руки и за обед! — предложил мне летчик и указал на жестяной рукомойник, прибитый к стволу березы. — Нравится мой рукомойник? Привез из России! Верно служит до сих пор.

На обед был красный фасолевый суп и тушеная капуста с мясом. Все было приготовлено очень вкусно, вместо компота было белое сладкое вино.

— Сажи, Пауль, а что там говорят о про воздушный бой под городом? Ну, где сбили много русских. Слышал что-нибудь? — спросил пилот.

Я подумал и выложил все, что видел своими глазами. Про молнии в небе. Правда, не упомянул, что каким-то образом был к источникам этих молний причастен. И про атаку мертвецов тоже рассказал.

— Значит, Эмма не шутила, — сказал Эрик, прикуривая. — Значит, их штучки — не такие уж и просто штучки.

По лицу его было не понятно, радует его такая победа, или наоборот.

— Так что же, они вас, молодняк, на передовую повезли? — спросил Эрик.

Я молча кивнул.

— Куда катится мир… — вздохнул капитан-ласточка.

После обеда к самолету подошли еще два техника-немца в черных комбинезонах. Они с лейтенантами полезли к двигателю, капитан снова возлег на гамак, а я обратил внимание на ручку с шестигранником, которой обер-лейтенант открыл боковую дверь в самолете. Чего-то оттуда вытащил в свертке, дверь закрыл и тут же положил ручку под заднее колесо. Ага, запомним.

Я поблагодарил Эрика за угощение и отправился домой. Охранник у шлагбаума махнул мне рукой, как старому знакомому.

Вернувшись в усадьбу, я отчитался перед доктором Вебером о поездке, порадовал его сообщением, что «велосипед вел себя отлично».

Вечером я подвел итоги поездки. С аэродрома можно сбежать. Реально — можно. Охрана там — никакая. С одной стороны от него был лес… Ну как лес, скорее — перелесок, с другой — апельсиновая роща. Скрыться в общем-то есть где. Заметил я и две зенитки на вершинах холмов. Они были укрыты маскировочной сетью.

Итак, с местом определились. Теперь — время. Фраза доктора Вебера: «Летчика приедут снимать журналисты». Планируется что-то вроде пресс-конференции с показом сбитого русского асса. Будет пресса, зрители, многолюдье. Вот бы в этот момент что-нибудь этакое… Теперь как-то устроить, чтобы это место и время назначил тот, который здесь все это придумал и всем командует. А именно — штурмбанфюрер СС Алекс Лингард.

Вечером мы собрались в саду под апельсиновыми деревьями. Хотя ребята на все эти цитрусовые больше смотреть не могли. Объелись. У Михаэля даже красная сыпь по телу пошла. Но вот тенек и ветерок меж апельсиновых деревьев радовали.

Я, конечно, снова похвалился зажигалкой, подаренный пилотом, Клаус кинжалом, который спер со стены во время экскурсии по осмотру мавританского дворца. Тогда я рассказал, как ловко я изобличил русского летчика. А Феликс не без гордости рассказал, что уже знает про летчика. Что он был в штабе у Лингарда, который тот организовал на почте, и что самого Лингарда вызвали в Берлин по поводу его блестящих успехов в операции. И добавил, что по поводу русского летчика в Севилью приглашены иностранные журналисты.

Вот этого я и ждал. Потому что был один момент, еще там, в Берлине… Это когда в разгар той самой «идеологической недели» меня послали за Лингардом. Был срочный звонок из Берлина, а Лингарда в его кабинете не оказалось. Лингард вообще часто забирал Феликса с занятий и уединялся с ним в «комнате связи». Там, где стояла рация. Доктор Хоффман тогда заглянул в класс и послал меня в радиоузел срочно позвать штурмбанфюрера. Я торопился, зашел без стука и обнаружил довольно странную картину. Нет, нет, ничего такого. Феликс был в штанах, он полулежал в кресле, похожем на зубоврачебное, а Лингард стоял сзади, водил руками вокруг его затылка и приговаривал: «Ну давай, давай, напрягись». А Феликс и так был очень напряжен. Морда была красная такая, того и гляди опять разрядится мощным пуком…

Не знаю, мысли Лингард его читал или просто в памяти копался, как предположил Лотар. Или прав был Юрген, что Лингард заряжался от Феликса, как от батарейки. Важное было в другом, после таких сеансов Лингард знал все, что в школе происходило. До мелких деталей. До мельчайших. Ну вот не так, если бы Феликс просто стучал, а славно штурмбанфюрер сам все видел. Как-то так… Но в любом случае я хотел информацию до Лингарда довести. В нужном мне свете.

— А что, американцы тоже приедут? — заинтересовался Клаус. — Интересно. А негры будут? Я на стадионе видел одного. Сам черный, а пятки — белые. Стерлись, получается. Смешно! А если его самого долго тереть, тоже белый будет? Вот бы посмотреть.

— Вряд ли ты кого увидишь, — разочаровал я Клауса.

— Это почему?

— Потому что опасно! Этот русский не так прост, — глубокомысленно изрек я. — Я не успел доктору Веберу рассказать, но этот русский только прикидывается, что не знает немецкого. Отлично знает. Он учился в авиашколе в городе Липцк. В секретном отделе А-5. И, кажется, у него даже в тюрьме есть связь с подпольем в городе. Так что у журналистов могут возникнуть проблемы.

— Какие проблемы? — навострил ушки Феликс.

— Если он поедут в город, на них могут напасть. Такой международный скандалище получится! Но я думаю, наши — не дураки. Зачем рисковать? И потом, куда их, журналистов этих вести? В тюрьму? Вы эту тюрьму видели? Картинка не та! Я думаю, устроят пресс-конференцию прямо на аэродроме. Как у американцев принято. Русский летчик на испанском аэродроме. Для кино — самое то! Это будет эффектно…

Выдав эту инфу, я сменил тему на новый велосипед доктора Вебера. Рассказал, что здесь велосипеды дешевле, чем в Германии.

Засыпая ночью я постарался представить, какую именно информацию передаст Феликс Лингарду. Не важно, каким именно способом — лишь бы передал. И начал придумывать, как мне убедить Лингарда дать мне пообщаться с летчиком еще раз. Желательно — наедине. Но помянешь лукавого, он и появится.

Дух сновидений порадовал меня кошмаром. Лингард стоял перед нами, построенными с винтовками. Он командовал расстрелом. Расстреливать предстояло нам. Мы были расстрельным отделением. Мы должны были стрелять в троих мужчин в белых рубахах. Они стояли у стены известной мне тюрьмы и без страха смотрели на нас.

Я не хотел, не мог стрелять в живых людей. И вспомнил Штирлица. Вот дал бы ему Мюллер пистолет и указал бы на радистку Кэт, стал бы Штирлиц стрелять? Или послал куда подальше, с головой выдав себя? Или чего-нибудь придумал. Писатель Юлиан Семенов на такие штучки был горазд!

Мои размышления прервали какие-то всхлипы.

— Нет. Нет. Щенки не будут лакать горячую кровь, — вдруг забормотал Генрих с соседней койки и всхлипнул. — Щенки не готовы…

Получилось, что дух сновидений Бахр показал мне «сон в руку»! Через день в школу приехал Лингард в новеньком черном мундире с погонами оберштурмбанфюрера. Значит, летал в Берлин, хвалился успехами, его повысили до подполковника. И мне было понятно, за какие достижения. Но очки на нем были те же — темные. И задумка, как оказалось, тоже отнюдь не светлая.

Он явился с утряни, когда мы возвращались с завтрака, чуть ли не ногой открыл дверь особняка и сразу отправился в комнату доктора Баумайстера. И даже мы слышали, что разговор у них был на повышенных тонах. Потом Лингард говорил с доктором Вебером, потом вызвал в свой кабинет Аксельбаума, следом за ним — Феликса Шульца. Снова вернулся к Баумайстеру. И снова говорили они довольно громко. Лингард ему что-то приказывал, а Баумайстер советовал ему катиться куда подальше.

После обеда Аксельбаум велел нам получить винтовки и построиться у автобуса. По всему, нас собрались куда-то везти. Я заметил, что Генрих, вроде немного повеселевший здесь от видов апельсиновых рощ, снова побледнел. И, идя на построение, буквально волочил за собой винтовку.

Лингард закончил промывать доктору Баумайстеру мозги, вышел к нам, осмотрел. Отдельно кивнул Феликсу.

— Ну что, курсанты, готовы делом подтвердить свою верность Германии и Фюреру? — спросил он громко.

Значит, нас действительно, повезут в тюрьму на расстрел, подумал я. Кажется, и Лотар почувствовал, что нас вооружили отнюдь не для того, чтобы посидеть в окопах и понаблюдать за атакой дохлой пехоты. Так затравлено он на меня посмотрел. Стрелять я ни в кого не хотел. И очень не хотел, чтобы стрелял кто-то из тех, с кем я сплю в одной спальне, сижу за одним столом, делю хлеб.

— Не делай этого, — вдруг услышал я громкий голос Генриха. — Не делай.

Я чуть высунулся из строя и посмотрел на Генриха, замыкавшего шеренгу. Но губы его были плотно сжаты, а его голос в моей голове продолжал звучать.

«Тебя никто не похвалит за это. Гимлер не похвалит. Кто-то из гаденышей может сорваться. Особо этот — заморыш Генрих. Может, велеть ему остаться? Гнать его надо, давно гнать. Но кто тогда пойдет к духам? Почему они не принимают других? А остальные? А этот баронский выкормыш Юрген? Вдруг расскажет матери? Да и так узнают. Как на это посмотрят в Берлине? Эти чинуши, эти белоручки… Могут ведь и не одобрить. Каждый готов подножку подставить. Тем более — они воняют. А тебя только что повысили. Такое не прощают»…

Лингард ходил вдоль строя туда-сюда. Это что же, Генрих читал его мысли? Или внушал эти мысли ему?

— Ладно, — вдруг решил Лингард. — Отбой, вольно! Можете сдать оружие. Сегодня — свободны.

И я понял, что проверки на верность посредством расстрела не будет. По крайней мере — сегодня. И посмотрел с благодарностью в сторону Генриха.

— Зильбер — ко мне в машину, — скомандовал Лингард.

Я сдавал винтовку и быстро прокручивал в голове варианты предстоящего разговора. Кажется, мой план сработал. Не зря ведь Лингард Феликса вызывал и о чем-то с ним говорил. Говорил ли?

У Лингарда здесь был тоже «Хорьх», по модель поскромнее. Лингард сел рядом на заднее сиденье и приказал водителю кратко: «В штаб».

— Послушай, Пауль, я давно хотел с тобой поговорить, — начал Лингард издалека. — Как тебе вообще здесь?

— Здорово, господин штурм… ой… оберштурм…

— Оберст. Просто господин оберст, — поправил меня Лингард. — Так военные называют подполковников. По-военному скромно.

— Да, господин оберст. Здесь здорово, — сказал я, стараясь придать голову максимальную искренность. — Тепло. Намного теплее, чем у нас. И апельсины. Никогда не думал, что может быть столько апельсинов.

Не знаю, поверил в мою наивную искренность Лингард, или решил мне подыграть, но он прочел мне краткую лекцию про апельсины, что лучшие апельсины растут в Испании, а самые лучшие — в Марокко. От апельсинов перешли к доктору Веберу и к велосипедам. Я рассказал об очень удачной покупке доктором велосипеда в лавке.

— Что? Всего шестьдесят марок? Действительно, очень удачная покупка. А там еще подобные остались? Знаешь что, Пауль… А купи-ка себе велосипед. Даже лучше два. Себе и какому-нибудь своему другу. Этому Генриху, вы, кажется, с ним дружны?

Лингард достал кожаный бумажник и протянул мне две купюры. Я разглядел на одной какого-то дядечку мудрого вида и номинал в 100 рейхсмарок. Ого! Здесь, то есть в Германии — приличные деньги. Средняя месячная зарплата рабочего. А тут — сразу две сотни!

— Нет, ну что вы, господин оберст, я не могу…

— Бери, бери… Купи велосипед себе и этому, Генриху Штрайху. Хотя, ему взрослый будет велик, ему бы подростковый, типа «Одера». Считай, что эта ваша награда за операцию… Я про то, что случилось в Чертовой роще. Точнее — это аванс. Я лично настоял, чтобы все участники операции были достойно вознаграждены. Настоящая награда будет позже. Я распорядился, чтобы в Дойчебанке открыли счета на ваши имена.

— Ну что вы, господин оберст, не стоит, мы же…

— Бери, бери, — сказал он, пряча бумажник в карман.

Что ж, будем считать — взятка. И я эту взятку принял, очень аккуратно сложил и спрятал в карман.

— Скажи-ка, Пауль, — вдруг резко перешел к делу Лингард. — Когда вы с доктором Вебером ездили на допрос к этому русскому летчику, тебе не показалось ничего странным?

— Ну… я до той поры не видел русских. И еще у него дар. Я сразу почувствовал, я даже не думал, что у русского может быть дар.

— Почему же? — спросил Лингард и осекся. — Наверное, вспомнил свою же лекцию на занятии, когда он нам рассказывал, что уникальными способностями могут обладать лишь высшие расы, типа арийской. А тут какой-то русский. Жалкий славянин.

— А какого рода дар? — уточнил он.

— Убеждение. Он сумел убедить доктора Вебера и секретаршу, сидевшую в кабинете, вывести его из комендатуры. И у него почти получилось.

— Да, я читал его отчет. Думаю, доктору стоит поработать над своей защитой от влияний. А тебе удалось… заглянуть в… прошлое этого русского. Или как это у тебя бывает?

— Да, да, — закивал я. — Он учился на пилота в старинном городе Липцк. Странное такое название. И он знает немецкий. Я увидел в его мыслях какой-то полигон и спецгруппу А-5. Там было что-то важное, но он сумел это хитро скрыть.

— Липецк и группа А-5? — Лингард посмотрел в окно автомобиля. Мы стояли у двухэтажного здания с вывеской «Correo» — почта. Приехали.

— Скажи, Пауль, а ты сам, без доктора Вебера сможешь «заглянуть» еще раз в этого русского?

— Вряд ли, — погрустнел я. — Без его тибетского средства…

— А… Его хваленые пилюли. Об этом — не беспокойся.

Лингад достал из кармана блестящую коробочку, обычно в таких хранят медицинские иглы. Протянул ее мне. В коробочке были две лепешки.

— Я готов попробовать, — сказал я, внутренне ликуя.

Мы приехали в комендатуру, меня провели в небольшой кабинет, посадили за стол. Появился знакомый мне Швабе, принес листок с напечатанным текстом. Это были вопросы, которые будут задаваться пленному русскому.

«Ваше настоящее имя. Вы являетесь кадровым офицером русской армии? Как, каким путем, в составе какой группы вы прибыли в Испанию? Вас принуждали, или вы отправились воевать добровольно? Сколько еще русских офицеров сейчас в Испании? Кому вы подчиняетесь, и какое вы получили задание от своего командования? Вы прибыли вместе со своими самолетами? Какая еще военная техника прибыла из Советского Союза? В бомбежках каких городов вы приняли участие? Готовы ли вы к тому, что вас обменяют на немецкого летчика?» И так далее. В принципе, вопросы понятные и интересны больше военной разведке. Хотя журналисты нейтральных стран примерно это же и будут спрашивать.

На отдельном листке было то, что интересовало Лингарда. «Кто из немецких офицеров из особой группы „А-5“, или иных подразделений, приходивших подготовку в Липецком авиационном центре, был завербован советской разведкой?»

Что ж, все понятно. Встретиться, влезть в память — выяснить. А что, если сказать, будто русские Геринга в Липецке завербовали? Он, кажется, в Липецке тоже бывал. Вот веселуха получится! Приемник Гитлера — русский шпион. Я даже улыбнулся такой идее, но Швабе посчитал мою улыбку готовностью к исполнению задания и предложил выйти, чтобы ехать в тюрьму.