Вот хорошо, что я догадался рассказать напоследок товарищу Хосе про заказ для фрау Штрикер. Даже не знаю, как бы я объяснил товарищу Мигелю, что мне нужен веер и две черепаховых заколки. Ну ладно, веер еще жестами можно объяснить, заколку тоже показать. Но как указать, что именно черепаховую? Изобразить черепаху?

Товарищ Хосе меня выслушал, улыбнулся, позвал мальца с улицы, что-то ему сказал по-испански. Малец закивал.

— Ты с этой фрау будь осторожней, — сказал Хосе на прощанье. — Она — давний агент гестапо. И не такая простушка, как кажется. Ценный агент. Мужиков щелкает, как орехи. Если прижмут, зачем так часто в порт отлучаешься, скажешь, что подсел на петушиные бои.

— Петушиные? — округлил я глаза.

— Ну да. Не слышал про такое? Малец по дороге покажет, где все это происходит. Скажешь, то делаешь ставки. На Корсара и на Забияку. Корсар — черный, Забияка пестрый такой, со сломанным гребнем. Но это на всякий случай. Я же говорю, мелочи в нашем деле — важны. И вот еще…

Товарищ Хосе выдвинул ящик стола и вытащил горсть банкнот.

— Это песеты, скажешь — выиграл на Забияке.

В школу я вернулся с двумя красивыми коробочками. В одной лежал сложенный веер красного цвета, под платье фрау Штрикер, в другом — две черепаховые заколки. По дороге в кондитерской я закупил сладостей для ребят: халвы, рахат-лукума, фиников в сахаре. Надо же отметить мою удачную ставку на Забияку.

Фрау Штрикер тут же примерила заколки на своей прическе, выбрала одну и начала обмахиваться веером. Ну прям как Кармен в одноименном балете. Ей все понравилось, она даже поцеловала меня в щечку, обдав ароматом очень приличных духов. И от этого внутри меня… В общем, опять буду спать не спокойно.

Вечером в школу приехал барон фон Эгерд. Не заходя в кабинет сразу вызвал нас с Генрихом. Без лишних слов приказал сесть в его машину. Все ясно, предстоит очередное общение с неугомонным духом. Ну хоть место точное знать буду.

Барон сидел рядом с водителем, за всю дорогу он не проронил ни слова. Лишь чертыхнулся, кода машина застряла в стаде молодых бычков, которых куда-то гнали. Кажется, барон торопился. Зато именно в этом бычьем обилии я разглядел наше сопровождение. А ведь прав оказался товарищ Хосе. При бароне была приличная охрана. Спереди и сзади ехали машины с хорошо вооруженными людьми. У них были такие автоматы с большими магазинами, как у гангстеров в фильме «Крестный отец». Они с автоматами высунулись из окон машин и бдительно следили, чтобы среди быков не оказалось террориста-бомбиста.

Скоро мне стало понятно, куда именно мы едем. Та же дорога в «круглый замок». Когда приехали на место, я заметил, что его действительно бомбили. Около стен было несколько воронок, да и черепица на крыше главного корпуса была свежая. Что касается главной башни, то видимых повреждений заметно не было, только на верхней стене, ограждавшей плоскую площадку с башенкой, не хватало пары зубцов. А вот по внутреннему двору прилетело прилично. В центре валялось несколько расколотых взрывами ванн, виднелись воронки.

И пока я все это дело рассматривал, вдруг заистерил Генрих. Надо сказать, что еще в машине его стало серьезно так треморить. Он реально дрожал, словно от холода. Я взял его за руку и сам чуть не задрожал. А уж когда подъехали, у него и зубы застучали. И вот теперь — вырвалось.

— Я не пойду, — вдруг громко сказал Генрих. — Не пойду туда. Лингард обещал, что тогда было в последний раз. Я не смогу.

— Я не отвечаю за дела Лингарда, — ответил барон. — Но тебе могу пообещать, что это — точно в последний раз. Ну что тебе стоит? Только передай послание.

— Вы не понимаете! Вы не чувствуете этой тьмы. Я не смогу!

— Сможешь, — твердо сказал барон. — В последний раз. Это очень нужно. Брось истереть и иди в башню!

Барон вытащил из кармана свиток и протянул Генриху.

— Возьми, тебе сразу станет легче, — сказал фон Эгерд.

Генрих взял и, действительно, колотить его сразу перестало.

— Здесь, в грамоте — сакральная охранная руна, — сказал барон. — С ней ты не должен бояться. Иди!

Барон повернулся ко мне:

— Проводи его, Пауль.

Сегодня было как-то по-другому. Во-первых, светлый коридор в сумраке мне удалось построить не без усилий. И получился он какой-то узкий, кривой, низкий. Даже Генрих с его ростом шел в нем, наклонив голову, мне и вовсе пришлось идти по лестнице и вовсе согнувшись. Очень сомнительное удовольствие. Изменилась и круглая комната в башне. Стены ее были покрыты рунами и странными рисунками совершенно непонятного содержания.

И Пайфер уже не смотрел ни на Генриха, ни на протянутый им свиток. Он смотрел на меня. И его теперь не так интересовала ковровая бомбежка, он искал другое. И я уже знал, что именно. Огромный огненный гриб, вырастающий над городом.

Атомная бомба, вот, что ему, суке, надо!

— Как это сделать? — прозвучало у меня в голове на фоне ядерного взрыва. Вполне по-русски прозвучало.

Эта тварь знала, кто я, но ей не было до этого никакого дела. Ее интересовало только одно, как сделать это страшное оружие.

Но тут он обломился. В принципе, каждый современный человек примерно представляет, что такое атомная бомба, но именно — представляет примерно. Тем более, технология эта такая сложная для 1936 года, что… И тут я осекся. Какая, на хрен, сложная? В конце войны, всего-то через десять лет американцы уже имели атомную бомбу. Да и немцы, говорят, близко к этой теме были. Отстали, не успели, потому что действовали вслепую! Подсказать было некому.

— Ну и от меня особой помощи не дождешься! — ответил я мысленно. — Я — не физик. Я мало представляю себе, что такое обогащенный уран.

Напрасно Пфайфер пялил на меня свои бельма. Он даже пытался меня запугивать, показывая какое-то страшное средневековое орудие пыток. Но этим только разозлил меня. Реально разозлил. И от этой моей злости светлый коридор расширился, вырос, и я смог вытянуться во весь рост. И в качестве бонуса вспомнил эпизод из фильма «Список Шиндлера», где вешали бывшего начальника концлагеря — ублюдка и извращенца.

Пфайфер мой посыл понял. Перестал лезть в мою память, перевел взгляд на Генриха, потом на Душителя, который уже развернул грамоту. И вдруг заговорил по-русски, тщательно выговаривая каждое слово.

— Скажи ему. Я согласен. Нужна. Большая жертва. Много. Сразу. Дерево. Уберите дерево. Тогда смогу. Тайно. Могу только ему. Пусть придет. Он. Не сейчас. Потом.

Огненный шар, посланный Пайфером, оставил на пергаменте обугленный след. Генрих грамоту взял, и мы попятились к лестнице. Светлый коридор снова стал сужаться и только большим усилием воли я продолжал его удерживать. Разозлиться! Надо разозлиться! Нужно что-то такое, чтобы я сильно разозлился. Я представил, как Ангелику приглашает на танец высокий, голубоглазый офицер в черной форме. Сработало! Тьма испуганно шарахнулась в разные стороны. Мы спустились по лестнице, вышли из башни и подошли к фон Эгерду. Генрих протянул грамоту, а я устало сказал:

— В следующий раз он хочет говорить с вами лично.

Я внимательно смотрел в глаза барона. Наверное, хотел увидеть в них испуг. Но испуга не было, глаза барона стали колючими щелочками.

— Он говорил с тобой.

Я кивнул.

— Ты точно понял смысл его послания?

— Он говорил по-немецки. И сказал…

Я почти слово в слово передал слова Пфайфера. Даже постарался передать интонацию и соблюдая паузы.

Барон прошелся вдоль машины туда-сюда.

— Почему в следующий раз? Почему не сейчас?

Я пожал плечами.

— Я только передал вам его слова.

— А про какое дерево он говорил?

— Понятие не имею. Когда говорил, он показывал большое дерево, кажется — дуб.

— Хорошо, — сказал барон, разворачивая свиток. — Садитесь в машину.

И на обратном пути мы молчали. Правда, Генрих все время ерзал и как-то странно смотрел на меня.

— Слушай, — спросил он в умывалке, куда мы зашли умыться с дороги. — А на каком языке он говорил с тобой?

— Кто?

— Брось валять дурака, Пауль. Пфайфер, то есть дух, заключенный в него. Он же точно говорил, я слышал. Что это за язык?

— Не знаю. Наверное, какой-то древнеарийский, — соврал я.

Я подыскивал местечко, где бы спокойно сочинить очередное послание товарищу Хосе. Что ни говори, а выяснил я сегодня немало. Во-первых, точное месторасположение злобного духа. Причем, он был только с Душителем, Добровольной жертвы в башне не было. Видимо, Жертва командует мертвым взводом где-то на передовой. А бомбить замок, видимо, бессмысленно. Или бомбы помощнее применять. Во-вторых, я хотел передать нашим точное содержание послания духа. Странное сообщение, малопонятное. Ну, пусть в Москве разбираются. И еще важный факт. Лотар рассказал, что Феликс находится в постоянной телепатической связи с кем-то из младшей группы. Значит, есть еще группа. Где-то в альпийском замке.

И еще дерево. Что за дерево такое? При чем здесь дерево?

В классе продолжались занятия, в спальне шла уборка, какая-то тетенька драила полы и меняла белье на постелях. Я зашел в бильярдную. Там, у приемника сидел Юрген и слушал сводку новостей по Берлинскому радио.

— Как съездили? — спросил Юрген, не отрываясь от приемника.

— Нормально, все живы, — ответил я. — Новую грамоту от духа привезли. Я чего хотел спросить. — Скажи, Юрген, а есть ли в Испании какое-нибудь… мистическое дерево?

— Мистическое дерево? — удивленно спросил Юрген. — Ну не знаю… Возможно, речь идет о Старике и Сыне. Только они вряд ли мистические, скорее — легендарные.

— Я про дерево, — уточнил я.

— Я понял. Я и говорю — Старик и Сын.

— Что за благородное семейство? — спросил я.

— Это в Басконии, далеко отсюда, на севере Испании. Там есть древний дуб, у которого с древности происходили собрания жителей и выборы правителей.

— И все? Просто выборы?

— Да, но не просто… В общем, это древняя легенда, что в стародавние времена под этим дубом выбрали правителя. Очень нечистого на руку. Даже на выборах он кого-то подкупил, подмазал и прочее. И когда старейшины уже готовы были объявить результаты выборов, разразилась гроза, в дерево ударила молния, которая казнокрада и убила. Такая же история повторилась через год. И по этой причине мздоимцы и крохоборы уже боялись выдвигать свои кандидатуры на ответственные посты. С тех пор и повелось. Да и заметь, уже позже благочестивые католические монархи именно под этим дубом давали присягу государству.

— Интересно, и ты считаешь, это один и тот же дуб сохранился до наших дней?

— Это вряд ли. Дубы, конечно, живут дольше других деревьев, но и у них есть свой срок. Однако местные жители это предусмотрели и с желудей «королевского дуба» высадили целую рощу. Когда старый дуб умирает, его место занимает его потомок. Вот сейчас, кажется, главным считается Внук. Под его сенью последний король Испании и приносил присягу.

— И это ему не очень помогло, — заметил я.

— Как знать, — пожал плечами Юрген. — В свете событий, возможно, еще вернется.

— А что за события?

— Ты не знаешь? Повстанцы перешли в наступление. Да вот сообщают, — кивнул в сторону приемника Юрген, — что бои уже под Мадридом. Повстанцы движутся на столицу четырьмя колоннами. Причем, некоторые позиции отряды Народного Фронта оставляют без боя.

— Это почему же?

— Из-за слухов… Ты же знаешь, что местные крестьяне — поголовно католики. Народ отважный, но богобоязненный. Так вот, появились слухи, что на стороне мятежников воюет армия тьмы. Рассказывают про ночные атаки, когда отряд бессмертных солдат врывался в окопы и вырезал всех под чистую. И солдат этих не берут ни пули, ни штыки.

— Хочешь сказать, этот наш бессмертный взвод мертвецов?

— А кто же еще? Я других подобных не знаю. Так вот, республиканские солдаты отважны и не боятся смерти. Но очень боятся адских мук, ибо опять же по слухам восставшие мертвецы забирают не только жизни, но и души. Соображаешь? Фон Эгерд умен, он понимает, что панические слухи порой действуют куда эффективнее, нежели лихие штыковые атаки, которые практиковал Лингард.

Действительно, осталось только согласиться, барон умен. Слухи и паника порой опасней бомб. У барона получилось куда лучше, нежели у Лингарда.

— Кстати, про Лингарда. Ты хотел, чтобы он вернулся? Так вот, он возвращается.

— Когда? — быстро спросил Юрген.

— На днях. Так что вот тебе шанс осуществить свою месть. Не тяни с этим.

— Постараюсь.

— Ладно, пойду поваляюсь. Что-то устал. Слушай, а про это дерево, — спросил я уже у самой двери. — Баскония, она большая. Конкретно это дерево где?

— Дерево? Да в небольшом городке. Герника называется…

Герника! Конечно я слышал про Гернику. И картину эту видел. Не в живую, конечно, в каком-то альбоме по современному искусству. Этот кубизм-абстракционизм мне не очень заходит, но вот «Герника» впечатлила. Даже в альбоме. Люди и быки, сгорающие в адском пламене. Где-то я слышал или читал, что Пикассо написал ее под впечатлением от той трагедии. Гернику разбомбили в хлам немецкие бомбардировщики Ю-52. Такие же «Индейки», как тот, на котором летал пилот Эрик. И еще итальянцы поучаствовали, как же без них? Город сожгли, точное число жертв не установлено. Горело три дня. И главное — не понятно, зачем бомбили? Может быть, в военных целях?

— Слушай, Юрген, а там, в это Гернике есть что военное?

— В Гернике? Кажется, есть. Завод по производству многозарядных пистолетов «Маузер». У Баумайстера такой.

Я сидел в спальне, еще пахнущей хлоркой, и обдумывал слова Юргена. Герника! Как-то все сошлось. Легион «Кондор», прибывшая на аэродром эскадрилья «Индюшек» — бомбардировщиков, молодые офицеры люфтваффе. Ну точно, на шевронах у офицеров, которые были в гостях у Эрика Ласточки, была птица и надпись «Кондор». И дерево, которого боялся дух, находится именно в Гернике. Они что, хотят разбомбить, сжечь весь город из-за какого-то дерева? С них станется.

Торопясь, я достал из тумбочки тетрадку, вырвал из нее листок и написал: «Завтра или на днях будут сильно бомбить город Гернику. Нужно срочно вывезти население и спасти дуб». По содержанию — глупее не придумаешь, особенно — про дуб, но ничего другого в голову не пришло. Я услышал в коридоре шаги, спрятал записку в книгу, придвинул ее к себе, сделал вид, что увлеченно читаю.

В спальню зашел доктор Маус. Улыбнулся:

— А, Пауль, занимаешься дополнительно? Очень хорошо. А я тебя как раз ищу. Помнишь наш разговор, может попробуем позаниматься вместе?

Да шел бы ты на хрен со своими занятиями, подумал я, но в слух сказал другое.

— Давайте попробуем. От чего же не попробовать? Только давайте не сегодня, сегодня я очень устал.

— Хорошо, — не стал спорить Маус. — Давай завтра. Прям с утра, хорошо?

Но завтра с утра не получилось. Потому что утром приехал фон Эгерд и сразу вызвал меня в начальственный кабинет, где уже сидел доктор Маус. Я думал, речь пойдет о вчерашнем общении с духом, но, оказалось, дело в другом. И присесть мне барон не предложил, мне пришлось стоять у двери.

— Я просмотрел журнал охраны на воротах, — сказал фон Эгерд. — Ты довольно часто отлучаешься в город. У тебя там какие-то дела? Я вижу, ты вообще — юноша занятой. И что интересно, чаще всего ты отлучаешься в порт. С чего бы это? Пропуски выписаны Вебером, Баумайстером, даже фрау Пфайфер.

Ну вот, не удержалась фрау, разболтала, подумал я.

— Только не говори, что твои отлучки в порт — только желание угодить твоим преподавателям, — продолжил барон. — В чем дело, Пауль? Точнее, что за дело у тебя в южном порту?

Я посмотрел в глаза барона и понял, что прежняя отмазка — интерес к кораблям Колумба не прокатит. Нет, посмотреть на них, конечно, интересно, но только один раз. А так — мелкие суденышки. Особенно — «Нинья». Как они вообще на таком в такую даль смоги заплыть? К тому же — копии, прилично затоптанные туристами. Там палубу, наверное, год не драили.

Я мысленно поблагодарил товарища Хосе и признался в своем «пороке».

— Я смотрю петушиные бои, — вздохнул я.

— Что⁈ — спросили барон с Маусом почти в унисон.

— Делаю ставки на петухов.

— Где?

— Там, в порту есть одно местечко. Петухи дерутся. Можно сделать ставку.

Барон с Маусом переглянулись.

— И как успехи? — поинтересовался Маус, как мне показалось — азартно.

— Пока выигрываю. Но я ставлю совсем немного. Я не из-за денег, просто интересно. Ч на забияку ставлю, он самый крутой!

Барон прокашлялся, отложил в папку какую-то бумажку и прочел мне длинную и нудную лекцию о вреде азартных игр. Хотел что-то еще добавить, но тут зазвонил телефон. Барон поднял трубку, там кто-то очень громко, почти истерично кричал. Я ясно разобрал слово «Лингард».

Барон жестом нас отпустил и принялся слушать.

В коридоре меня догнал Маус. Я думал, он опять начнет про свое, про эти дурацкие опыты с отнятием дара, но он спросил о другом.

— Послушай, Пауль, а во эти бои. Петушиные. Там любой зайти может?

— В принципе любой, но найти место — не просто. Оно — не для всех, понимаете?

— А ты мне сможешь показать?

Хм… Вот еще один источник пропусков в город, подумал я и кивнул.