Я решил использовать возникшую заминку с пользой. Потихоньку подсел к водителю и обратился с привычными для такого случая вопросами: «Сколько лошадей в двигателе? Какая предельная скорость? Легко ли работать водителем?».

Как я уже говорил, водителя звали Фриц Пфайфер. Обычно, отвозя нас по маршрутам, он молчал. Видно, не было команды говорить с курсантами. А поговорить он, как выяснилось, любил. Про свой автобус он знал все! И любил его как мать долгожданное дитя.

— Это — «Опель-Блиц»! Вершина немецкого технического гения! — горячился Фриц. — Он — совершенен! Здесь установлен рядный шестицилиндровый бензиновый двигатель объёмом три с половиной литра. Он развивает 68 лошадиных сил, представляешь! Огромный табун лошадей в маленьком движке! Здесь — пятиступенчатая механическая коробка передач! Этот автобус может разгоняться до девяноста километров в час. Но скажу по секрету, однажды на новом автобане я разогнался до сотни, разрази меня гром!

Я вдруг вспомнил, что в известном фильме «Место встречи изменить нельзя» тоже был немецкий автобус, прозванный «Фердинандом». И тоже «Опель». Но внешне этот «Блиц» от того в фильме заметно отличался.

Спросил я Фрица и про награду. Оказалось, водитель — ветеран первой войны, оттуда и медаль на кителе. Медаль была «За боевые Заслуги» с вензелем императора Вильгельма.

— Я тоже закончил войну как фюрер, в чине ефрейтора. И тоже был отравлен газом под Ипром, черт бы меня побрал! А еще контужен! Да, это мы — ветераны сделали Германию снова великой! Не зря фюрер опирается именно на ветеранов! А медаль я не сниму. Да, император отрекся, но черт бы меня побрал! Эта медаль — не простая висюлька! Чертовы лягушатники не жалели снарядов на наши окопы. Я заслужил ее, когда развозил снаряды под артобстрелом.

Восхитившись, как положено, я перевел вопрос в нужное русло. Вспомнил, как лихо автобус мчал по автобану, а потом так же надежно провез нас по грунтовке к пансионату с девочками.

— Да, тут усиленные рессоры, — похвалился водитель. — Любую яму запросто проедет.

— Поэтому вы и рискнули дорогу сократить через лес.

— Ха, рискнул! Там, если по дороге от станции — километров пять. А через лес я вас лихо домчал, верно?

— А вы слышали, там, в Марцане теперь цыган поселили?

— Э, лагерь — в другой стороне, у реки. Где слив нечистот. А к пансионату надо сразу налево.

В общем, дорогу к заветному пансионату я выяснил. Пять километров от автобусной станции. Быстрым шагом — всего за час можно добраться. Если через лес — минут за двадцать можно дойти. А я блуждал…

Тут из особняка показался Лингард и сразу замахал руками. Мы завелись и поехали.

Приехали в Берлин. К цирку. Это было старинное здание с фасадом в стиле ампир с арочными окнами и фальшивыми балкончиками. Над входом была скульптура орла с расправленными крыльями, но не привычного здесь — нацистского со свастикой, а какого-то старинного. Над орлом была надпись с вензелями «Цирк Ренца».

— Ха, вот чего нам для полного счастья не хватало, так это цирка, — хохотнул Клаус.

— Ты — пустая голова! — вдруг резко возразил Шульц. — Цирк — это очень серьезно! Ты знаешь, что фюрер в Мюнхене несколько раз выступал на митингах в цирке Кроне? Если бы ты читал «Майн кампф», то не задавал бы таких глупых вопросов.

Мы все удивленно посмотрели на Фрица. Что-то с ним было не так. Какой-то возбужденный.

Тем временем Лингард вызвал из салона Аксельбаума и ушел с ним куда-то в сторону служебного входа здания. Мы остались ждать.

На стоянке перед цирком кроме нашего автобуса было всего несколько машин. Понятно, что представление обычно устраивают вечером. Но вдруг рядом с нами остановилось сразу два автобуса, из которых стали выходить люди в черной форме и белых перчатках. Почему-то в касках и с карабинами. Кажется, ожидается прибытие какой-то важной персоны, раз такая охрана. И еще мне показалось странным, что никаких афиш перед цирком не было.

Сидели мы долго, все время на стоянку прибывали автобусы с военными и легковые машины. Потом появились Лингард и второй, в котором я узнал мага Макса Герхарда. Тот поднялся в салон, посмотрел на нас.

— Я вижу пятерых, — сказал маг. — А где тот, что бормотал про смерть?

— Курсант Генрих Штрайх еще болен, — поторопился объяснить Лингард. — Он находится в изоляторе.

— Жаль, я от него ждал… Впрочем, не важно. Давайте все к служебному входу.

У служебного входа стояли два эсэсовца. У нас забрали ножи, обыскали и приказали пройти дальше. В каком-то длинном коридоре Лингард нас остановил и опять велел ждать. Сам вместе с магом опять куда-то удалился. В скором времени вернулся один и встал с нами в строй, чего никогда раньше не делал.

В глубине коридора раздались звуки шагов и какие-то голоса. К нам приближались люди в форме, впереди быстрым шагом шел человек в белом кожаном плаще и в фуражке с высокой тульей.

— Смиррррна! — что есть силы проорал Аксельбаум.

Человек в плаще подошел к нам и резко остановился. Прямо напротив Юргена. Юрген стоял по стойке смирно с высоко поднятой головой. А вот стоявший рядом с ним Михаэль застыл с выпученными глазами. И, кажется, перестал дышать.

— Это они? — спросил человек в плаще и прошелся вдоль строя.

— Да, мой фюрер, — узнал я голос мага Герхарда, тенью следовавшего за его спиной.

— Они знают, что нужно делать?

— Еще нет. Как вы и приказали, мы расскажем им о задании в самый последний момент, мой фюрер.

Мой фюрер⁈

Да, это был Гитлер. Он теперь стоял совсем рядом, так, что я мог очень хорошо его рассмотреть. Сейчас он совсем не походил на себя, как его показывали в кино. И даже на того, как его показывали в хронике. Ну совершенно заурядное, непримечательное лицо. Лишь косая челка да чаплинские усики делали его узнаваемым. И если говорят, что глаза — это зеркало души, то душа этого человека была совершенно мутная. И темная. Словно безлунная ночь.

Я посмотрел на Лотара. Его лицо мне совсем не понравилось. Он тоже смотрел на Гитлера, но лицо его сводила какая-то гримаса, как от зубной боли. Хорошо, что Гитлер этого не заметил, он теперь стоял напротив Феликса Шульца и смотрел ему в глаза. Герхард что-то нашептывал фюреру на ухо, подошедший сзади чуть ли не на цыпочках Лингард тоже поддакивал. Гитлер улыбнулся и даже похлопал Шульца по щеке.

А что, если это и есть мое предназначение? Чтобы уничижить Гитлера! — подумал я. — Вдруг, все это и случилось со мной, чтобы я сейчас мог все прекратить, предотвратить то, что он задумал — предстоящую войну. Спасти миллионы жизней. Но как? Разве что в глотку ему вцепиться. Вот Лотар, тот, наверное, может и без оружия.

Гитлер вдруг посмотрел в мою сторону, словно услышал мои мысли. И тут же перевел взгляд на гримасу Лотара. Не знаю, что бы произошло дальше, но едва Гитлер повернулся к Шульцу спиной, тот грохнулся на пол. Именно грохнулся, ибо шуму от этого падения была много.

— Какой впечатлительный юноша, — сказал Гитлер, повернувшись на звук. — Окажите ему помощь.

Мы все бросились Шульца поднимать, а Гитлер в последний раз глянул на нас, кивнул и направился дальше по коридору. Маг Герхард и еще трое незнакомых мне мужчин в форме поспешили за ним.

Интересно, о каком задании он говорил? Мы будем выполнять личное задание Гитлера?

А Лингард без особых церемоний начал хлестать Шульца по щекам.

— Очнись, Феликс, приди в себя. Скорее!

Феликс открыл глаза и вдохнул.

— Слава богу! — проговорил Лингард, утирая вспотевший лоб, — Пошли скорее!

Он указал направление, куда нам следовало начать движение. Но начали движение не все. Михаэль, в поднятии Феликса с пола участия не принимавший, и теперь с места так и не двинулся.

— Кремерс! Кремерс! — окликнул его Лингард.

Но Михаэль так и стоял с покрасневшим лицом и выпученными глазами. Завис.

— Черт бы вас побрал! — выругался Лингард. — Роттенфюрер, поставьте вашего курсанта в строй.

Аксельбаум, рванувшийся к Михаэлю, хотел было угостить его оплеухой по шее, но вовремя остановился. И то верно. Судя по красной роже Михаэля, его сейчас лучше бы не злить.

Выручил Юрген. Он осторожно подошел к Кремерсу, встал чуть сзади и тихонько сказал:

— Михаэль, вспомни танго. Хочешь, я научу тебя танцевать танго? Ты будешь танцевать танго с Барбарой.

Я с облегчением заметил, как лицо Кремерса стало светлеть, и он моргнул. И глубоко вздохнул. И даже улыбнулся. И посмотрел на нас осмысленно. А Юрген — молодец. Нашел нужные слова. Надо же такое придумать — танго…

Юрген тихонько подтолкнул Михаэля в спину и тот присоединился к нам.

Лингард ничего не сказал, провел нас коридором до лестницы, откуда мы спустились в фойе перед зрительным залом. Здесь нас уже ждал Герхард.

— Курсанты! Слушать задание! — начал он, когда мы построились. — Сегодня от вас требуется только смотреть, слушать, чувствовать. Чувствовать — даже больше! Сегодня на сцене будет враг! Вы должны будете понять, как он делает то, что будет делать. Вас посадят на первый ряд, на лучшие места. Слушайте, смотрите, чувствуйте. Не надо пытаться мешать ему или противодействовать. Просто пытайтесь понять, как он это делает. Понятно? Пошли!

Герхард дал знак, Аксельбаум открыл двери, мы вошли в зал.

Зал был почти полон. Мы сели в первом ряду и стали ждать. Я оглядывался по сторонам. В основном здесь были люди в форме. Или господа в приличных костюмах и даже фраках с такими же разодетыми дамами. Пролетариата здесь точно не было.

— Богатеи, — буркнул Лотар, с неприязнью оглядываясь.

А вот Клаус, наоборот, вертелся по сторонам, не скрывая своего восхищения. Кажется, он был бы не против стать частью такой публики.

— Вон, смотри, — кивнул Лотар в сторону первого ряда на противоположный от нас стороне арены.

— А что там? — я разглядел обычных зрителей в «гражданке».

— Это тоже Аненербе. Только взрослые.

— А ты откуда знаешь?

— Знаю. Меня возили туда. К ним…

Лотар не договорил, потому что прозвучала какая-то команда, и все вскочили с мест. Это Гитлер появился в ложе для почетных гостей. Грянул оркестр, все в зале зиганули и запели «Дойчланд юбер аллес». Я почему-то вспомнил последний чемпионат по футболу, там перед матчем немцы пели тот же гимн.

Спели, расселись, началось представление.

В зале приглушили свет, кулисы распахнулись и на арену вышел… всего один человек. Лет тридцати пяти, курчавый, с характерным носом. И я узнал его. Мессинг! Вольф Мессинг. Он⁈ В Германии? В тридцать шестом?

Конечно, про Мессинга я знал, да и в школе про него говорили. И доктор Вебер, и Хоффман, и остальные. Вот Лингард называл его «еврейским шарлатаном». А Хоффман, наоборот, считал его уникумом. Хоть и евреем. Вебер тоже хвалил.

Представление было странным. Сначала Мессинг кратко рассказал о возможностях ясновиденья. Зачитал пару катранов Нострадамуса и рассказал, как они сбылись. Потом предложил зрителям задавать вопросы. Думал некоторое время и тут же давал ответы. Он рассказывал о людях, чьи фотографии ему показывали, хотя многие вопросы были с подвохом.

Было ясно, что это — разминка. Гитлер вряд ли приехал бы посмотреть на простые фокусы какого-то еврея.

Постепенно задания стали сложнее. Мессинг находил предметы, которые загадывали зрители, без проблем называл имена незнакомых ему людей, «читал мысли» на расстоянии. К примеру, он посмотрел в глаза капитану, вышедшему на арену и предложил загадать желание. Про себя. Потом снова посмотрел ему в глаза, обернулся, по лесенке поднялся на двенадцатый ряд и поцеловал даме ручку. Это оказалась жена капитана, которая давно мечтала увидеть «чудеса Мессинга», потому что много о нем слышала.

Я так и не понял, как Мессинг это делал. Вот на представлении Герхарда я чувствовал силу, исходящую от мага, и знал, как ей противостоять. Ничего исходящего от Мессинга я не почувствовал. Но, возможно, он принимал те же тибетские лепешки, что давал мне доктор Вебер. Тогда многое становилось понятным. Но меня от этих лепешек очень быстро начинало мутить. Мессинг же выглядел бодрым и свежим. Даже умудрялся шутить.

— Хитрый юде, — вдруг громко прошипел Феликс. — Он думает, что всех обманул. Он хочет сбежать в Польшу к своим евреям.

А Мессинг, хотя был на другой стороне арены, Феликса словно услышал, подошел к нам, с интересом посмотрел на наши лица. Сначала просто с интересом, но потом вгляделся и… Я впервые видел, как на лице человека так быстро меняется мимика. Особо пристально он смотрел на Юргена, потом перевел взгляд на меня. Он явно что-то почувствовал.

— А что скажет юное поколение? — спросил он. — Вернее, давайте узнаем, что его интересует?

Вскочил Феликс и крикнул во весь голос:

— Я хочу узнать, когда Германия завоюет мир⁈

В цирке загудело. Видимо, это был тот вопрос, которого здесь ждали все.

— Германия станет сильнейшей в мире в 1954 году. В Швейцарии, — после долгого раздумья сказал Мессинг.

Что тут началось, даже трудно передать словами. Почти весь зал вскочил с мест. И все стали орать. Кто-то с радости, большинство же удивлялось, почему так долго? Целых восемнадцать лет! И что значит «В Швейцарии»?

— А Польша⁈ Что будет в Польше? — раздался у меня за спиной какой-то знакомый голос.

Я обернулся. Про Польшу крикнул тот самый танкист-полковник, что приезжал к нам в школу. Я и не заместил, что он сидит совсем рядом. Наверное, потому что он был в штатском костюме.

апппМессинг вопрос эсэсовца услышал. Он схватился за виски, отошел на три шага.

— Я вижу…

Из-за шума в зале его слов не было слышно. Полковник сложил руки рупором и крикнул: «Тихо! Он говорит про Польшу»!

Зал быстро затих, теперь слова Мессинга слышались очень четко.

— Я вижу танки… Танки в Польше… Парад… танки с крестами и танки со звездами на башнях. Вместе…

Дальше… Дальше я заметил, что все снова встают и поворачиваются в одну сторону. К ложе почетных гостей. В ложе стоял Гитлер. Видимо, он собирался покинуть представление. Зал дружно своему фюреру зиганул.

— Хитрый еврей, — снова прошипел Феликс. — Он опять всех обманул.

После ухода фюрера представление закончилось быстро. Мессинг извинился, что устал, и ушел за кулисы. Его заменил фокусник — иллюзионист, представленный, как мсье Буше. Он выступил с набором банальных, но зрелищных и проверенных фокусов, как-то: кролик в цилиндре, голубь в пустом ящике, распиленная пополам ассистентка. Кстати, простенькие фокусы вызвали аплодисментов даже больше, чем чудеса Мессинга. Особо — у военных. Я же на все это почти не смотрел. Я думал над словами Мессинга. И когда Лингард приказал встать и отправляться к автобусу, я даже обрадовался.

Мы долго сидели в автобусе, ожидая появления Лингарда. Так что время обменяться впечатлениями было.

— Что значит, Германия победит в пятьдесят четвертом? — спросил Лотар. — И почему в Швейцарии? Швейцария ведь всегда нейтральная. Наверное, там будут мирные переговоры после войны?

Я тоже ничего не понимал. Хотя про совместный парад в Польше что-то слышал. Что в 39-м после того, как Польша капитулировала, был совместный немецко-советский парад в Бресте. Правда, не уверен, что там были танки.

— Это она в футбол победит в пятьдесят четвертом, — вдруг вмешался в наш разговор Михаэль.

— Кто она? — удивленно спросил Лотар.

— Германия. Этот Мессинг смотрел на меня, а я спросил мысленно, когда Германия станет чемпионом мира по футболу? Вот он и сказал. А про войну он боится думать. Я это по его глазам понял. Он очень боится войны. А война будет…

В этот момент в автобусе появился Лингард. Он встал рядом с водителем, посмотрел по очереди на каждого из нас.

— Все на месте? Отлично! По приезде вы все напишете отчет о произошедшем сегодня. Подробно опишите, что увидели, что почувствовали. Очень подробно! Феликс Шульц, а тебя я прошу пересесть в мою машину. Господа из института национальной памяти хотят с тобой пообщаться отдельно.