Труп с винтовкой наперевес шел на нас, а я не знал, что делать, да и никто не знал. Нет, с приемами штыкового боя я был знаком, Баумайстер показывал, мы тренировались. Но не было команды. Мы смотрели на Аксельбаума, а он молчал, стоя столбом, и держа винтовку, как и все, в положении «к ноге». И смотрел своими поросячьими глазками на фон Эгерда. И только когда от трупака нас отделяло всего шагов пять, команда поступила.

— Все в окоп! — взвизгнул Феликс.

Мы поспешно и очень охотно этот приказ выполнили. Сиганули в ту самую противовоздушную щель, вырытую по всем правилам военного дела. В том числе спрыгнул и Аксельбаум.

Сзади раздался хохот. Эгерд с Баумайстером почему-то здорово развеселились от увиденного. А трупак подошел к окопу и замер с винтовкой наперевес, словно не зная, что делать. Я понял, что он просто перестал видеть врага. Так же примерно поступили те дохлые эсэсовцы во время своей атаки. Когда вокруг не осталось стоящих на ногах врагов, они просто развернулись и пошли к своим окопам.

Преподаватели продолжили смеяться, мне же было вовсе не до смеха. И хотя штаны мои остались в сухости, приятного было мало. А труп еще немного постоял, опустил винтовку и медленно вернулся на исходную позицию к краю поляны. Развернулся, встал, винтовку поставил «к ноге».

— Хороший образец, — сказал барон, указав на мертвяка. Перепрыгнул через щель и прошелся перед нами. — Этот еще пригодится. А вот второй… Курсант Фризе, мы можете отсюда, из окопа активировать второе тело и заставить его встать рядом с первым?

— Боюсь, что нет, господин барон, — неуверенно ответил Юрген.

— Понимаю, понимаю, — качнул головой барон. — Вы не видите его, не чувствуете, не понимаете, что нужно сделать. А пускай вам поможет кто-то из друзей, обладающих даром. Пауль Зильбер, помогите вашему товарищу Юргену и передайте ему это.

Барон протянул мне свиток. Я его взял, передал Юргену, не понимая еще, что нужно сделать.

— Ну что же вы, Зильбер, — подбодрил меня барон. — Помогите другу. Коснитесь его и представьте, что передаете второму телу команду посредством Юргена. Приказ, что делать. Станьте его глазами.

Я послушно положил руку на плечо Юргена и представил, как труп, все еще стоявший у машины, идет на край поляны, чтобы занять свое место рядом с первым. В результате я не был уверен, но вдруг почувствовал, как по телу Юргена пробежала дрожь. Он сжал в руках свиток и произнес длинную фразу. Я отдернул руку и высунулся из окопа. Второй труп дернулся на месте, повернулся и двинулся ко второму, сильно приволакивая правую ногу, которая почти не сгибалась. Также у него болталась одна рука и косил он как-то странно. Блин, так у него один глаз вытек. Теперь два трупа стояли рядом. Один с винтовкой, второй — хромой, с вытекшим глазом.

— Стреляем по одноглазому, — вдруг громко скомандовал Баумайстер. — Ну что ждете⁈ Заряжай! К стрельбе! Стрелять по готовности! В голову не целиться!

Первым выстрелил Клаус. За ним Юрген. От каждого выстрела труп отшатывался, видимо, ударная сила пули на таком близком расстоянии была велика даже для мертвого. Из него летели какие-то брызги, но не кровь. Скорее всего — формалин, или чем там еще трупы накачивают. Я тоже поймал на мушку грудь мертвеца и нажал на курок. Солидно так сработала отдача. Я передернул затвор, но вторично выстрелить не успел.

— Закончили стрельбу! — скомандовал Баумайстер.

Я посмотрел. Стрелять было не в кого, разве что в подошвы офицерских сапог. Не устоял трупак от расстрела, свалился на спину.

— Отделение, стройся, — скомандовал Аксельбаум и первым выпрыгнул из окопа.

Мы построились и наблюдали, как двое в белых халатах и противогазах грузят упавшее тело на носилки. Причем, ничуть не опасаясь второго, так и продолжавшего стоять с винтовкой с примкнутым штыком у ноги.

— Тело будет вскрыто и внимательно исследовано, — пояснил барон. — Мы должны знать, что именно заставляет двигаться конечности, каким именно образом нарушаются процессы, присущие прекратившим свою жизнедеятельность организмам. И я очень удивлен, что это не было сделано ранее.

Санитары задвинули носилки с телом в фургон, туда же после команды барона загрузился и уцелевший трупак. Винтовку у него забрал Баумайстер, но Генриху не отдал, закинул себе за плечо.

Водитель закрыл дверь фургона и облегченно утер пот со лба.

После обеда мы учили заклинания. Вел занятие Юрген, он написал на доске руны, стал объяснять их значение и произношение. Мы хором повторяли. Барон сидел в кресле около сдвинутого к стене турнирного панциря, задумчиво трогал пальцем лезвие двуручного меча, иногда поглядывал на доску.

Значение рун было в общем-то понятно: приказы к повиновению, движению, к атаке. Древний язык был в общем-то примитивен. Многое я запомнил.

Вечером в умывальную комнату зашел Генрих. Подошел, открыл кран, чтобы журчало погромче.

— Барон самый опасный, — сказал он.

— Для кого, — спросил я.

— Для тебя, для всех.

Генрих намочил щетку, сунул ее в порошок и принялся чистить зубы.

Перед тем, как заснуть, я попытался как-то собрать мысли в кучку. А ведь прав Генрих. Этот барон, он куда опаснее Лингарда. С тем все ясно. Рвач! Звание и ордена — вот его главная цель. Собрать журналистов и показать пленного русского. Снять непобедимое войско на кинопленку и показать Гимлеру, а лучше — Гитлеру! Это для него главное!

Барон — другое дело. Звания и награды его интересуют мало. Этот действительно сможет сделать бессмертную армию, которая не будет знать поражений. И еще он знает, как такую армию сохранить по возможности дольше и как ей управлять. А еще… он скоро поймет, кто я на самом деле.

Удивительное дело, но оказалось, что выручал меня все это время… дух Бахр. Ночью он явился и образно сообщил, что ему «…все труднее держать границу спокойствия — между явным и скрытым. Странный лысый человек продвигается все глубже. Ему трудно противостоять. Он хочет совсем глубоко».

Совсем глубоко? Он очень хочет познакомиться с Павлом Серебровым?

Ну хоть какая-то польза от бестелесного духа. Мысленно я его поблагодарил. Он удивился. Его еще никогда не благодарили. В качестве благодарности он добавил, что скорее всего барон повезет в Германию Пфайфера. Тому надо «подзарядиться в темном месте силы. Он голоден. Жертв здесь ему не хватает. Ему надо много жертв».

А вот Бахру хватает и нас. Страхов Генриха и моего… осознания бессилия. Но что я мог сделать один?

А барон — смельчак, подумал я, поворачиваясь на бок. Лететь в одном самолете с духом, рассылающим молнии и страдающим от голода? Ну-ну.

Утром после зарядки я забежал на хоздвор, потихоньку зашел в склад, где хранились наши велосипеды. Кстати, барон фон Эгерд очень положительно отнесся к нашему увлечению велосипедами. Приказал закупить велосипеды для всех остальных ребят в той самой лавке и разрешил коллективные велопрогулки, но не очень далеко от усадьбы и без выезда в город. Сегодня как раз у нас была намечена велопрогулка перед обедом. Я вытянул свою «Викторию» засунул переднее колесо в дверную щель и резко дернул в сторону. Жалко портить хорошую вещь, но что делать?

Доктор Вебер посмотрел на мой велик, на переднее колесо с появившейся «восьмеркой» и сокрушенно покачал головой.

— Где же тебя так угораздило?

— Наверное, в прошлый раз, когда возвращались, в яму угодил. Почувствовал, что руль немного ведет, а такого и не заметил.

Доктор вздохнул:

— Даже не знаю, можно ли починить?

— А если в лавке купить, ну, в той, где они продаются? Я видел, там на складе в лавке были колеса отдельно.

— Возможно. Очень может быть. Деньги у тебя есть?

— Есть, — закивал я, показывая сэкономленные марки.

— Возьми на всякий случай, — доктор протянул мне несколько местных бумажек — песо и двинул за рога в мою сторону свой велосипед. — Пойдем, я выпишу тебе пропуск.

Я торопился, отчаянно крутя педали. У моста я свернул к Золотой башне и остановился около стены с Мадонной. Моего послания на стене больше не было, его затерли, поверх затертого был столбик каких-то цифр и букв. Я подобрал обломок красного кирпича, нашел свободное место по соседству и написал большими буквами SOS! Снизу нацарапал 22. Ничего лучше в голову не пришло. Если не дураки, поймут. Хотя и надежды особой не было.

Хозяин велосипедной лавки мне обрадовался, хотел угостить вином. Я показал на запястье — тороплюсь. Знаками объяснил, что нужно. Обошлось колесо совсем не дорого. Я даже успел назад к началу общей велопрогулки.

Вечером в школу приехал на велике юный мучачо из велосипедной лавки. Он что-то кричал у ворот, раздражая немецких охранников, они позвали садовника, он объяснил. Хозяин лавки прислал записку, в которой утверждает, что юный алеман мучачо, который покупал колесо от велосипеда, привез «неправильные старые деньги». И что хозяин не ожидал такого от такого благонадежного покупателя. И что он готов обратиться в полицию.

Доктор Вебер посмотрел записку, удивился, выгреб из кармана купюры. Действительно, купюры были вроде одного номинала, но отличались. Оказалось, новые власти отпечатали новые купюры с новыми символами — теми самыми пучками стрел. Вот они и считались в Севилье правильными. А старые были неправильные.

Доктор Вебер хотел уладить вопрос у ворот усадьбы простой выдачей правильных наличных, но мучачо потребовал, чтобы покупатель сам явился в лавку с правильными деньгами, иначе — полиция или комендатура. Доктор Вебер пожал плечами и разрешил мне поехать в город, уладить конфликт. Дал мне новых купюр и на всякий случай пять марок серебром. Он заметил, что лавочник явно предпочитал немецкое серебро всему другому. Выписал пропуск.

Я выехал из ворот и быстро крутил педали в сторону центра города. Что-то мне подсказывало, что этот мучачо приехал не спроста. Местные торговцы брали любые деньги, и старые, республиканские, и новые, недавно отпечатанные. И даже монеты со старым сбежавшим королем тоже брали. Скорее всего тут что-то другое…

Хозяин велосипедной лавки — старый грек, погрязший в коррупции. Как я понял, новенькие германские велосипеды на его складе — аккурат из германской «гуманитарной помощи», переданной немцами испанским «повстанцам». Передано, конечно, бесплатно, для нужд армии, для разведывательных и фельдъегерских целей. Но надо знать испанцев. Воевать можно и пешком, а велосипед, тем более, немецкий — ходовой товар! У нас по этому поводу говорят: «Кому война, а кому — мать родная». Вот этот торгующий грек, содержащий велосипедную лавку на площади Испании, явно не был сиротой. Надо бы поинтересоваться, нет ли у него рации «Телефункен» с комплектом батарей на продажу?

Я вошел в лавку, грек мне обрадовался, как родному, взял песеты с молниями и сразу указал на дверь склада. На складе было тесновато, видимо, прибыла новая партия велопродукции от союзников. Кого я там хотел увидеть? Ну, связника какого-нибудь. Чтобы он пароль сказал. Только никакого пароля не было. Как-то мы с летчиком не договорились.

Там, на ящике с велосипедными звонками сидел какой-то мужик. Судя по внешнему виду — рыбак. Не в тельняшке, но вот куртка у него такая выгоревшая на солнце, просоленная.

— Сос? — спросил меня рыбак.

Я сначала ни хрена не понял, но быстро сообразил. Сам же написал на стене сигнал о помощи «Sos».

— Сос-сос, — закивал я.

— Дос-дос? — снова спросил рыбак.

Идиотизм какой-то. О чем это он? Дразнится? Да нет же! Я же сам написал на стене под «Сосом» 22. Два по-испански — дос. Счет у них такой. Уно, дос, трес, куатро… Я же говорил уже — легкий язык. То есть он хотел убедиться, что послание написал именно я.

— Дос-дос, — подтвердил я.

Рыбак кивнул и протянул мне бумажку. Записка. Я быстро развернул. Записка на русском. «Завтра утром в порту. 'Луиза». Почерк мне показался знакомым. Именно таким ровным почерком с наклоном чуть вправо летчик Лапшин писал «чистуху» для Швабе. Неужели от него?

Я судорожно сглотнул, а рыбак забрал у меня записку, меленько ее порвал, залез в ящик рукой, сунул мне новенький велосипедный звонок и жестом показал, что в него надо звонить. А потом махнул рукой, ясно показывая, чтобы я проваливал.

Домой я не ехал, летел. Сработало! Мне назначили встречу. Конспиративную. Только почему завтра? С другой стороны, а что я хотел? Только послал сигнал и сразу получи встречу с резидентом⁈ Это же война, тут разведки-контрразведки. За мной ведь могли следить.

Я сбавил скорость и решил попетлять по городу. Если за мной следят, я это замечу. Но ничего такого не было, в городе было много военных, но внимания на меня они особо не обращали. Никто у меня на хвосте не висел.

Теперь был вопрос, как утром добраться до порта и найти эту самую «Луизу»? Вряд ли это название портового кабака или таверны. Скорее всего — рыбацкая шхуна. Как ехать до порта, я тоже знал. Там как раз недалеко от фальшивой каравеллы Колумба был пирс с рыбацкими шхунами. Оставался вопрос, как отпроситься у доктора Баумайстера. Пропуск мог выписать только он. Нет, конечно, можно было попробовать и через доктора Вебера, но что, если фон Эгерду вздумается посмотреть журнал охраны на воротах? Они, заразы, пропуска проверяли в обязательном порядке и всех входящих-выходящих записывали. Начнет допытываться, что, зачем… Надо придумать что-то такое, чтобы Баумайстер точно отпустил.

Попросить Генриха завтра утром «заболеть» и смотаться срочно в город за лекарством? Да у нас медпункт лекарствами набит, а Генрих и так залеченный. Разве что сыграть на любви доктора к пластинкам? Или к диковинкам? Точно! Там в порту, недалеко от каравеллы была лавка с висящей нах входом рыбой с длинным носом. То ли пила, то ли рыба — меч. А на витрине были глиняные плошки и какие-то маски. В общем — сувенирная дребедень.

Стоит попробовать.

Вечером я постучался в комнату к доктору. Тот привычно лежал на койке и слушал патефон. Кажется, это была итальянская опера. Доктор снял иглу:

— Чего тебе, Зильбер?

— Тут такое дело… Я сегодня ездил в велосипедную лавку за колесом.

— Так что?

— И там были два австрийца. Туриста.

— Туристы здесь? Сейчас? — округлил глаза доктор.

— Я тоже удивился! Война, а они — смотреть. Оказывается, они приехали в Севилью специально в портовую лавку. Им кто-то сказал, что, а антикварную лавку поступила новая коллекция из Марокко. Какие-то редкие вещи африканских колдунов.

— Да? — оживился доктор.

— И даже куклы вуду! — решил я укрепить его заинтересованность.

— Ну, это, верно — туристическая дребедень, — сказал доктор несколько разочарованно. — Я видел настоящие куклы у колдунов. Обычные тряпичные куклы. Там ведь главное, не какая она, а что внутри.

Я понял, что перегнул.

— Да, они, эти австрийцы так и сказали, они больше про маски говорили.

— Маски? — снова оживился доктор и посмотрел на стену над своей кроватью. — А вот это интересно! Завтра поеду, посмотрю. Ах черт, завтра ж я дежурю! Тогда — послезавтра.

— Доктор… А можно мне… съездить на разведку?

— Тебе? А тебе зачем?

— Да понимаете, у Лотара скоро день рождения, хотел бы ему морской подарок присмотреть. Он ведь мечтает стать моряком. Заодно маски посмотрю. Если что-то ценное увижу, попрошу для вас отложить.

Конечно, так себе повод, но другого что-то на ум не пришло.

— Хм… А ты разбираешься в масках? Впрочем, подарок для друга — дело святое. Хорошо, Пауль, езжай, посмотри.

— Мне бы пропуск.

— Вот завтра с утра и выпишу.

— Слушай, Лотар, а когда у тебя день рождения? — спросил я в умывалке вечером.

— В декабре, фыфынадцатого, — промычал он, драя зубной щеткой за щекой. — А фто?

— Да нет, ничего.

Будем считать, что к именинам друга я стал готовиться загодя.