Интерес доктора к Юргену стал понятен после обеда. Нам сообщили, что вместо срочно отбывшего в командировку доктора Баумайстера занятия будет проводить доктор Маус, который приехал из Берлина вместе с бароном Эгердом. Баумайстер, откомандированный зачем-то в Марокко, увез с собой в Сахару Клауса, и без него в школе стало как-то тише и скучнее. И с получением новостей возникли проблемы.

Маус же стал и заместителем директора по учебной части, а также личным куратором Юргена, как большой специалист по свободной левитации. Мне этот доктор не понравился. Фамилия вроде как Мышкин, а сам похож на большого жирного кота. Нет, к жирным котам у меня никаких претензий, они мне даже нравятся, но у этого в лице было что-то такое… Позже выяснилось, что у кота этого было еще одно очень важное задание.

В первый день Маус вызывал нас с занятий по одному и с каждым вел не очень долгие беседы. Реакция на эти беседы у каждого была разная. Генрих вышел из кабинета Мауса совершенно счастливый, он даже улыбался. Михаэль после беседы сказал, что ничего не понял. Феликс вышел красный лицом и очень злой.

— Вот что он у меня получит, а не мой дар! — сказал Феликс и показал в сторону кабинета фигу.

Лотар покинул кабинет Мауса с саркастической улыбкой и тоже показал фигу в том же направлении. Только молча.

Меня доктор Маус вызвал последним.

— Ну что же ты стоишь, садись, — добродушно улыбнулся мне Маус и указал на стул.

Я сел.

— Что ж, Пауль, давай знакомиться, — начал он. — Хотя, заочно мы уже знакомы. Отто Лингард мне много про тебя рассказывал.

Вот это меня удивило. Маус хорошо знает Лингарда? А Маус словно услышал мои мысли:

— Да, можно сказать, я — его первый учитель в смысле особых способностей. И Отто подавал большие надежды! Стоит отметить, они оправдались. В его-то годы — оберштурмбанфюрер! Многие до подполковника до пенсии не могут дослужиться, а он так быстро сделал карьеру… Такой молодой. Но не замечал ли ты за ним каких-то странностей?

Ни фига себе, вопросик. В этой школе спрашивать о странностях? Но я решил особо не умничать.

— Один глаз у него изменился. И он стал носить черные очки.

— Это да. Последствие травмы. Я о другом. Что говорил в частности Лингард о проекте «Дар Богов»? Ты ведь непосредственный участник этого проекта, верно?

— Ну как участник… Я лишь прокладываю путь посланцу…

— Не скромничай, Пауль. Твоя роль очень весома! И не сомневайся ты будешь достойно отмечен! И в материальном плане тоже. Так что говорил Лингард про проект «Дар Богов»? Как он собирался использовать особую команду в Берлине?

Так, «особая команда», надо думать, это ожившие мертвецы. Постараемся запомнить. Но я совершенно не понимал, куда клонит котообразный доктор. Чего он добивается?

— Что говорил? Что с за этим будущее, что Германия с таким бессмертным и бесстрашным войском сломает хребет всем недругам, — вспомнил я.

— А что за недруги? — быстро спросил Маус.

— Коммунисты, евреи, — пожал я плечами. — Цыгане еще…

Маус разочаровано, как мне показалось, вздохнул.

— Ну хорошо… Этот Лингард… впрочем, о нем мы поговорим позже. Я хотел спросить тебя о другом, Пауль. Не тяготит ли тебя твой дар?

Да, этот Маус умеет удивлять вопросами. Обычно тут все заморачиваются, как бы этот дар развить, а он «не тяготит ли?»

— Я к чему спрашиваю, — продолжил доктор. — В свете недавних событий в Берлине… Как бы это проще сказать… В общем, получается, что одаренные дети не всегда могут правильно употребить свой дар. Не хватает понимания событий, жизненного опыта. Специалисты Аненербе много работали над этим… Да что я вокруг да около. Пауль, ты не хотел бы передать, уступить свой дар?

— Кому? Вам?

— Не столь важно. Да хоть бы и мне. Или другому взрослому человеку, который сможет употребить его для пользы рейха, во имя великой Германии.

Доктор замолчал, а я сидел офигевший совершенно.

— А что, так можно? — только и смог выдавить я.

— Проводилось несколько опытов, причем, весьма успешно. Конечно, эта уступка дара будет компенсирована материально. И очень щедро, уж можешь мне поверить.

Я хмыкнул и почему-то представил Пушкина. Что приходит к нему юному и курчавому такой вот искуситель и предлагает, мол, а продайка-мне ты мне свой талант за сто тыщ рублей. Кажется, именно эту сумму Пушкин задолжал на момент своей трагической смерти. И что бы Пушкин ему ответил? «Да забирай»! И кто бы после этого написал: «Я помню чудное мгновенье»? Ерунда какая-то.

— Так что скажешь? — прервал мои размышления Маус.

— Знаете, доктор, если кто-то кроме меня возьмется прокладывать дорогу Генриху во тьме, я с удовольствием этот дар ему уступлю, — сказал я.

— Это именно то, что я хотел услышать, — почему-то обрадовался доктор Маус и отпустил меня на ужин.

Вечером мы обсудили этот вопрос с Лотаром в умывалке.

— Что, тоже склонял продать свой дар? — спросил Лотар, заставляя зубную щетку выскочить из стакана и окунуться щетиной в порошок. — Богатства небось сулил?

Я понял, о ком он, кивнул и спросил:

— А что там в Берлине произошло? О какой трагедии Маус упомянул?

— Точно не знаю, но Феликс намекнул, что, действительно что-то случилось. Что есть еще младшая группа Юнгенкрафт, типа как мы, но в основном — лет по десять. Где-то в альпийском замке их держат, но повезли в Берлин показать то ли фюреру, то ли Гиммлеру. И вот накануне приема один пацан, которого то ли обидели, то ли просто все достало, взял, да и всех замочил разом. Только я не понял, это он про охрану или про учителей и докторов. Замочил и сбежал. Теперь вот ищут.

— Ни фига себе. Я думал у нас Михаэль один такой.

— Выходит, не один.

— И откуда Феликс это знает?

— Так он сначала тоже в той школе был. Папаша устроил. Вот с одним пацаном там подружился. И теперь у них что-то типа телепатической связи. Запросто могут общаться на расстоянии без всякой рации. Эти доктора Карл и Безе как раз с той школы были, видимо, поэтому Феликса так на истерику пробило. Знать, лютовали доктора над малолетками.

— Скорее всего. Только я не понял, как это, уступить свой дар?

— А мне доктор Маус все очень конкретно объяснил. Действительно, что-то такое они могут. Передавать дар от одного другому, но… Есть большое но! Источник сам должен очень этого захотеть. Очень-очень! Ну прям чтобы мечтал от своего дара избавиться. Ну типа как ссыкун от энуреза. Тогда может получиться. Понимаешь?

Лотар отодвинул рукой щетку, которой не терпелось влезть ему в рот, и посмотрел на меня внимательно.

Я его понял.

— Генрих?

— Точно! Видел, с какой радостной рожей он от него вышел.

— Знаешь, а может, для Генриха это было бы и лучше, — сказал я, подумав. — А то ведь совсем чокнется парень.

А ночью Севилью бомбили. Долго. Я сначала подумал, что гроза. Но нет, сначала залаяли собаки, потом завыла сирена, потом начало взрываться. Какой-то очень странный налет. Во-первых, ночью, чего раньше не случалось, во-вторых, очень выборочно. В разных частях города и в пригородах.

Мы повскакивали с коек и собрались у окон, дружными «ух ты!» реагируя на каждую огненную вспышку. И хотя от нас все это врывалось не близко, все равно было жутковато. А вдруг и в нас попадет?

Утром выяснились подробности налета. Ну, гвардейские казармы, арсенал и аэродромы — это понятно. Однако также была разбомблена бойня, рыбные склады в порту и почему-то завод мороженого. Я понял, что к моему сообщению товарищ Хосе отнесся очень серьезно.

Утром, во время велопрогулки я отстал от группы, крикнув, что спустило колесо. Ничего, конечно, у меня не спускало, я свернул с дорожки, подвел велосипед к небольшому прудику, снял ручку с руля. Есть послание!

«Спасибо за сообщение и фото. Все очень важно! Надо встретиться. Завтра во вт. с двух там же. Будьте осторожны. Хосе».

Зажигалка из рога носорога была у меня в кармане и я, как заправский разведчик, немедленно послание уничтожил. Завтра, это надо понимать уже сегодня? А таинственное вт. — это вторник. Там же — лавка антиквара. Все понятно, но как покинуть усадьбу? Это Штирлицу было легко, с его-то корками. А надо за бугор, навешал лапши на уши Шеленбергу и получил пропуск в Швейцарию. Мне в Швейцарию пока не надо, тут бы за ворота выбраться. Благо, что точного времени не указано. С двух — понятие растяжимое. Но надо бы придумать какую-нибудь причину посетить порт. Нужен пропуск от препода. Но Баумайстер еще не вернулся, к Веберу обращаться то и дело — слишком заметно, к Маусу что ли подкатить?

Вопрос решился сам собой без всякого Мауса. Фрау Штрикер явилась утром на занятия… Видели бы вы, в каком виде! На ней было алое платье явно испанского фасона. Все такое в кружевах и еще в чем-то колоритном. Ну, прям, Кармен! Как я уже говорил, наша фрау здесь вся запуталась в личной жизни, но сегодня, кажется, у нее все счастливо срослось. К учебному процессу она отнеслась невнимательно, велела Юргену написать на доске вопросы совершенно идиотского теста, а сама смотрела в окно каким-то странным взглядом и постоянно улыбаясь.

Во время перемены я подошел к ней и с ходу сразил совершенно льстивым комплиментом по поводу ее внешности, неземной красоты и безупречного вкуса по части платья. Поклялся, что красы такой в жизни не видел! Грубая лесть прокатила, Штрикер смотрела на меня вполне благосклонно. И намекнула, что готовит этот наряд для вечера. Ее пригласили на бал. Местное военное начальство решило побаловать местную элиту балом по случаю очередной победы на фронте.

— Одного не хватает в вашем чудесном наряде, — продолжил я гнуть свою линию.

— И чего же? — спросила фрау, сразу нахмурившись.

— Веера и черепаховой заколки в ваших чудесных волосах. Я видел пару таких в лавке в порту. С заколкой вы будете неотразимы. А с веером ходят все местные дамы из высшего света.

— О да! Веер! Как я могла забыть⁈ — всплеснула руками чаровница. — Но заколка… А они продаются в магазинах?

В общем, я быстро убедил даму, что подобные уникальные заколки продаются только в порту, и что я могу их привезти. А заодно и замечательный веер. Правда, стоит все это не дешево. В итоге у меня появился пропуск, подписанный лично фрау Шрикер как раз на «после обеда» и пятьдесят дойчмарок. Ради красоты фрау решила не скупиться.

Лавка антиквара оказалась с сюрпризом. В ней была не только потайная комната, но и «черный ход». Точнее — выход. Лавочник, едва меня увидел, подошел к дальней стене, ухватился за трезубец на скульптуре Посейдона, один из стеллажей со скрипом отодвинулся в сторону. Точно — проход, который вывел на узкую улочку. Там меня ждал чумазый пацанчик лет десяти, босой, но в соломенной шляпе.

— Мучачо, пошли, — махнул он сразу рукой и повел меня по узким улочкам.

Я уж сбился со счета, сколько раз мы поворачивали, а однажды даже пришлось лезть в узкую щель, куда взрослый точно бы не протиснулся. Так что, если бы за нами был хвост, там бы и застрял. Но по всему хвоста не было и в скором времени пацан привел меня к двери какой-то лачуги.

— Сюда, — указал он на дверь.

В лачуге меня ждал товарищ Хосе. Теперь он был в простой крестьянской рубахе и с пышными усами. Сразу так и не узнаешь. Конспирация!

— Ну и удивил ты нас, парень. Но и порадовал, не скрою, — сразу сказал Хосе, пожимая мне руку. — Мигель, конечно, очень ругался, что во так, без предупреждения заявился. Его понять можно, тут в контрразведке тоже не дураки. А теперь им и гестапо помогает. А конспирация, брат, это вещь нужная. Сколько хороших ребят из-за мелочей погорело. Да ты садись.

Я сел на лавку к столу, Хосе уселся напротив, внимательно глядя мне в лицо.

— Знал бы ты, парень, каким макаром твою пленку в Москву доставили, не поверил бы. Кстати, от Лапшина тебе привет.

Я кивнул.

— Скрывать не буду, товарищей в Москве твое явление сильно удивило, — поделился товарищ Хосе. — Редко такое бывает, чтобы вот так сам явился, да сразу такую пользу принес. Нет, случается, конечно, мировой пролетариат нам сочувствует, да и среди бывших соотечественников много достойных людей. Но чтобы пацан… Обещали все проверить. Это уж так положено. Хотя я, честно говоря, так и отписал, что даже если он, то есть ты — провокатор, то все равно пользы уже столько принес, что… Один Лапшин чего стоит! Целого Юнкерса пригнал! Его за это к ордену представили. Да и самолеты на аэродроме, сколько их наши сожгли. Ты это, на провокатора не обижайся, ладно, я ж сказал «даже если».

— Я не обижаюсь.

— Это хорошо! Это — верно! Одно дело делам! А награды — не главное. Так вот, разобрались товарищи в Москве с твоим пакетом. Темное дело, конечно. Мракобесием попахивает. Но против фактов не попрешь. Вот говорят, будущая война будет войной моторов. Товарищ Тухачевский нам на политзанятиях так и объявил. А если не моторов? Вот товарищ Бокий был на Памире, в Китае. Так там монахи такие вещи проделывают! Пальцем доску пробивают, представляешь? Пальцем! А что они кулаком сделают при должной тренировке? Или вот он рассказывал, что там монах один летал. Без всякого самолета. Это что же получается? Дай ему пару бомб, так он без всякого керосина и взлетной полосы любой объект разбомбит.

— Только будет ли монах бомбить? Ему по вере вроде не положено, — возразил я.

— Это точно, — не стал спорить товарищ Хосе. — Монашество, как и прочее духовенство — класс реакционный. Что у нас, что у них. Решительно выступают против материализма. Веру в загробную жизнь придумали и несознательное население этим обманывают.

— Так дух, которого вы разбомбить в замке пытались — прямое подтверждение существования загробной жизни, — привел я веский довод.

— Точно! И товарищ Сталин в свих трудах на это указывает! — без всяких сомнений заявил разведчик. — Империалисты в своих зловещих кознях на многое горазды. На самые разные подлости. В том числе и на мракобесие.

Ссылку на источник товарищ Хосе не указал, но я наставать не стал. Слишком уж щепетильный вопрос.

— И наша задача, — продолжил товарищ Хосе, выбить у них из рук это оружие и направить против них же!

Что-то мне нехорошо от этих слов стало. Уж не задумали ли «товарищи в Москве», то есть советские власти «перехватить» вражеского духа и использовать его в своих, пролетарских или интернациональных целях? Но нет, они же бомбили замок, значит хотели просто уничтожить. Опять же, религия в стране Советов считается опиумом для народов.

Но товарищ Хосе мои худшие подозрения подтвердил:

— А нельзя ли узнать, каким образом осуществляется управление этими… мертвыми? Вот эти значки на последней странице, они о чем?

— Это скандинавские руны, — ответил я. — Видимо, их посредством духи командуют умершими.

— Ну да, ну да, руны, — вздохнул товарищ Хосе. — Я так и подумал. Но ничего, товарищи разберутся. Этот Безе, которого мы… Ну ты понял, оказался скользким типом. Говорит много, а чему верить — не знаешь. Ищут его еще?

— Очень ищут. Большую награду назначили. Они, оказывается, с фон Эгердом с молодости дружны.

— Эван как… Я ведь чувствую — крупная рыба! И хитрый какой. Говорит, говорит, много говорит, столько информации! А сядешь отчет в центр писать и не помнишь ничего.

— У него дар, — сказал я. — Допрос проводите с секретарем, чтобы все сразу под запись. Один на один старайтесь не оставаться — уболтает. И лучше всего, чтобы был постоянно к чему-то пристегнут наручниками. К трубе или к батарее.

— Эх, были бы у них эти трубы и батареи. Бедно живет испанский народ, — покачал головой товарищ Хосе. — Да и тепло у них. Но говоришь правильно. Учтем. Что у вас в школе происходит. Фон Эгерд как? Не выяснил, где они духа главного держат?

— Пока нет. А барон стал редко появляться в школе. Но он привез нового врача, доктора Мауса. У него много медицинской аппаратуры. Кажется, он собирается устраивать опыты над… над нами.

— Ты это… Не стесняйся. Если чувствуешь какую опасность, сразу сообщай. Ты — кадр очень ценный, уж можешь мне поверить. Что касается барона… Есть секретная информация, как раз для тебя. По сведениям из Берлина, в Испанию скоро вернется Лингард.

— Да ладно, — удивился я.

— Точно! Кому-то в определенных кругах не по нраву, что за проект так рьяно взялся фон Эгерд. Они ж там, как крысы в клетке, только Гитлер сверху за всей этой грызней наблюдает. Эгерд он из аристократов, в свою игру играет, а Лингард — из молодых, да рьяных, через него верхушка СС хотят это дело под себя подобрать. Смекаешь? Ему, конечно, пистон вставили за этих, которых он подрываться отправил. Но оставили при проекте. К чему это я? Есть возможность устроить, чтобы Лингард в Испанию не долетел.

— Диверсия? — предположил я.

— Не важно, как. Важно — что. Просто его самолет может не долететь. Упасть в Средиземное море. Так что скажешь?

— Нет, — покачал я головой, вспомнив просьбу Юргена. — Лингард нам полезней здесь. Правы товарищи в Москве, они с бароном здесь будут как пауки в банке, лучше, чтобы они друг друга перегрызли.

— Так считаешь? Ладно, сообщу твое мнение. Тогда жди, скоро прилетит…