Однако положить записку в тайник не получилось. В склад, где стояли велосипеды, рабочие выгружали какую-то мудреную технику. Доктор Маус всем этим делом командовал, громко ругал грузчиков, потом лично повесил на ворота навесной замок, да еще пришпандорил бумажку с печатью.

Я загрустил. Сообщение надо было как-то передать. Я понадеялся на вечернюю велопрогулку с надеждой, что склад все-таки откроют, но вечером…

Вечером в школу приехал «Хорьх», из него вышел Лингард собственной персоной парадном мундире с крестами, в тех же темных очках. И не один, а с каким-то священником. Судя по одеянию — католическим. За ними во двор въехала машина, из которой стали выпрыгивать рослые парни в полевой форме, но с нашивками СС на рукавах.

Неожиданно я понял, что стал относиться к Лингарду несколько по-другому. Во-первых, я, считай, его спас. Это же я уговорил товарища Хосе не трогать Лингарда во время перелета. А так бы уже лежал он на дне Средиземного моря и его жрали крабы или какие-нибудь морские звезды. Во-вторых, он был явно менее опасен, чем барон. Для меня, для школы, для всех. Так, по крайней мере, мне казалось.

Мы как раз строились на ужин, Лингард приветливо нам кивнул и направился прямиком в начальственный кабинет.

Даже в столовой мы слышали, что разговор у Лингарда с фон Эгердом был серьезный, на повышенных тонах. Кажется, они спорили, кто тут теперь главный. Правда, слышался только возмущённый голос Лингарда, барон в своем стиле говорил тихо. Победила молодость! Эгерд после беседы покинул кабинет, сразу вышел из особняка, в раздраженном виде сел в машину и уехал.

Лингард же в скором времени тоже вышел на улицу, приказал Аксельбауму нас построить. Мы быстро построились и теперь смотрели на оберштурмбанфюрера в ожидании новых вводных.

— Ну что, бездельники, соскучились по старине Лингарду? — спросил он совершенно панибратски. — И я по вам, засранцам, тоже. Но теперь все будет иначе. Вы узнаете, что такое — настоящая служба! Вы узнаете, что такое настоящая слава!

Мы продолжали поедать Лингарда глазами, совершенно не понимая, чего он еще от нас хочет. А он прошелся вдоль шеренги и вдруг скомандовал:

— Курсант Штрайх, выйти из строя.

Генрих вышел, повернулся к нам лицом.

— Курсанты, все вы знаете нашего товарища курсанта Штрайха, — сказал Лингард. — Несмотря на скромный рост и телосложение он показал себя мужественным бойцом и отважным, надежным товарищем. Однако состояние здоровья не позволяет ему больше нести ту тяжелую нагрузку в операции «Дар Богов». Поэтому я спрашиваю вас, его товарищей. Кто сможет заменить его в опасной, но очень важной миссии посланника?

Ну, удивил. Что еще скажешь? Вообще-то, когда Маус говорил об уступке дара, я думал, что речь идет о взрослом человеке. Почему же это предлагается нам? Но еще больше меня удивили Феликс и Лотар. Один промолчал, второй поднял руку. И этим вторым был Лотар.

— Я готов, господин оберст! Курсант Гейнике.

— Отлично, Лотар! — улыбнулся Лингард. — Я не зря верил в тебя.

— Ты что, сдурел? — сказал я, когда Лингард скомандовал нам разойтись и удалился к себе в кабинет.

— Так надо, — ответил Лотар.

— Ты даже не представляешь, что там тебя ждет, — попробовал объяснить я, хотя уже понимал, что Лотара не переубедить.

— Вдвоем мы справимся, — просто сказал он.

Утром Аксель представил нам нового преподавателя. Тот самый монах, отец Бруно прямиком из Ватикана. Из какого-то древнего монашеского ордена.

— Будет вести у нас теологию, — сообщил староста.

Священнослужитель скромно поинтересовался, кто из нас — католик.

Все кроме нас с Лотаром подняли руки. Даже Миихаэль. Правда, Феликс тут же заявил, что он католик только по рождению. Ибо крещен в католическом храме, но верит только в фюрера. К нему тут же присоединился Аксельбаум примерно с тем же посылом. А тут Михаэль вспомнил, что он — все-таки протестант и даже, возможно, лютеранин. Его мамаша ходила в лютеранскую церковь.

Монах с кроткой улыбкой кивнул и сказал, что любая вера — прекрасна. Главное, чтобы она была искренней, от души. И он постарается нам это доказать.

Мы уже собрались идти в учебный зал слушать лекции по закону божьему или учить латынь, но монах нам объявил, что занятий до обеда не будет, благословил нас крестным знамением и ушел. Мы, представленные сами себе, разбрелись по усадьбе, и я решил сразу проверить, вернулась ли вольница и на выезд из школы? Но нет, охрана там осталась прежняя, и старший на воротах сразу потребовал предъявить пропуск. Понятно, будем знать.

Я не знаю, специально доктор Маус позвал меня, чтобы я позвал в лабораторию Генриха, или я просто под руку ему в коридоре подвернулся? Но в лабораторию к Маусу Генриха привел именно я. Лаборатория находилось в старом флигеле как раз за хоздвором, где стояли в бывшем амбаре наши велосипеды. Я постучался, доложил, что курсант Штрайх доставлен, хотел было сразу уйти, но Маус, уже облачившийся в белый халат и шапочку, меня остановил и поманил пальцем внутрь. Признаться, лаборатория впечатлила. Очень много мудреных приборов непонятного мне назначения. Большинство — электрические. А вот это было странно, с электричеством в Севилье было хреновато. Свет был по четыре часа в сутки — не больше. Но по тарахтению дизеля под окнами я понял, что здесь свой генератор.

В центре лаборатории стояла такая фигня для лежачих. В ее передней части была мощная на вид установка с дыркой как раз для головы. Видимо, для томографии мозга или для чего-то подобного. Сверху на установке была прикреплена блестящая металлическая плита. Смотреть на это было не сильно приятно — уж больно смахивало на гильотину. И особо было не приятно, что засунуть голову в эту дырку собирался Лотар. Он уже сидел здесь, обнаженный по пояс и на все смотрел с интересом. Для Генриха же было приготовлено специальное кресло, похожее на зубоврачебное. При нем имелась круглая металлическая сетка под размер головы.

— Пауль, это хорошо, что ты тоже здесь. Мне для эксперимента как раз нужен помощник, лаборант, — сказал Маус.

— А чего нужно делать? — спросил я.

— Ничего особенного. Просто по моей команде дернуть вот этот рычаг — указал мне доктор Маус на железку с эбонитовым шаром на конце.

— Извольте, дерну, — сказал я.

Доктор улыбнулся и принялся за Генриха, усадил его в кресло.

— Еще не поздно все отменить, — сказал я Лотару тихонько, когда доктор отвернулся к Генриху, прилаживая сетку ему на голову.

— Нормально все, — сказал Лотар также тихо. — Мы с Генрихом обо всем договорились.

Ну раз договорились…

Лотар по команде Мауса улегся на стол и осторожно ввел свою безрассудную голову в отверстие устройства. Оно тихо загудело. А Маус достал из-под стола метроном, поставил его на табуретку перед Генрихом и запустил. Начало тикать.

— Генрих, ты хочешь избавиться от своего дара, который принес тебе столько мучений? — проникновенно спросил доктор Маус.

— Да, — ответил Генрих.

— Ты хочешь передать этот дар своему товарищу Лотару?

— Да.

— Ты добровольно передаешь свой дар своему товарищу Лотару?

— Ты действительно хочешь отдать свой дар…

Эти однообразные почти повторяющиеся вопросы под монотонное тиканье метронома и меня, кажется, ввели в какой-то ступор. Я неожиданно обнаружил, что сижу на стуле, ничего не понимая, а Маус стоит надо мной и орет мне прямо в лицо:

— Дергай за рычаг, Пауль! Дергай!

Я дернул. И только потом сообразил, что доктор вполне мог бы и сам дернуть. И еще я заметил, что крохотные лампочки в железной полусфере на голове Генриха разом мигнули, а Лотар на столе содрогнулся, словно в судороге и почему-то громко рассмеялся.

Маус похлопал нас по щекам, каждому заглянув в глаза и сказал, что мы в норме, что мы свободны.

Мы вышли на улицу.

— Ну что, получилось? — вдруг спросил Генрих Лотара.

— Не знаю, — пожал тот плечами. — Что-то чувствую, а что точно — не пойму.

— Ребята, вы о чем? — спросил я.

— Да так, после объясню, — пообещал Лотар.

У него появились от меня тайны? Вот это было странно.

— Пауль, можно тебя на минутку? — услышал я голос за спиной.

Доктор Маус стоял на пороге, утирал пот со лба и прикуривал сигару. Длинную и толстую, кажется, «Гавану».

— Во-первых, хочу тебя поблагодарить за помощь в эксперименте, — сказал доктор, когда я подошел.

— Да я вроде ничего такого и не сделал.

— Сделал, сделал. Ты просто не представляешь, какую полезную вещь ты сделал. Но я не про это. Завтра господин Лигард хочет проверить эффект от эксперимента м призванным духом.

— Опять трястись до того замка? — уныло спросил я. — Мы же только что ездили.

— Да, но… Мы ждем от этого необычайного эффекта, понимаешь? Признаться, Лингард меня приятно удивил, он привез с Берлина… В общем, сам увидишь. Но это завтра, а как говорили древние греки — живи сегодня! Ты не мог бы сегодня вечером отвести меня… на петушиные бои?

— С удовольствием, — сказал я, заметив, что замка и бумажки с печатью на двери склада больше нет.

Не знаю, как часто у нас «забирают почту», но я торопясь вытащил заготовленную записку и тут же приписал под сообщением о Генрике: «Сегодня после восьми вечера там же». Свернул в трубочку и засунул записку в руль. И сдвинул замок, как было уговорено. Не знаю еще, как мне удастся вечером свалить от Мауса, но что-нибудь придумаю. Тем более, он явно не меня прогуливать там собирается, а окунуться в мир азарта. Пусть и петушиного.

Сразу после ужина доктор Маус одолжил у доктора Вебера велосипед, и мы покатили в порт. Припарковались у лавки, но не у лавки Мигеля, а у самой большой, со стеклянной витриной с выставленными в ней ацтекскими божками. Однако Мигель меня заметил, вышел на улицу, но я сделал ему незаметный знак. Он подходить к нам не стал, раскланялся издали.

— Кто это? — спросил-таки Маус, тоже кланяясь.

— Это лавочник Мигель, — сказал я шепотом. — На самом деле он — отъявленный контрабандист. Но у него лучшие сигары и настоящие американские сигареты по очень хорошим ценам. Рекомендую!

Маус подошел к Мигелю и сказал длинную фразу на испанском. Причем, довольно чисто, почти без акцента. Мигель сначала слушал настороженно, потом широко улыбнулся, метнулся в лавку и вернулся с деревянным ящичком. Маус достал банкноту, вручил Мигелю, тот отсчитал сдачу и почти силой засунул ее Маусу в руку.

Маус рассмотрел ее и спросил меня не без удивления.

— Здесь, действительно такие низкие цены, или это только для тебя, как постоянного клиента?

— Обращайтесь, доктор, — с несколько нахальной улыбкой разрешил я и еще раз поклонился господину Мигелю.

Мы прошли мимо ряда лавок, свернули в узкий проход, миновали его, сразу попав на улицу задних дворов. Можно сказать — припортовые трущобы. С непривычки я сначала свернул не там и не сразу нашел нужные двери. Но вовремя сориентировался, последовав за компашкой молодых парней, в которых по блеску в глазах сразу угадал азартных игроков.

А вот и арена. В обще-то больше похоже на амбар, но тут кипели настоящие страсти! Маус без моей помощи определил принимающего ставки и по моему совету поставил кругленькую сумму на Забияку. Но до боя фаворита было еще три поединка, причем все это дело затянулось. Я думал, тут просто выпускают петухов в огороженный сеткой круг, и они начинают драться. Но нет! Сначала было представление участников боя, перечисление их побед и достижений, а также славословия в адрес их владельцев. Только потом птиц выпускали на арену, и они сразу начинали… гляделки. Ну прям точно боксеры после взвешивания. Клюв к клюву! И только потом один из них не выдерживал и бросался в атаку. В общем, первый бой мне понравился. Бойцы были примерно равны по силам, и белый петух одолел пестрого скорее «по очкам», задавив морально. Серый после «второго раунда» просто уклонился от битвы и выпорхнул с арены к позору своего владельца. Ну хоть жив остался. Второй бой получился коротким и кровавым. Два петуха примерно одинакового размера долго кружили по арене клюв к клюву, потом один из них высоко подпрыгнул и ударил соперника шпорой, на которую было надет металлический, остро заточенный… чехол что ли? В общем, острое лезвие. Брызнула кровь к огромной радости азартной толпы. А я прикидывал, как бы мне свалить по-тихому. Ибо доктор Маус казалось, всякий интерес ко мне потерял, с головой окунувшись в мир азарта. Но стоило мне отойти хоть на пару шагов, как он начинал озираться, меня отыскивая. Пришлось ему улыбаться и делать вид, что мне все происходящее очень нравится.

Я уже думал свалить по-тихому без всякого повода, но тут увидел… Нет, точнее — услышал. Услышал знакомый голос, очень эмоционально сыплющий проклятья.

— Разрази меня гром! Все проклятья преисподней! Какой идиот придумал назвать этого жалкого куренка Корсаром? Это позор всего петушиного племени! — кричал капитан Эрик Ласточка, стоявший у самой арены. — Оскорбляемый им большой черный петух, которому хорошенько так прилетело от соперника невзрачного вида и с каким-то огрызком вместо хвоста, лежал на песке и, кажется, собирался отправиться к своим петушиным предками. Глаза его затянулись пленкой, он слабо разевал клюв и на удары врага почти не реагировал.

Петушиный рефери что-то крикнул и поднял руку. Корсар проиграл!

— Жулье! — снова заорал капитан Эрик. — Все вы тут жулье! Пятьсот рейхсмарок в трубу за пять минут! Что скажет моя голубка Эмма, если узнает, как я трачу отложенные на свадьбу деньги⁈ Вы же ей не скажете? — повернулся он к своим лейтенантам.

Те дружно замотали головами.

— Жулье здесь все! Прочь отсюда! — капитан развернулся и двинулся на выход.

Я рванул к нему. Не особо церемонясь толкать зрителей в толпе.

— Капитан Эрик⁈ — «удивился» я случайной встрече.

— Пауль, и ты здесь⁈ — всплеснул руками капитан. — Ну ты, парень, даешь! Как говорится, наш пострел везде поспел! Интересуешься боями? Я вот тоже зашел на свою голову. Видал какое здесь жулье⁈ Пятьсот марок ухнул, как в трубу!

— Я здесь с доктором Маусом, вон видите, стоит.

— Маус? Тот самый что едва нас не угробил? Представляешь, набил самолет разной медицинский ерундой с явным перевесом. Даже рентгеновский аппарат втиснул. И хотел еще чего-то прихватить. Едва его отговорил. Но и так попали в грозу и с этим перевесом едва в море не рухнули. Пойду-ка скажу ему пару ласковых…

— Капитан Эрик, а вы не можете отпросить меня у него? Он тут в меня вцепился, шагу не дает отойти, а у меня тут дело.

— Дело? У тебя? Наверняка какая-то юная испанка? Знаю, знаю, мы ведь тоже отправляемся на свидание. Вернее свидание назначил Ганс, но прекрасная испанская сеньорита обещала взять с собой подругу, чтобы и Вальтеру было не скучно. А я… ты же знаешь, я люблю только мою голубку Эмму. Так что отведу ребят на «Святую Марию», пожелаю им удачи и завалюсь в какой-нибудь портовый кабак со старым, добрым мордобоем без поножовщины. Надо как-то унять эту досаду от проигрыша. А лучше мордобоя ничего не придумано, да… Погоди, если ты с юной сеньоритой, то как же та девушка в пансионе? Ангелика, кажется?

— Нет, не сеньорита, — мотнул я головой. — Скорее — по коммерции.

— Ну хорошо, где, говоришь, твой Маус? Скажу, что беру тебя на осмотр флотилии Колумба. Я зафрахтовал ее на всю ночь для этих мерзавцев.

Пилот повернулся к лейтенантам, те смотрели на своего командира с обожанием.

Мы подошли к Маусу, я заметил, что доктор успел хорошенько так прибухнуть. И если у меня есть память на запахи, то напиток в его фляжке был явно из запасов доктора Баумайстера.

Пилот Эрик сказал, что забирает меня к кораблям Колумба, доктор рассеянно на него посмотрел и дал добро. Тут же уставился на арену, где как раз начался новый бой. Судья представлял Забияку, на которого я уговорил доктора поставить.

Я проводил летную компанию к проходу на набережную, а сам, сильно торопясь направился к «тайной двери» лавки Мигеля. Условно постучался. За дверью словно только этого и ждали. Появился тот самый мучачо, что водил меня в прошлый раз, он махнул мне рукой и повел не в лачугу, как я ожидал, а совсем в другою сторону. Остановились мы у двери какой-то мастерской. Пацанчик осмотрелся, убедился, что за нами никто не следит и трижды стукнул в дверь. Потом еще два раза. Звякнул затвор, дверь открылась. Это была слесарная лавка.

А товарищ Хосе умел удивлять. В этот раз он предстал в виде совсем седого старика с космами во все стороны. Да еще одноглазый. Увидел бы на улице — точно не узнал бы.

Товарищ Хосе крепко пожал мне руку, снял с глаза ненужную повязку, спрятал в карман не понадобившийся «Парабеллум». Предложил подсесть к верстаку, в тисках которого была зажата какая-то железяка.

— Рад видеть, Павел. Но что за срочность такая? И почему Герника? Что за дуб?

Я стал быстро рассказывать. И про грузовик с оборудованием, и про Лингарда с монахом и про завтрашний выезд.

— Про духа, это ты здорово, что узнал, — сказал Хосе, когда я закончил. — Мы его по всей Испании ищем, а он вот где, на старом месте. Знать, бомбежки не испугался. И ты, значит, туда завтра с Лингардом? Значит, бомбить больше нельзя. А барон, говоришь, злой был, что его из кабинета похерили?

— Очень злой, — кивнул я.

— Это хорошо. Тут ведь, как в шахматах. Чтобы успешно атаковать, ндо правильно расставить фигуры. Чтобы каждая сыграла в свое время со сей своей силой. В шахматы играешь?

— Не очень.

— Зря! Будем живы — научу.

— А это правда, что наши бросают без боя позиции. Нежить боятся? — спросил я.

— Есть такое дело, — загрустил товарищ Хосе. — Но наши стоят насмерть, а вот местные, случается, целыми полками бегут. Несознательное население! Особо артиллерии жалко. Бросают пушки со снарядами и дают деру. Да еще склоки! Тут враг под Мадридом, а они приборами меряются. Коммунисты с анархистами, демократы, да еще какие-то конституционные монархисты появились. Друг дружке в горло готовы вцепиться. Ладно, это все понятно, что ты там про Гернику?

Я подробно объяснил про город, про дуб.

Товарищ Хосе вздохнул.

— Ну, не знаю. Я, конечно, передам испанским товарищам, но что-то сомневаюсь. Кому она, эта Герника нужна? Там и бомбить-то нечего. Ну, есть завод «Маузера», так, мелкий совсем заводик. Да и народу там всего тысячи три. Очень сомневаюсь…

Товарищ Хосе встречу быстро встречу закончил, потому что в мастерскую стали входить какие-то люди с какой-то рухлядью: корыта, утюги, видимо, новая работа для слесарей.

Я вышел, быстро вернулся к лавке с велосипедами. И поехал к Колумбовой пристани.

Все, что я смог, я сделал…