Генрих оказался прав. Лингард следующим утром приехал в школу. Почему-то одетый по-гражданке. С собой привез Швабе в форме. Тот сразу рявкнул на Аксельбаума, староста засуетился, и начал выискивать нас по усадьбе. Благо, искать долго не пришлось, мы как раз решили поближе познакомится с рыцарским залом и находящимися там доспехами.

Мы построились, Лингард прошелся вдоль строя, осмотрел наш внешний вид. Мы, кстати, из-за жары давно поменяли галифе на более привычные и подходящие по погоде шорты. Лингард возражать не стал:

— Зильбер, Шульц, Штрайх — в машину.

Странный набор, подумал я, усаживаясь на заднее сиденье. Странный, но знакомый.

Ехали мы долго, часа полтора. Ехали неудобно, Швабе сидел с нами сзади, вчетвером было тесновато. Я смотрел в окно, на возделанные долины и удивлялся. Вроде война, а войны не видно. Все заняты полевыми работами, ни военной техники, ни колонн марширующих солдат.

Лингард всю дорогу молчал, мы также молча созерцали его затылок. Я то и дело посматривал в сторону Генриха, тот встречался со мной взглядом, отрицательно качал головой — ничего. То ли не смог прочитать мысли Лингарда, то ли их, этих мыслей не было.

Когда уже подъезжали к месту, я заметил, что за окном как-то опустело. Ни души. Поля и сады обезлюдели, даже собаки и кошки исчезли.

Наконец, приехали! Лингард скомандовал: «К машине». Мы вышли. Это был замок. Самый настоящий средневековый замок на вершине холма с зубчатыми стенами, башнями, подъемным мостом.

— Альмодовар, — представил Лингард цитадель. — Но это мавританское название. Переводится, как круглая крепость. Она и правда выстроена в виде круга. Испанские монархи, которые жили здесь, называли его замок Ла-Флореста. Звучит красиво, верно? Тут даже сохранился их трон! Генрих, Пауль, прошу вас, подойдите ко мне.

Все ясно. Готовится очередное послание духу. Значит, проклятого духа, вселившегося в водителя Пфайфера, решили поселить в старинном рыцарском замке. Или он сам его выбрал?

Я снова посмотрел на замок. Черт! Я же его точно видел! В каком-то кино. Кажется, в «Игре престолов».

Кстати, в замке нас тоже заметили. Из ворот выбежал офицер в черном мундире и бегом направился к нам по крутой петляющей тропе. Подбежав, он остановился метрах в пяти от нас, зиганул Лингарду и доложился:

— На объекте «Дельта» все в полном порядке, герр оберст. Происшествий нет. Личный состав в наличии.

— И никто не сбежал? — спросил Лингард недоверчиво.

— Никак нет, господин оберст. Трое обращались к врачу, но вернулись на пост.

— А как они? — кивнул Лингард в сторону замка.

— Плохо. Процесс ускорился.

Я почувствовал, что от офицера пахнет чем-то медицинским. И сильно так пахнет. Прям воняет. Формалин! И еще я заметил, что из ворот замка высунулись двое в белых халатах и в противогазах. Высунулись, посмотрели и тут же убрались. Темную силу я тоже почувствовал. Аккурат с верхушки самой высокой круглой башни.

Лингард заранее поморщился и предложил нам подняться по крутому склону.

В замке, судя по всему, активно шли строительные работы. Везде мешки с цементом, кирпичи, камень. Кажется, заметно обветшавшему замку пытались вернуть исторический вид. Но в одной из башен виднелась вполне себе современная железная дверь. Она была влажная, на ней был круглый циферблат с указателем температуры в помещении. Видимо, морозильная камера.

Внутренний двор замка был уставлен… ваннами. Чугунными ванными в несколько рядов. Ну да, тридцать штук. Вот из них формалином и несло, хотя каждая была прикрыта деревянной крышкой. Лингард подошел к одной из ванн, сделал знак, двое в противогазах и белых халатах приподняли крышку. Лингард посмотрел, я из-за его спины тоже заглянул.

Как и предполагалось, в ванной лежал эсэсовец в мундире, прилично так издырявленном. Видимо, помимо формалина к телу применялись еще какие-то активные вещества, так что мундир стал скорее бурым, а вот лицо мертвеца… совсем позеленело. Труп, что с него зять. Но внезапно этот труп открыл глаза… Хорошо, что я внутренне был к этому готов, и не рванул сигануть со стены.

— Как они в движении? — спросил Лингард, созерцая тело.

— Плохо, — повторил встречавший нас офицер. — Руки в локтях плохо сгибаются. И пальцы не держат винтовки.

— Но триста метров он смогут пройти?

— Не уверен, — замялся офицер. — В коленях тоже плохо…

— К субботе они будут в таком же виде? — продолжал допытываться Лингард.

— О да, мой оберст! Нам удалось замедлить процесс разложения, формалин сильно помог. Вот если бы их сразу…

Лингард сурово на него глянул, офицер немедленно заткнулся. А я обратил внимание на слова про субботу. Лингард задумал показ в субботу? Или это касается только этих трупаков и не имеет никакого отношения к летчику и пресс-конференции.

Офицер поднял глаза и вдруг громко сказал:

— Господин оберст, разрешите обратиться!

— Да, — коротко сказал Лингард.

— Я прошу отправит меня на передовую!

— Опять ты за свое, — скривился Лингард. — Здесь твоя передовая! Фюрер указал тебе твой фронт здесь! И перестань изводить меня своим нытьем? А то… А то ты тоже присоединишься к ним! — и Лингард указал на стоящие рядком ванные.

Тем временем железная дверь холодильника заскрипела и открылась. Двое в противогазах и белых халатах вынесли носилки с телом, быстро подошли к одной из ванн и сгрузили туда тело. Прикрыли крышкой. Но все равно завоняло.

Я не выдержал и зажал нос. Лингард резко повернулся к нам, вытащил из кармана грамоту с красной печатью. На печати я разглядел изображение птичьей клетки. Король птицелов шлет очередное послание? Что-то просит у духов? Лингард протянул грамоту Генриху.

— Курсант Штрайх! Ты должен подняться на башню и передать это великому духу. Потом ты услышишь мои слова и передашь их духу. Ты меня понял?

Генрих молча взял грамоту, повернулся и пошел к деревянной двери.

— Зильбер, проводи его, — приказал мне Лингард. — Устрой ему хороший коридор. Тебе подниматься не обязательно, ты можешь подождать внизу.

Я подошел к башне и обернулся. Теперь Лингард без очков стоял сзади Феликса и водил руками вокруг его затылка. Что-то нашептывал.

Около башни воздух сгустился и словно потемнел. После рассказа Юргена про мятежного духа Герлиха я стал больше понимать происходящее. Дух, который завладел телом водителя Пфайфера, был проклят и умер страшной смертью. Да, он был колдуном, но и похороненные заживо колдуны испытывают страшные мучения. И Генрих чувствовал эту боль, вот почему на его лице появлялась эта пугающая гримаса. Я поспешно выстроил световой тоннель по спиральной лестнице, но одного отпускать Генриха не решился. И правильно сделал, на середине пути Генрих закачался и едва не сполз по стене. Пришлось его поддерживать. Так вдвоем мы поднялись наверх. Круглая комната с троном. Видимо, тем самым, что остался от «испанских монархов».

На троне восседал сам Пфайфер, по правую руку от него стоял и что-то бубнил Душитель, Добровольная жертва стоял у стены поодаль. Кстати, вон у него следов трупного разложения на лице заметно не было. Неужели он… до сих пор живой?

Находится здесь было тяжело, очень хотелось закончить все побыстрее. Я подтолкнул Генриха вперед. Тот подошел к трону, протянул свиток, Пфайфер его принял, не глядя передал Душителю и… уставился на меня. И опять то мерзкое чувство, словно у тебя копаются в мозгах. Но в этот раз я словно почувствовал, что именно он ищет.

Ему нужна была… хроника. Кадры из хроники, которую я когда-то видел по телевизору. Это был авианалет. Немецкие самолеты с крестами и с торчащими шасси летели над городом. «Лаптежники» — вспомнил я их русское название, самолеты «Фоккер-Вульф». Пикирующие бомбардировщики. Они разом уходили в пике и открывали бомболюки. Бомбы сыпались вниз. Город внизу покрывался огненными разрывами. Совсем не страшными отсюда, сверху…

Безжалостный дух заставлял меня вспоминать эти кадры снова и снова и искал еще что-то похожее. В мыслях моих вдруг возникла фронтовая рокада, танки, забрызганные грязью, увязшая в грязи полуторка и солдаты, которые пытались ее вытолкнуть. Но дух снова и снова требовал картин бомбардировок…

Внезапно я почувствовал боль в руке, это Генрих неожиданно сильно сжал мою ладонь. Я резко отогнал видения и посмотрел прямо в бельмы колдуна. И теперь уже Пфайфер отвел взгляд. А Генрих вдруг заговорил голосом Лингарда:

— Вы обещали, но не выполнили. Вы должны выполнить, что обещали. Король Птицелов ждет.

— Птицы, огненные птицы, много, — прохрипел вдруг Пфайфер.

— Птицы будут, когда новая бессмертная армия проявит себя достойно, — продолжил Генрих.

Пфайфер послал огненный шар своему «секретарю», от чего на обратной стороне пергамена появились новые руны, принял грамоту у Душителя и бросил ее к ногам Генриха. И тоже добавил на словах:

— Жертвы, нужны жертвы.

Значит, сука, знает язык.

Я понял, что аудиенция закончена, и потянул Генриха к лестнице. Где-то по середине пути Генрих вдруг начал бормотать. Опять же голосом Лингарда:

— Трусы! Жалкие трусы! Хотите прокатиться на наших немецких спинах⁈ Фюрер не допустит этого!

Только на улице я понял, на кого ругался Лингард. Перед ним стоял военный в форме испанской армии, весь перетянутый ремнями портупеи, с висящим жирным аксельбантом, с несуразно крупным испанским орденом на груди.

— Что значит, не нашлось добровольцев? — кричал ему в лицо Лингард. — Получать наши танки, самолеты, боеприпасы вы можете, а найти три десятка добровольцев — нет⁈

Испанец слабо оправдывался на скверном немецком и краснел лицом.

— Швабе! Уберите этого труса с моих глаз! — взвизгнул Лингард. — Пусть увозит свою дохлятину и пусть не показывается мне на глаза, пока не найдет добровольцев!

Дохлятину? Дохлятиной Лингард называл, видимо, солдат, наваленных в кузове появившегося во дворе грузовика. Здесь были солдаты в полевой форме и в синих рубашках. А некоторые и вовсе были одеты, как простые крестьяне.

Швабе отвел испанца к машине, что-то втолковывая ему на ходу, а Лингард повернулся к нам, выхватил свиток из руки Генриха, развернул и впился в него глазами.

— Доннерветер! — выругался он. — Что этот дух о себе возомнил, что он вообще…

Лингард не договорил. Он уставился куда-то вверх, я проследил за его взглядом. Наверху, под круглой крышей башни что-то светилось и поблескивало. Кажется, те самые огненные шары. Они словно роились, вылетая из оконных щелей и снова залетая обратно.

— За мной, — быстро скомандовал Лингард и почти бегом направился к воротам замка.

— Какие будут распоряжения? — спросил Швабе, когда Лингард собрался уже сесть в машину.

— Возьмите этих, — Лингард кивнул в сторону замка, — навесьте на них побольше взрывчатки и пошлите их во время атаки на позиции республиканцев. Пусть хоть какая-то польза от них будет. Все подробно снять, пленку привезти мне. Ясно?

Швабе зиганул. Видимо, именно его Лингард решил оставить старшим в зловещем замке. И, судя по лицу Швабе, тот был от этого не в восторге.

Обратно мы ехали тоже молча. Лингард иногда что-то начинал бормотать и ругаться. Кажется, у него что-то не получалось. В какой-то деревеньке Лингард вдруг приказал водителю остановиться, вышел из машины, присел на лавочку у коновязи и попросил Феликса растереть ему виски. Я переглянулся с Генрихом. Тот вдруг кивнул. Я понял, что нужная информация получена.

— Совсем забыл спросить, как вам новые велосипеды? — спросил Лингард, обернувшись к нам, когда «Хорьх» уже подъехал к нашему особняку.

— Отлично! — ответили мы с Генрихом почти одновременно.

— Феликс, а ты хотел бы какую модель? — повернулся Лингард к Шульцу.

— Я бы тоже предпочел «Викторию», — ответил Шульц тихо.

— Будет тебе «Виктория»! Все вам будет! Только бы получилось, — нервно усмехнулся Лингард и указал нам на дверные ручки.

Едва машина с Лингардом уехала, и Феликс удалился в особняк, я повернулся к Генриху.

— Ну!

— В субботу. Они прилетят в субботу. «Ласточка» и «Альбатрос» привезут их.

— А время, нужно точное время!

— Не знаю, точного времени он не думал. Просто в субботу. Наверное, еще не знает сам. «Ласточка» и «Альбатрос» прилетят и сразу журналистам покажут его. Русского.

— Значит, пресс-конференция будет на аэродроме?

— Да. Он решил, что там будет лучше. Когда ехали обратно — решил. Хотя сначала хотел устроить показ в синематографе.

— В кино? Зачем в кино? И что он говорил про «получится — не получится»?

— Он хотел показать отряд бессмертных солдат. Показать на экране хронику их атаки, а потом вывести их на сцену. Но их таких показывать нельзя. Он ошибся.

Я подумал и согласился, что с этим Лингард точно ошибся! Если бы журналисты увидели этих воняющих формалином чудищ на негнущихся ногах, да еще на сцене… Это явно не для слабонервных. Да и от запаха разбежались бы. Получается, что с природой не поспоришь. Дух сумел заставить выполнять свою волю убитых, но не смог оживит их. Их сердца не бились, по их жилам не текла кровь. Они гнили и разлагались, как и положено трупам.

— Он думал, что дух примет мертвых, — продолжил Генрих. — Но духу нужны живые жертвы. Ему нужны их жизни. Он должен забрать их сам. Питаться. Как там, у «Ведьминой башни». Павший в бою — не жертва. Лингард теперь надеется, что ему удастся найти новую группу «восставших».

Генрих говорил тихо и спокойно. Видно, мысли Лингарда он прочитал в полной мере. Я же быстро соображал. Могу ли я теперь оставить послание на стене? Летчик правильно сказал, чем быстрее информация дойдет до наших, тем лучше. Теперь выяснить точное время и дать знать летчику, что информация получена и передана. Чтобы был готов. Надо бы придумать, как именно это сделать.

Тут я вспомнил, что Генрих упомянул «Ласточку». Точно! Конечно нужно съездить на аэродром к пилоту Эрику. Если журналистов поручено привезти пилоту Эрику, то он-то точно должен знать, когда и куда именно их нужно привезти. И откуда. Теперь бы только подыскать повод для визита.

Честно говоря, эта дальняя поездка к духу в замок вымотала меня как физически, так и морально. Да и вспотели мы изрядно. Мы с Генрихом прошли в ванную, разделись до пояса, умылись. В это время в умывалку зашли улыбающийся Лотар с Михаэлем.

— Э, ребята, да на вас лиц нет, — сказал он. — Куда ездили-то?

— Рыцарский замок смотреть, — ответил я за обоих.

— Тогда вы вовремя. Доктор Баумайстер выдал нам фотокамеру, а доктор Вебер выпросил у кастелянши ключи от рыцарского зала. Устроим съемки рыцарского турнира.

— А что, доктор Вебер вернулся? — обрадовался я.

— Да, и не с пустыми руками. Кажется, тебя ждет письмецо от милой девушки Ангелии.

Письмецо было трогательное, но пустенькое. Ангелия писала про уроки, про домоводство, про вышивание. В конце призналась, что попросила подружку погадать на меня. Так вот, меня ждут суровые испытания, враг будет строить мне козни, но все закончится хорошо. И еще меня дет неожиданная встреча.

К посланию прилагалось фото. Ангелия на корме лодки кормит булочкой белых лебедей. Очень трогательно!

Тем временем ребята звали меня облачаться в доспехи. Всего панцирных доспехов было четыре. И еще один кольчужный доспех мавританского воина. Мы долго возились со всеми этими кожаными ремешками и фотографировались по очереди. Конечно, Клаус опять отличился. Он дождался, когда Михаэл облачится в самый крупный доспех и наденет на голову шлем. И вот сзади со всей дури врезал по шлему тем самым дауручным мечом, которым нас испугал доктор Баумайстер. Шлем с головы Михаэля свалился, и мы думали, что он Клауса убьет. Но в тяжелом панцире не смог догнать…