Фон Эгерд с утра так и не явился. Кот на крыше — мыши в пляс. Доктор Баумайстер отбыл в порт «грабить» сувенирную лавку, фрау Штрикер вышмыгнула в город «решать незавершенные личные вопросы», дежуривший доктор Вебер провел с нами два часа испанского, посмотрел на наши грустные физии и вдруг объявил большой перерыв. Разрешил ребятам «посидеть на лужайке в апельсиновой роще». Меня попросил остаться.

По лицу его было видно, что доктор чем-то расстроен. Он угостил меня лимонадом, отошел к окну, посмотрел на садовника, который возился с лавровым кустом.

— Послушай, Пауль, мы с тобой давно не занимались индивидуально. Да и поговорить как-то не получалось.

— Что-то случилось, доктор Вебер?

— Да тебе сказать… Сам видишь, что в школе произошли некоторые изменения… В общем, не буду от тебя скрывать, барон фон Эгерд настаивает на повторении эксперимента с полным погружением.

— Да, он говорил, — кивнул я. — Он привезет врачей…

— Да… Но нет… Не совсем для тебя погружение. Он утром звонил из Берлина и…

Я ничего не понял и посмотрел на доктора удивленно.

— Барон фон Эгерд хочет знать, каким образом твой дар приобрел такие свойства, — пояснил доктор. — Помнишь, с чего мы начинали, когда ты только поступил в школу? Ты мог предвидеть некоторые события, мог повлиять на людей, заставить их на некоторое время впасть в гипнотический ступор. Ты сам не знал, что это такое, и пугался своих способностей. Твоя тетка даже вызывала пастора. Потом тебя привезли к нам. Доктор Хоффман сомневался, что твой дар удастся развить, он считал, что ты станешь просто крепким гипнотизером, возможно даже медиумом, но и только. Однако после того опыта в круглом зале ты приобрел особый, совершенно уникальный дар. Ты легко противостоишь любому гипнотическому влиянию, и у тебя полная защита от темной энергии. Именно ты смог найти место силы и лишь ты смог выстроить защитный коридор там, у Кривой рощи. И провести переговорщика, это я про Гениха, к призванному духу можешь только ты! Так что ты у нас пока незаменимый.

Я по-прежнему не понимал, куда клонит доктор.

— Только ты, — повторил доктор. — Простой берлинский мальчик смог, а великие медиумы…

Доктор опять не договорил. Словно не мог на что-то решиться.

— Барон фон Эгерд решил ускорить процессы и ход операции «Дар Богов». Тот случай на аэродроме, он сильно повлиял на ситуацию, и я не уверен, увидим ли мы еще оберштурмбанфюрера Лингарда. Боле того, барон возил духа в Берлин. Дух потребовал приобщения к изначальному месту силы в тот лес под Бернау. Он считает, что мы нарушаем условия договора. Его сила здесь тает, несмотря… на многочисленные жертвы.

— Но почему… Почему он слабеет?

— Дух говорит про какое-то дерево. Дерево истощает его силы. Это все, что смогли узнать, пока… скажи, Пауль, что ты чувствовал, когда провожал Генриха туда, в башню.

— Я? Да ничего. Я построил во тьме светлый коридор и все. Чувствовать особо не было времени, да и сил.

— Понятно. Так вот, взрослые медиумы из Аненербе попытались повторить это, но… Есть жертвы. Говоря начистоту, вы с Генрихом сегодня единственные, кто имеют доступ к призванному духу, понимаешь?

— Жертвы?

— Да. Подробностей я не знаю, но барон сказал, что во время передачи послания светлый коридор закрылся, и посланников накрыла тьма.

Я примерно понимал, что значит, накрыла тьма. Там, в Кривой роще около древнего святилища я выдернул Генриха буквально за шиворот из этой поглощающей тьмы. Вот точное слово — поглощающей. Если бы не я, эта тьма Генриха просто поглотила бы. И он стал бы просто одной из бестелесных тварей, которыми кишела та тьма.

— Барон фон Эгерд считает, что использовать только вас с Генрихом для контакта с духом очень рискованно, — закончил доктор.

— Так чего же он хочет? — я никак не мог понять, куда доктор клонит.

— Барон считает, что этот опыт в круглом зале позволит получить медиума с даром, похожим на твой.

Наконец-то мне стало ясно. Барон хочет иметь запасных игроков. На случай, если у меня с Генрихом что-то не получится. Или… он мне просто не доверяет?

— И кого же он хочет… использовать?

— Он пока не решил. Лотара или Феликса. Возможно — Юргена. Но, скорее всего — Феоикса. Остальные, сам понимаешь, не подходят. Клаус — типичный оборотень, Михаэль — ударник. У него мозги не те. Возможно, даже придется попробовать Аксельбаума.

Что-то мне от этих слов поплохело. Нет, на старосту мне было плевать. Он сам выбрал свою судьбу. Видно, думал, что так и придется до дембеля отгадывать картинки. А вот Лотар… Я, когда почувствовал к себе особое внимание барона, специально постарался сократить наше общение с Лотаром до минимума. Он даже стал обижаться. Но тут сокращай, не сокращай, а барон вот что решил. Подстраховаться запасными. С этим надо было что-то делать. Знать бы, что именно.

Доктор меня отпустил отдыхать, я хотел пойти на поляну к ребятам, но передумал. Зашел в бильярдный зал, сел к приемнику. Покрутил ручки. «Народный фронт» из Мадрида бодро сообщал о стойкости своих воинов. «Но паса ран»! — Они не пройдут! Также было сообщено об успешной бомбардировке крупного укрепленного центра мятежников в районе Севильи.

Это какого же центра? Не иначе, как этот центр с древними башнями и с чугунными ванными во дворе. Очень, очень оперативно работает товарищ Хосе и советская интернациональная авиация. Только дух-то, если верить доктору Веберу, в Берлине. А новоявленный взвод мертвецом хранится, учитывая местный жаркий климат, в холодильнике на бойне. Получается, вхолостую наши отбомбились, и памятник архитектуры к тому же разрушили.

И еще меня дерево смутило. Доктор упомянул что-то про дерево. Типа, дух пожаловался, что его лишает сил дерево. Не знаю, что это за дерево, но враг моего врага — мой друг. Это дерево надо найти.

Я почувствовал, что на меня кто-то смотрит. Лотар стоял на пороге комнаты.

— Ты что это здесь один? Чего к ребятам не идешь?

Я кратко передал ему разговор с доктором Вебером.

Лотар взял стул, поставил рядом, сел.

— Прям как свинки.

— Какие свинки?

— Морские. Видел таких зверушек? Как хомячки, только большие, свистят и воняют. У нас один парень выращивал на продажу для лаборатории в медицинском институте. На чердаке держал в клетках. Любил он их, свинок, крыс, хомячков разных. Отрубями кормил. Крыса у него любимая была, белая. С красными глазами. Так он спал с ней. А потом все равно сдал на опыты. Пятьдесят пфеннигов за штучку — деньги!

— Это все ясно. Делать что?

— Делать… А это больно? — спросил Лотар. Я улыбнулся, вспомнив, как приятель признавался мне, что до сих пор боится уколов.

— Да нет, не особо, — успокоил я. — Только неизвестно, каким станешь.

— В смысле?

— Может, как Генрих, а может…

— Как ты?

— Как я, — не стал я спорить.

— А если я не хочу?

— Думаешь, нас будут особо спрашивать?

— Нас — нет, — сказал Лотар. — А вот Юргена… А тем более, Феликса… Феликс здесь без господина Лингарда как-то заскучал.

— Да и Аксель тоже, — согласился я. — Лингард обещал ему протекцию по военной карьере. Написал рекомендательное письмо в военное училище и вообще обещал похлопотать.

— Вот бы никогда не подумал, что буду скучать по Лингарду, — признался Лотар. — Но надо что-то придумать. Эти приехавшие с бароном доктора меня сейчас пугают, чем сам барон…

Я осторожно зашел на склад, огляделся. Никого. Быстро стянул с левой ручки велосипеда ручку и сунул в трубку руля свернутую в трубочку бумажку. Чуть повернул на руле звонок, сообщая, что послание отправлено.

После обеда вернулся доктор Баумайстер. Он, действительно, хорошенько опустошил сувенирную лавку товарища Мигеля, а заодно и соседние лавки в порту.

— Дикий народ! Сам не знают, на каком богатстве они сидят, — приговаривал доктор, сгружая в наши руки пакеты и свертки. — В их кладовках буквально на полу валяются артефакты чуть ли не доколумбовых времен, а они выставляют на витрины и торгуют разной дребеденью, состряпанной разными мошенниками. Тащите эти сокровища в мою комнату! Сегодня я устрою себе археологический пир духа! Вакханалию!

Вакханалии не получилось. Вечером приехал фон Эгерд. Приехал не один, с собой привез целый грузовик оборудования и большую свиту, в том числе и тех самых врачей, что пробовали на мне свою химию в школе. Один из них, которого я мысленно прозвал Болтуном, меня узнал и даже подмигнул. Второй, по имени Карл, тот самый, что колол мне уколы и изменял черепное давление, состроил морду кирпичом и прошел мимо.

А я посмотрел на машины у ворот. Прав товарищ Хосе, осторожен барон, два машины охраны с собой возит. И отнюдь не испанцев.

Фон Эгерд проследил лично, как солдаты разгружают какую-то мудреную аппаратуру в ящиках, потом плотно сел в кабинете на телефон и стал звонить. Потом стал вызывать преподавателей, беседовать с ними, причем довольно мирно, а вот приехавшему Швабе вставил сочный такой пистон. Клаус, шпионивший в коридоре рассказал, что из кабинета Швабе вышел бледный, как стена.

Вечером дошла очередь и до меня. Сразу после ужина Аксельбаум сказал, что меня вызывает барон фон Эгерд, в его кабинете сидели также Болтун с Карлом. Хорошо, что доктор Вебер предупредил, я к встрече был готов и испуга своего не показал. А перед тем, как войти в кабинет, внутренне собрался, готовясь отразить любое психическое воздействие. И очень правильно сделал, потому что Болтун сразу же стал меня забалтывать, а Карл принялся меня «прощупывать». В свете недавней встречи на шхуне с советским резидентом я в мысли и в память свою никого запускать не собирался, но этот чертов Карл был настойчив.

— А вы хорошенько загорели здесь, Зильбер, — приговаривал Болтун. — Вам очень идет загар…

С чего это он на вы перешел? Подозрительно! А Карл насупился и смотрел на меня из подлобья и в голову мне лез нагло, как трактор.

Что ж, извольте. Как там в восточных единоборствах было? Используй силу врага против него же. И я с удовольствием вспомнил наше пребывание на передовой, трупы в рядок, разрывы от снарядов за стенами блиндажа, блюющего на бруствер контуженого пулеметчика и штыковую атаку нежити…

Ага! Не нравится. Судя по всему, этот Карл твердо решил держаться подальше от передовой, и от мозговой атаки отступился.

Болтун перестал болтать, Карл перестал буравить мои мысли. Оба посмотрели на Эгерда. Тот кивнул.

— Послушай, Пауль. Вчера я посетил научную лабораторию в головном институте Аненербе. Так вот, его ученые разработали очень интересный препарат.

Барон положил на стол коробку, достал из нее пару ампул с чем-то желтоватым и пояснил.

— Это совершенно новое средство, в перспективы которого я даже боюсь заглядывать. Его применение вызывает у человека пробуждение его наследственной памяти. Не понимаешь? У всех у нас были предки. Родители, бабки, деды, прабабки. Пра-прабаки и так далее. Большинство из них мы и не помним, но в наших жилах течет кровь, которая их помнит. Каждого! Что ты так смотришь? Бояться не надо. Кстати, рейхсминистр уже испытал это средство на себе. И его прямое происхождение от короля Генриха-Птицелова подтвердилось!

Хреновые дела, подумал я. Одно дело, если всплывут предки Зильбера. Но если это средство, действительно, разбудит во мне память моих предков — простых нижегородских крестьян, ходивших с Мининым и Пожарским на Москву… Да еще Болтун с Карлом в этот момент в мои мозги полезут… Хотя, это дело такое, случается разное. Вот я по телику слышал, что треть мужиков в семьях чужих детей воспитывают…

Мысли были самые панические, я судорожно соображал, как от процедуры уклониться, но оказалось, меня вызвали совсем не для этого. Немцы — народ дисциплинированный. Все опыты в рабочее время, то есть — завтра.

— Сам нахожусь в предвкушении, который из фон Эгердов проявится во время процедуры, — признался барон.

Ага. Значит, вторую ампулу он для себя привез, догадался я. Вот бы и наслаждался общением со своим древним родом, я-то причем?

— А от тебя, Пауль, я хотел бы получить помощь, — вдруг сказал барон.

Вот это новость, подумал я.

— Помнишь, тот опыт, что вы проводили с доктором Хоффманом? — спросил барон.

Интересно сказано. Я сразу вспомнил Лотара и его рассказ про морских свинок и крыс. Так лабораторной крысе, которую чем-то накололи, а потом вскрыли, чтобы посмотреть, там внутри получилось, можно сказать, что она тоже — участник эксперимента. Хотя по сути так оно и есть. Крысе будет даже как-то приятно…

— Мы с доктором проанализировали результаты и пришли к выводу, что все дело в… месте проведение эксперимента. Ты знаешь, что круглая комната в школе построена на месте древнего германского святилища.

А вот этого я не знал. Хотя Юрген говорил что-то, типа школу не зря на том месте построили, было там что-то такое.

— Конечно, прошлое не прошло даром, память веков в той или иной мере сохраняется. И как показывает практика, места силы есть везде. Главное — почувствовать их. У тебя получилось в Бернау, скорее всего, ты сможешь почувствовать это и здесь, в Испании.

Я не тупой, но совершенно ничего не понимал. Мне придется мотаться на велике по Испании и искать места силы? Да тут вроде война идет. И еще что-то слишком гладко стелет барон. С другой стороны, покататься по окрестностям — для дела это было бы полезно.

— Скажи, Генрих, а что ты почувствовал там, в замке, когда вы ездили с Лингардом? — спросил барон.

— Я? Ничего… Как обычно… Темную силу…

— А вот место… Вызванный дух ведь не зря выбрал это место?

Я пожал плечами.

— Да ничего вроде такого. Место, как место.

— Ну хорошо, — барон передал ампулы Болтуну. — Это все потом. Сначала, посмотрим, Пауль, что скажут твои предки. Нам очень важно, с кем именно мы имеем дело…

Что скажут, что скажут… Вряд ли то, что барону понравится. Ему легче. Он-то, точняк, увидит какого-нибудь своего предка, который в железных латах гнобил славян в долбанной Пруссии, пока не извел всех под корень. А кого увидит этот долбанный Карл, если вторгнется в мое генеалогическое древо? Бородатого крестьянина? Бабку-то свою я помнил, деда уже плохо. Совсем маленький был, когда он помер. Знаю, что воевал, был разведчиком, награжден орденами и медалями. После войны вернулся в свой колхоз, чего-то там по части МТС трудился… Вот ему этот Карл точно не понравится. Дед до смерти немцев терпеть не мог.

Уже выходя я услышал, как Эгерд спрашивает докторов о планах на вечер. Болтун с Карлом хотели посмотреть город…

Вечером мы с Лотаром обработали Феликса по заранее намеченному плану. Я вошел в спальню, подмигнул Лотару, что представление начинается, и с унылым видом сел на койку.

— Что случилось, Пауль? На тебе лица нет, — обеспокоился Лотар, подсаживаясь ко мне.

— Да вот, барон вызывал… Придется снова искать место силы.

— Здесь?

— Да, они хотят повторить тот опыт с погружением в смещение миров. Да ты не знаешь, это еще до тебя было… Опыт в круглом зале… Но я-то ладно, барон привез людей, докторов. Они сказали, что и остальным хватит здесь прохлаждаться, пора принести пользу Германии.

Я краем глаза заметил, что все ребята повернулись в нашу сторону.

— Ты о чем?

— Они хотят повторить этот опыт.

— С кем?

— С тобой, с Юргеном. Но в первую очередь — с Феликсом. Говорят, что у него сильный дар. Может сработать.

— Погоди, про меня точно говорили? — совсем уж «испугался» Лотар.

— Ну да, если с Феликсом не получится, ты первый на очереди. И еще Петер.

Вот говорят, что рыжие не бледнеют. Еще как бледнеют! Лицо Аксельбаума стало, как белая стена, на котором ярко выделялись разбросанные в хаотичном порядке веснушки.

— А это… очень больно? — продолжил нагнетать Лотар.

— Да так… Не особо… пара уколов и все. Просто с башкой что-то происходит… Я… когда со мной… Неделю с туманом в голове ходил. Думал, как Генрих буду…

Наверное, про Генриха это я зря. Он отложил книжку. Это был «Идиот» Достоевского. Что-то с глазами у Генриха было не так. Мне даже показалось, что они сильно посветлели.

— А почему меня? — вдруг подал голос Феликс. Он побагровел и начал натягивать обратно снятую уже рубашку. — Я не хочу. Папа сказал, что я только учиться. Никаких уколов. Господин Лингард говорил, обещал, что будет только подзарядка, передача сил. Мне жал руку лично фюрер! Я выявил два передатчика…

Мы с Лотаром, конечно, ожидали реакции, но не такой. У Феликса началась истерика…