Дух сновидений в этот раз не подкачал. Он показал мне ночью пленного русского летчика. Высокого красавца с мужественным лицом, с орденом Красной звезды на гимнастерке. Его допрашивали, били, пытали. Но он упорно молчал. Я понимал, что дух сновидений просто порылся в моей памяти и нашел отрывок из старого советского фильма. Ну не может быть ордена Красной звезды у него на груди, он же скрывает, что русский.

И я скрываю. У нас — много общего.

Русский летчик — та ниточка, что может связать меня с Родиной…

Даже мысленно я назвал слово Родина по-русски, с большой буквы.

После завтрака нам выделили из конюшни двуколку с тихой, смирной лошадкой, мы с доктором Вебером забрались в древний обшарпанный экипаж и поехали в город.

— Ну что, Пауль, как тебе здесь? — спросил доктор.

— Да нормально, только жарко.

— Жарко и все?

— Немного непонятно… Ребятам… Что мы здесь делаем?

Доктор тяжело вздохнул:

— Пауль, ты же уже взрослый мальчик, должен понимать. Так получилось… Когда доктор Хоффман задумывал все это, нашу школу, лабораторию, эксперименты, никто и не думал, что так далеко зайдет. Целью было — выявить одаренных детей и развить ваши способности. А ведь они есть, ты же знаешь. В планах были раскопки, изучение древних документов, поездки в Тибет, поиск Шамбалы. Развитие ваших способностей и ясновиденья. И только потом определение мест силы и получение живительной энергии. Понимаешь? Живительной. Никто и не думал, что получится именно так. А когда тебе… вам удалось установить контакт с… большим духом из Кривого леса, руководство Аненербе бодро отрапортовало о большой победе. Согласен — победа! Это же невероятно! Это переворот в науке! Мы сразу заткнули рты всем этим так называемым материалистам. Мы смогли установить контакт с древними духами, славными предками германцев. Но когда погибли люди… Целый взвод элитных солдат у Ведьминой башни! Все это сразу дошло до самого верха… Ну и…

— А почему они все погибли? — спросил я. — Мы же с Генрихом передали духу грамоты. Мы же, кажется, договорились.

— Да, но… Не все учли. Духам постоянно нужна энергия. Жизненная подпитка. Иначе говоря — жертвы. Без них они чахнут. Доктор Хоффман указывал Лингарду на это, но тот то ли не понял, то ли не захотел понять. И когда случилась эта бойня в Бернау… Списать все на подростков — весьма удобно. Вот и поступил приказ… Рейхсминистр лично потребовал убрать «все это» из Германии. Опыты, эксперименты продолжать, но без жертв в Германии. Легко сказать… Но шутка ли — целый взвод элитных солдат СС! В мирное время. Здесь — другое дело. И название красивое для операции придумали — «Дар Богов»…

— Война все спишет? — вспомнил я древнюю мудрость.

— Да, что-то в этом роде. Все спишет… И еще… победителей не судят. Ты сам видел, что было вчера на поле боя. Представляешь, что будет дальше? Лингард весь вечер просидел на почте, отсылал срочные телеграммы. Пленку уже отправили в Берлин. Подумать только, армия бессмертных…

— Точнее — армия уже мертвых.

— А, без разницы, — махнул рукой доктор.

— Но вот тот русский летчик. Вы сказали, у него есть дар.

— Определенно есть. Я пробовал ввести его в транс, применил метроном, но вдруг заметил, что сам сижу и сморю на свои часы и подробно рассказываю ему про себя. Так что и ты будь готов, если заметишь что-то подобное.

— Всегда готов, — ответил я.

— О, смотри! Видишь эту усадьбу? Это же настоящий мавританский стиль!

Оставшуюся дорогу доктор рассказывал о красотах и архитектуре Севильи.

— С детства мечтал посетить Испанию, особо меня интересовал мавританский стиль. Андалусия! Севилья! Я ее во сне видел! И вот выпала такая возможность. Здесь находится Алькасар — дворец великих мавров! Представляешь⁈ Как же я мечтаю его увидеть своими глазами! Такие красоты! В Испании говорят: «Кто не видел Севилью, тот не видел чуда»! А ты знаешь, что согласно легенде, Севилья была основана греческим героем Гераклом⁈

Я не знал, но представлял. Примерно такие же чувства я испытывал на аэродроме в Милане. Красота рядом, но пока не до нее. Так что особых красот Севильи мне посмотреть не пришлось. Пока много пыли и очень душно, несмотря на раннее время. А усадьба — ничего себе, симпатичная. Особняк из белого камня, примерно в таком же проживали и мы. А штаб фалангистов находился в скучном двухэтажном доме в пригороде Лос Умерос. Там же была тюрьма, где содержались пленные.

Русский летчик был в простенькой летной куртке и брюках — галифе. Видимо, пленили его в яловых сапогах, но теперь на ногах у него были жалкого вида башмаки без шнурков. Молод, по виду — нет и тридцати. Голова обвязана холстиной с проступающим бурым пятном запекшейся крови. На скуле была свежая ссадина, а верхняя губа разбита. Видимо, летчика били. Или пострадал при приземлении.

Сейчас летчика допрашивал какой-то фалангист в синей рубашке. Он нависал над пленным и что-то орал ему прямо в лицо на ломаном французском. Он сильно потел, подмышки и спина у него буквально мокрые от пота, и разило от него соответственно. Что касается летчика, то он держался мужественно, выглядел совершенно спокойно. На нас с доктором летчик посмотрел сначала равнодушно и вдруг, встретившись со мной глазами, изменился лицом. Словно что-то почувствовал. Сказал короткую фразу по-французски.

— Он спрашивает, зачем здесь ребенок, — быстро перевел для меня доктор Вебер. — Произношение, действительно, неважное.

А фалангист, услышав, что мы общаемся по-немецки, аж расплылся в улыбке. Залопотал что-то по-испански, часто поминая германского фюрера. Потом вытащил из стола какой-то сверток. Там были бумаги, жестяной портсигар и маленькая фотокарточка. Фалангист придвинул ее к доктору, тот посмотрел и двинул ко мне. На фото была девушка в белом у фонтана. Подобных девушек в подобных платьях — миллионы. Фонтанов меньше, но по нему не скажешь, в какой стране, в каком городе он находится. Фонтан и фонтан. Даже не фонтан, фонтанчик в парке на фоне кустов. Надо отметить, что фото было удачное. Девушка не позировала с дежурной улыбкой, а словно ее окликнули, она повернулась и увидела перед собой объектив. Непосредственная такая красота, настоящая.

— Ну что, попробуешь? — сказал доктор Вебер, открыл свой портсигар и протянул мне зеленоватую лепешку. — У него не было с собой документов, только несколько франков в портмоне и вот это фото.

— А что надо узнать? — спросил я, кладя лепешку на язык.

— Испанские товарищи просят нас изобличить его, как русского наемника. Им и так это известно, но он должен признаться сам. Хорошо бы также узнать его настоящее имя. Через неделю приедут зарубежные журналисты, они хотят написать о нем репортаж.

— О нем именно?

— Да, русские пленные пока — большая редкость. Они обычно предпочитают умереть, нежели сдаться. Это вызывает уважение… Этого взяли, когда он был без сознания…

Последние слова доктора я слышал уже словно в тумане на фоне журчания фонтана, радостного детского визга, гомона, и… вальса в исполнении духового оркестра. Кажется, это были «Амурские волны» в городском парке. Зато девушка на фото ожила и сразу смутилась. Она сидела на бетонном бортике фонтанчика и смотрела на фотографа.

— Ну что вы, Валерий. Я даже не причесалась…

Ага, летчика зовут Валерий. Или это она про того, кто снимал?

Я словно смотрел на девушку сверху и теперь заметил ее фотографа. Ну да, курсант летного училища со значком отличника на гимнастерке. Точно летного — в голубых петличках крылышки. Фотоаппарат «Лейка» выпросил у своего командира отделения, чтобы сходить в увольнение. Девушка Таня ему очень нравится. Он хочет ее порадовать, угостить. Но откуда у курсанта деньги? Даже на мороженку для девушки не хватает. А мороженки смешные, этакие шайбы пломбира меж двух круглых вафелек. И, наверное, очень вкусные. Этого пломбира много в ящике со льдом у строгой тетки в парке. Она берет пломбир и делает из него шайбы посредством блестящей штуки, похожей на щипцы. Потом кладет шайбу между двумя вафельками и дает покупателю. Курсант быстро считает в уме. Если купить все-таки одну мороженку для девушки, то на обратную дорогу на автобусе не хватит, и придется пешком через пол Липецка переть. Липецк — городок небольшой и марш-броски Валеру не пугают, но тогда из увольнительной в часть может опоздать. А старшина в роте — лютый! Можно, конечно, использовать свои «штучки», но Валера — комсомолец и тетку-кондукторшу обманывать не хочет.

Я мысленно соглашаюсь с доводами этого юного пилота. Девушка хорошая, но старшину лучше не злить. И дар свой по мелочам лучше не тратить. А тут еще новая беда — патруль.

— Курсант, ко мне! — командует капитан, старший патруля.

Курсант вытягивается в струнку и отдает честь.

— Курсант высшей летно-тактической школы ВВС РККА Валерий Лапшин!

Не по уставу представился, достаточно было назвать только звание и фамилию. Просто хотел произвести впечатление на девушку.

— Ваши документы.

Курсант вытаскивает из кармана книжечку — русско-немецкий разговорник, достает оттуда удостоверение и квиток с увольнительной. Патрульный видит немецкие буквы, хмурится.

— Занимаетесь языками?

— Так точно! Английский и французский в объеме университетской программы. Немецкий язык — в совершенстве! Сейчас осваиваю испанский…

Опять курсант хвалится перед девушкой. Ну никак не может сдержаться.

— Особая часть А-5? — переспросил капитан, разглядывая документы курсанта. — Хм… Полигон «Вифупаль» — это достойно. Языки противника знать надо. Это правильно. Мы должны помочь иностранному пролетариату.

Капитан патруля смотрит на девушку Таню и понимающе улыбается. Документы у курсанта в порядке, увольнительная до шести, вид уставной и бравый. Так и пусть молодые отдыхают, красивую музыку слушают.

Капитан уводит патруль, курсант провожает его взглядом, все еще отдавая честь.

Действие тибетской лепешки кончается. Городской парк в моей голове схлопывается, уменьшаясь до размеров скромной фотокарточки с милой девушкой. Но вроде все нужное я выяснил. Имя, фамилию, название части, где он учился. Город Липецк. Ну да, слышал я что-то про летную школу в Липецке. Теперь решить, что мне с этой информацией делать. Скрыть все или сдать нашего летуна испанским фашистам? А что тут думать? И так они знают, что он — русский. И этого русского надо обязательно из плена вызволить. Только что это за особая часть, которую капитан назвал «5-А»? И полигон еще какой-то.

— Ну что, Пауль? — заглянул мне в глаза доктор Вебер.

— Его зовут Валерий Лапшин, — ответил я и заметил, как летчик вздрогнул, услышав свою фамилию. — Он русский, лейтенант, закончил летную школу в Липецке. Отличник боевой и политической подготовки. На фото его девушка Татьяна. Кажется — невеста.

Летчик смотрел на меня, вытаращившись, как краб. Ну да, он же немецкий знает в совершенстве. Да и без того город Липецк и имя Татьяна ему переводить нет необходимости. Сейчас он думает, откуда я это узнал? Кто его сдал?

— Но я бы не стал так быстро рассказывать это иностранным журналистам. Можно испортить всю игру, — продолжил я.

Теперь доктор посмотрел на меня удивленно. Типа, какую на хрен игру⁈

Признаюсь, я сплагиатил эту фразу у Штирлица из кино. И еще я не сказал доктору Веберу очень важную вещь. Летчик плохо говорит по-французски, зато отлично знает немецкий. В совершенстве. Но скрывает это. И этим нужно воспользоваться. Будем давать полезную информацию примерно так же, как я общался со шпионами в автомастерской.

— Он еще не знает, кто именно и как его сбил, — сказал я. — Журналисты ведь ничего не знают про операцию «Дар Богов». Она, наверняка, секретная.

— Действительно, — доктор, схватившийся было за телефон, положил телефонную трубку обратно на рычаги. — Ты прав! Скорее всего, все это строго засекречено. Однако ж надо как-то доложить Лингарду. Ничего не поделаешь, в операции он назначен главным.

Летчик продолжил сидеть с отрешенным видом, смотрел в сторону, но нас внимательно слушал. Это точно! Пусть слушает, ему полезно.

Доктор снова потянулся к телефону, но фалангист отрицательно замотал головой и подал голос:

— Но, сеньор, но!

А, все ясно. Телефонная станция в Севилье не работает. Только у главного — «коменданте» в кабинете работала немецкая полевая телефония. Гумпмощь от союзников.

— Сейчас, Пауль, я быстро, — сказал доктор Вебер, вставая. — Сделаю один звонок. Подождешь меня здесь?

Я закивал головой, прикидывая, что боле удачного момента переговорить с русским летчиком у меня не будет. Как там у Штирлица было, главное он успел сказать радистке Кэт в коридоре госпиталя. В палате — нельзя, в машине тоже. Прослушка. А вдруг и здесь тоже?

Я с сомнением посмотрел на обшарпанные стены, убогую мебель и на лицо фалангиста. Судя по томному выражению, он уже ждал сиесты. Да и телефон у них не работает, какая прослушка? И все-таки я сильно рисковал, когда начал разговор. Правда, перед этим положил фото Татьяны перед фалангистом и мысленно предложил рассмотреть внимательно эту девушку.

Сработало. Фалангист вперился в фото глазами, морда его приобрела совершенно сально выражение, словно он разглядывал порножурнал. Я пощелкал пальцами у него перед лицом, он даже и не заметил. Я повернулся к летчику:

— Здесь недалеко есть аэродром, там много самолетов. Какими из них вы можете управлять? — спросил я, конечно, по-немецки. Говорить по-русски пока было рановато.

Летчик сделал вид, что не понимает меня.

— У нас мало времени, Валерий, и вы знаете немецкий, — сказал я. — На аэродроме есть «мессеры» и «юнкерсы». Так какой?

— Любой, — буркнул летчик. — Хоть бомбардировщик. Дай добраться до аэродрома и увидишь.

— Дам, — кивнул я. — Еще не знаю как, но дам.

— Ты вообще кто? — задал летчик главный вопрос.

— Друг, — ответил я. — Если все получится, расскажу подробно. Но позже. Где вас держат?

— В соседнем корпусе, в подвале. Там что-то вроде тюрьмы с камерами.

— Есть возможность уйти, используя ваш… дар?

Летчик посмотрел на фалангиста, продолжавшего сопеть над фотокарточкой девушки, усмехнулся.

— Пробовал. Теперь они приковывают меня к трубе наручниками. Предупредили, что в следующий раз будут стрелять по ногам.

Все понятно, летчик пробовал бежать, не получилось. Да и тюрьма — не лучшее место для побега. Как там Володя Шарапов говорил: «Такие псы натасканные»…

— Ладно, через неделю приезжают журналисты, будут вас снимать. Завтра вы должны признаться, что русский. Возможно у нас получится…

Я еще не знал, что должно получиться. Но за неделю надо что-то придумать.

Летчика мое предложение возмутило:

— Сдурел? Я признаваться не буду, я Родину не предам.

— Это не предательство. Они и так это знают, — повторил я. — Да и все знают. Как и то, что в Севилье полно немцев и итальянцев. Аэродром забит немецкими самолетами. И вас надо как-то туда доставить.

Видимо, это предложению летчику понравилось больше. И он сам стал меня спрашивать.

— Кто меня сбил? Это точно — не зенитка. И истребителей в небе точно не было. Меня словно молнией…

— Секретная программа «Дар Богов», — поспешил ответить я, услышав шаги за дверью.

Я быстро выдернул фотографию девушки Татьяны из пальцев фалангиста, положил ее на стол к портсигару летчика. Фалангист стал очумело озираться. Вошел доктор Вебер, посмотрел на нас, на фалангиста, кивнул, сказал, что все уладил. Что на сегодня мы свободны и можем посмотреть Севилью.

Фалангист понял, что допрос закончен и зазвенел ключами, отстегивая браслеты летчика от трубы.