Честно говоря, такого я от Феликса не ожидал. Аксельбаум попытался удержать его за плечо, как-то успокоить, да куда там. Феликс вырвался, отшвырнул долговязого старосту, как тростинку, схватил стул и запустил им в окно. Стекло со звоном разлетелось, мы с Лотаром едва успели пригнуться, закрыв руками головы. Покрасневшее лицо Феликса перекосила страшная гримаса, глаза стали безумны.

— Я не хочу, не хочу!!! — орал он. — Они не могут! Никто не может!

Он схватил второй стул, Клаус с Юргеном кинулись к нему, но тут он вдарил!

Это было совсем не так, как с Михаэлем. Михаэль ударил физически, это я точно помню. Тут ничего такого не было. Просто я обнаружил себя лежащим на полу. Рядом отдыхал Лотар. Остальные ребята находились примерно в таком же положении. Когда ко мне вернулся слух, я услышал плач. Плакал Феликс. Он стоял посередине спальни и буквально захлебывался от рыданий, а его обнимал и успокаивал Генрих.

Доктор Баумайстер стоял на пороге спальни и качал головой. Но ничего не сказал, попятился и пошел давать распоряжения насчет выбитых стекол. Вернулся уже со своей медицинской сумкой.

— Вы даже не представляете, доктор, что они делают, эти врачи! — всхлипывал Феликс, глядя на Баумайстер заплаканными глазами. — Что они со мной делали…

Баумайстер заставил Феликса проглотить сразу две таблетки и клялся, что не допустит, чтобы его отдали на опыты.

— Кажется, с Феликсом переборщили, — сказал Лотар, когда мы встретились в ванной комнате. — Он даже обоссался немного.

Я согласился. Такого эффекта я не ожидал. Спросил:

— Слушай, а чего это его так?

— Да это все из-за врачей. Ты видел, как он побледнел, как только они из автобуса вышли?

Я мотнул головой.

— Нас же вместе с ним в школу привезли. Меня, считай, тепленького взяли. Так, провели быстренько медосмотр, и в школу. А Феликса они месяц в больнице мурыжили. Он мне по дороге намекнул, что полный курс обследования прошел. И они ему такую гадость кололи, что едва крышей не поехал. Таких ужасов нагляделся. Про этих врачей вообще дурная слава ходит…

Баумайстер так и просидел у его кровати до поздней ночи, пока не убедился, что Феликс окончательно заснул. Клауса в отдельно комнате забирать не стал.

Я тоже уже засыпал, когда явился дух Бахр. Таким я его еще не видел. Он буквально светился странным лунным цветом. Такие же странные были и образы, которыми он со мной общался. Ну, если салют в небе можно считать проявлением восторга, то дух был в восторге. И все из-за Феликса. Оказалось, его эмоциональный взрыв высвободил изрядное количество энергии, которая питала духов из Кривого леса. Говоря проще, Бахр одномоментно обожрался.

Значит, не зря Лингард таскал Феликса к башне с призванным духом. Феликс тоже может управлять темной энергией. Ну как, управлять… Не совсем верный термин. Может ее выплеснуть — так будет правильнее. И удивительное дело, Генриха она, эта темная энергия, не тронула. Видно у него уже выработался иммунитет.

Я попросил духа показать Феликсу какой-нибудь хороший сон. В сущности, он ведь еще ребенок. Попросил, конечно, мысленно, образно.

— Ты бы о себе лучше позаботился, — раздался голос из угла, где спал Юрген.

И ведь правильно сказал Юрген. Не знаю, Бахр мне такое устроил, или на фоне истерики Феликса так получилось, или после рассказа Лотара, но мне приснились морские свинки в клетке. И я был одной такой свинкой. Лабораторной. Рыженькой. Я сидел в клетке с такими же свинками и беспечно дубасил нарезанную морковку. И тут сверху появилась огромная рука в толстой перчатке и ухватила меня. Я не особо испугался, меня уже хватали такие руки, но ничего плохого не случалось. Однажды меня даже дали поиграть маленькой девочке. Она меня гладила и угостила чем-то вкусным. Но сейчас рука перенесла меня в вольер. В вольере была дверца. Дверца открылась, и в вольер вошла кошка. Был бы я человеком, то сказал бы, что это — обычая помоечная мурка. Но мне, морской свинке, она показалась огромным и страшным зверем с огромными зубами. В ужасе я забился в угол и с надеждой посмотрел вверх, словно надеясь на помощь моего морскосвиночного бога. Но там были два огромных лица. И я их узнал. Болтун и доктор Карл. А кошка хищно улыбнулась и пошла прямо на мня. И спасения от нее не было…

Нужно признаться, после такого ночного кошмара наступившего утра я все-таки побаивался. На завтраке ничего в рот не лезло, я ограничился чашкой кофе. Но после завтрака в медкабинет вывали не меня, а Феликса, а я вместе с остальными пошел на занятия. Но и на занятиях сидел и постоянно вздрагивал, прислушиваясь к шагам в коридоре. Вдруг вызовут, и доктор Карл вколет мне этой желтой гадости из ампулы…

Но не вызвали. Вместо этого в школу приехала… полицейская машина. Клаус метнулся к воротам и быстро все выяснил. Оказалось, прибыл сам полицейский комиссар лично к барону фон Эгерду по поводу «наших постояльцев». Выяснилось, что двое прибывших вчера врачей в комнате своей не ночевали. Доктор Карл и доктор Безе. Наконец-то я узнал имя Болтуна.

— Охрана на воротах сообщила, что поздно вечером за ними прибыло такси, — торопливо сообщил Клаус. — Таксиста опросили. Он сказал, что вызов был. И сообщил, что повез двух хорошо одетых, чуть подвыпивших иностранных господ в центр города, к лучшему ресторану. Комиссар привез какие-то фотографии, и Эгерд их, кажется, узнал…

Барон фон Эгерд сразу отправился с комиссаром в город и до вечера в школе не появился. Я понял, что процедур сегодня не будет.

Уж не знаю, как Клаусу удавалось добывать информацию, но вечером, еще до возвращения Эгерда, мы знали все подробности произошедшего. Оказывается, в Севилье прошла большая облава.Но искали не подпольщиков и не партизан, облава была на криминальный элемент. Потому что произошло убийство!

Тело доктора Карла было обнаружено в очень престижном борделе под названием «Кармен». Ему засадили испанский кинжал меж ребер во время массовой драки в этом заведении. Хотя, как утверждают свидетели, ни сам доктор Карл, ни прибывший с ним Болтун в драке не участвовали. Наоборот, сидели мирно, пили дорогой коньяк и выбирали красоток для общения. В борделе активно предлагались горячительные напитки и был хороший стол. Именно за столом и началась ссора — двое местных не поделили одну местную красотку и повздорили. Кровь горячая, у каждого — друзья. Пошли стенка на стенку. Разбивалась дорогая посуда, крушилась дорогая мебель. Приехавшая полиция побоище остановила, впрочем, зачинщики к тому времени исчезли. Доктора Карла обнаружили у дверей сортира с кинжалом в груди, доктор Болтун исчез, словно его и не было. Но во дворе полицейские нашли следы волочения тела по земле.

Объявленная в городе облава никаких ощутимых результатов не принесла, разве что в рыбацком квартале у порта была обнаружена большая партия контрабанды. Там же в порту, в кабаке толпа новобранцев, готовившихся к отправке на фронт, побила полицейских, оскорбив их физически и морально. Обзывали «тыловыми крысами».

Как бы там не было, но все медицинские процедуры и опыты отменили. Что меня, по понятным причинам, очень порадовало. И еще понял, что связь работает. Вчера я сунул в левую ручку велосипеда свернутую в трубочку рекламку лучшего в городе борделя «Кармен». На обратной стороне написал «д-р Карл и д-р Болтун». И поставил жирный крест. Еще одну такую же рекламную листовку Лотар по моей просьбе подложил в комнату к докторам, прямо в стопку туристических проспектов по Севилье. С большой надеждой, что доктора обратят больше внимания изображенной на листовке почти голой красотке, нежели архитектурным достопримечательностям города. Если, конечно, они — натуралы.

Не особо ожидал, но сработало! Нет, возможно, все это — просто совпадение. Немецкие господа попали не в то время и не в то место. Однако, я был уверен, что это именно подполье по моей наводке настигло врача-изувера и в борделе. Сдох в сортире. Жаль, что не мучился. Оставался вопрос, а куда дели доктора Болтуна? Очень надеюсь, что он жив, и теперь дает подробные показания советской разведке про зверские опыты ученых Аненербе. Ни Болтуна, ни Карла мне, по понятным причинам, жалко не было.

И Лотар ничего у меня не спросил, только посмотрел как-то загадочно. Вот и славно. Зачем лишние вопросы?

Хотя, насчет вопросов. Проходя мимо склада, где хранились наши велосипеды, я все-таки зашел посмотреть. Так, на всякий случай. И заметил, что звонок чуть сдвинут. Я прикрыл дверь, быстро сдернул ручку. Рекламного буклета «кабаре для состоятельных господ 'Кармен» в руле не было. Была записка с одним единственным вопросом. «Где мертвый взвод?». И позывной — «22».

Я мелко изорвал записку, обрывки спрятал в карман. Задание получено, связь работает.

После обеда меня вызвали к фон Эгерду. После случившегося он явно изменился. Ни намека на привычную мягкую улыбку, он сидел в кресле у столика с бутылкой коньяка и видом был мрачнее тучи.

Он молча указал мне на второе кресло, пригубил коньячку. На столе около бутылки также стояло фото в рамке. С фотографии на меня смотрели трое: Карл, Болтун и собственно фон Эгерд. Они были в белых халатах и белых шапочках. Все явно моложе, из-под шапочки фон Эгерда выбивались курчавые локоны. Они стояли над металлическим столом, с которого щерился чей-то пожелтевший от времени череп. Все трое улыбались, словно очень этому черепу радовались. В руках Болтуна были такие щипцы, которыми меряют размеры черепов.

— Это с раскопок под Лейпцигом, — заметил мой взгляд фон Эгерд. — Еще по линии общества «Туле». Мы были молоды и полны надежд. И хотя Германия только что проиграла мировую войну и заключила позорный мир, все равно весь мир был перед нами. Мы верили, что Германия возродится и вернет свое. Но не просто пушками, ядовитыми газами и аэропланами. Но силой и волей! В обществе «Туле» мы верили в волю и силу! И стали искать источники. Под Лейпцигом мы нашли место силы. Такой высокий холм над рекой. Аппаратура была тогда несовершенна, а таких, как ты, с даром, мы только пытались выявить. Но даже мы почувствовали там, на берегу, что это место силы! И под холмом захоронен великий воин! Это его череп. Мы назвали его Зиги. Зигфрид! Сам Герман Вирт приехал, чтобы вскрыть захоронение. В могиле не было богатых украшений и оружия, только простой нож и горшок с зерном. Но мы не отчаивались. Неподалеку, на другом холме уже были обнаружены следы древнего поселения германцев. Вирт тогда взял череп в руку, посмотрел в его пустые глазницы и изрек: «Я вижу в этих глазницах великую историю! Посмотрите, как благородны линии этого черепа, какой широкий лоб. Я словно вижу его волевой подбородок. Воистину, это прах великого арийца! Я верю, что открытое поселение раскроет многие тайны! Ройте!»

И мы принялись рыть. Рыли без выходных, рыли даже ночью…

Барон снова отхлебнул из бокала.

— Это оказались чертовы славяне! Славянское поселение. С их чертовой керамикой. Керамика — это как отпечатки пальцев. Не спутаешь. И горшок с истлевшим зерном в могиле — тоже славянское. Эти дикари считали, что на том свете нет надобности в оружии и золотых украшениях. Хватит ножа, чтобы срезать ветки для шалаша в мире, где вечное лето, и горшка с зерном, чтобы засеять первое поле. Славяне, с их убогой верой! От огорчения мы плакали. Чертовы славяне в самом сердце Германии! Помню, нас успокоил тогда Август Хирт. Он приехал на раскопки, пнул ногой все эти черепки. «Ну да, были славяне, что с того, — сказал он. — Но теперь их нет. Мы, немцы вытеснили их, прогнали. Как выгнали из Пруссии, где от славян осталось одно название. В этом и заключается великий смысл и закон природы, бытия. Слабые уходят, вымирают, на их место приходят сильные. Выкиньте этот череп ко всем чертям и займитесь действительно стоящим делом»! Мы выполнили его совет. Череп отослали этому шарлатану Вирту, раз он ему так нравится. Я отправился служить, Отто пошел в медицину, Карл занялся химией. И все равно мы вернулись к истокам, в Аненербе. К памяти предков, где снова объединили наши усилия и знания. И вот Карла больше нет… Его кровь пролилась, оросив чужую землю.

Фон Эгерд сделал паузу, потом сказал:

— Ты знаешь, я летал в Берлин. В Берлине — большие изменения. Вирта уличили в финансовых махинациях и выгнали в шею из Аненербе. Какое кощунство — набивать карманы на крови своих соотечественников, немцев! А ведь Лингард был с ним очень близок. Теперь там всем заправляет Зиверс. И это радует. Он молод и энергичен. Он теперь лично руководит операцией «Дар Богов». Более того, рейхсфюрер также лично интересуется нашими успехами, но… Но фюрер не доволен. Знаешь, что он сказал, когда Гиммлер провел его по выставке с последними археологическими находками? «Генрих, что вы показываете мне черепки и ржавые подковы, найденные в деревнях древних германцев? Им меньше тысячи лет! Посмотрите храмы в Риме, им по две тысячи лет! Вот это был великий народ! Когда вы поймете, что важно не то, что было, а что есть сейчас, и что будет завтра!»

Признаюсь, сказал он это очень похоже на Гитлера, с такой же истеричной хрипотцой. Но без намека на пародию.

— А что мы может предложить сейчас? — продолжил барон уже своим голосом. Только «Дар Богов». Вот это — сегодня! И, возможно, завтра! Все остальное, все эти экспедиции на Тибет, завывания над древними свитками — все это вчера. Ты меня понимаешь?

Это я понимал. Не понимал другого, с чего это барон решил так со мной так откровенничать?

— Вы с Генрихом должны проникнуться важностью порученного вам задания! — подытожил барон, снова посмотрел на портрет и достал из коробочки на столе знакомые мне ампулы с желтоватым содержимым.

— Это Карл придумал это средство! Умница! Можно сказать — гений! Выходец из славного рода лежал вчера у дверей сортира в испанском борделе. Что я скажу его отцу? Чем успокою его мать?

Да пропади ты пропадом вместе со своим дохлым гением, который колет детям разную гадость, от которой они со страху ссутся, подумал я.

— Ты, наверное, думаешь, что я слишком сентиментален? — не угадал фон Эгерд. — Возможно, но… Эти двое мне были очень дороги. И поэтому я хотел бы тебя попросить…

Барон убрал ампулы опять в коробку, но достал знакомую мне зеленоватую лепешку.

— Пауль, ты можешь посмотреть, где сейчас мой друг Отто Безе? На местную полицию у меня никакой надежды.

Так, уже хорошо. Мятная лепешка с тибетскими травками внутрь, куда лучше, чем непонятная химия в вену.

— Мне нужен какой-нибудь предмет, принадлежавший доктору Безе, — сказал я.

Барон, видимо, этого ждал, залез в карман и протянул мне штуку… ну которой врачи легкие слушают. Забыл, как правильно называется.

Я взял штуку в руку, проглотил лепешку. То ли средство у барона было не то, то ли просто объект находился в темноте, так что увидел я его не сразу. Сначала почувствовал запах. Очень сильный запах рыбы. Только потом разглядел доктора Болтуна в сумраке. Он лежал на спине крепко связанный, во рту торчал кляп. Ему было страшно до усрачки. Это я точно чувствовал. Словно угадав мое появление, он жалобно замычал. На мычание появился человек в брезентовой рыбацкой куртке и произнес длинную фразу на испанском. В испанском я еще не очень, но общий смысл понял. Рыбак сообщил, что если доктор Безе еще раз попробует замычать, то на него выгрузят сверху всю пойманную рыбу. Доктор Безе внял, замолчал и перестал дергаться.

Все ясно, как я и предполагал, доктора пленили подпольщики и теперь куда-то везут по реке.

— Он жив, — сказал я. — Он связан. Его куда-то везут.

— Куда? Какой транспорт, сколько похитителей? На чем его везут? — быстро спросил барон, сразу обретая прежнюю деловитость.

— На машине. В фургоне, — с удовольствием соврал я. — Там пахнет. Там, кажется, перевозили свиней. Больше ничего не вижу. В фургоне темно.

Барон тут же потянулся к телефону, показав мне жестом, что я свободен. Чую, сегодня все патрули в окрестностях Севильи будут тщательно обыскивать свиновозы.

Я встал. Горлышко бутылки с коньяком оказалось очень близко от моей руки. С огромным трудом я подавил желание схватить бутылку да и врезать по бритому черепу барона.

Не время. Еще не время.