Несмотря на поздний час, автомастерская была открыта. Это был скорее ангар с двумя ремонтными ямами и бесчисленными полками. Но, как и положено у немцев, все на полках было в идеально порядке. Седой мастер указал нашему водиле, куда поставить автобус, подмастерье сразу достал гидравлический домкрат, начал снимать колесо. Мы, конечно, сразу стали ему помогать. На его левой руке я заметил небольшую татуировку — якорь, обвитый цепью.

— Это откуда у тебя?

— Я из Киля, был юнгой, — ответил он.

— А чего здесь?

— Списали. Из-за морской болезни, — ответил он и улыбнулся.

Домой приехали затемно и спать легли без ужина.

После отбоя я сразу закрыл глаза, мечтая об одном. Чтобы мне ночью приснилась она, Ангелика. Но словно назло мне приснился летчик Эрик Граубе. Счастливый жених —избранник директрисы пансионата для девочек сидел на крыле своего «Ме-109» в летном комбинезоне и размышлял вслух о новых способностях, которые появляются от тибетской лепешки, которую дала мне фрау Эмилия. И говорил он почему-то по-русски:

— Это получается, что ты не только можешь видеть на расстоянии. Но и принимать решения, действовать. Соображаешь?

Я, кажется, соображал.

В целом, надо признать, план руководства сработал. Ребята эмоционально очень удачно разрядились. За неделю в отряде не было ни одной внутренней ссоры, и еще несколько вечеров в спальне только и слышалось:

— А как мы с Барбарой-то! А Габриэлла-то эта, ловкая штучка…

— Да, а какие у нее буфера!

— А как Юрген танго!

— А как они джаз-то! Видел, какие у них ножки⁈ Даже белые трусики были видны!

Я в этих фривольных обсуждениях участия не принимал, и никто меня за это не донимал. Но все-таки как-то после отбоя я «составил новую шифровку»:

«Призрак — центру. В пригороде Марцан работает еще один филиал Аненербе, где содержатся девушки. Руководит филиалом фрау Эмма Фиглер. Ее жених находится в Италии и является инструктором по пилотированию на истребителе „Ме-109“. Способностей воспитанниц пока выяснить не удалось. Одна из них умеет мгновенно останавливать кровь и заживлять раны. Жду распоряжений. Призрак».

Мы с Лотаром еще пару раз ходили к Генриху. Тот, кажется, совсем поправился и даже начал улыбаться. Мы рассказали ему про поездку к девчонкам, он нам искренне позавидовал — «белой завистью». Более того, он вдруг вспомнил свое «выступление» в зале при комиссии.

— Я вдруг увидел их всех мертвых, — сказал Генрих совсем тихо. — Окровавленных, или с синими вывалившимися языками, как у Зиверса. Или обгорелого заживо, как Карл Зальц.

— Кто? — переспросил Лотар.

— Этот офицер СС, штандартенфюрер. Карл Зальц. Он ненавидит все подобное.

— Что подобное?

— Паранормальное, таинственное. Материалист. Говорят, он лично застрелил Яна Гануссена.

Знать бы еще, кто такой этот Ян Гануссен, подумал я. На улице я спросил про Гануссена у Лотара. Тот посмотрел на меня удивленно:

— Да ты что… Это личный провидец Гитлера. Про него еще в газетах писали. Он предсказал его приход власти и пожар Рейхстага. Ему даже памятник поставили при жизни. Поторопились. Он оказался евреем. Вот его и…

Лотар вытянул указательный палец и сказал: «Пиф-паф».

На следующий день после ужина меня вдруг вызвал Вебер.

Лицо у него было торжественное и озабоченное одновременно.

— Пауль, — произнес он, — хочу тебе сообщить!

Он сделал паузу, видно, ждал моей реакции. Не дождался. Продолжил:

— Тебе предстоит важное задание. Возможно, придется встретиться с очень сильным медиумом.

— Опять тот маг из цирка?

— Нет. Это совсем другой человек и ты, наверняка, про него слышал.

— Я заинтригован. А что именно надо сделать?

— Тебе расскажут. Это не завтра, не послезавтра, но скоро. Ты должен быть готов.

— Я готов. Но есть просьба.

Вебер замер на секунду.

— Слушаю.

— Можно мне завтра в город?

— Что, тетка приехала с Ростока? Соскучился по родне?

— Да, давно не виделся, — в общем-то даже не соврал я.

— Ну, я в принципе не против… — неуверенно проговорил доктор Вебер. — Успеваемость у тебя нормальная, учителя хвалят, но сам я этот вопрос решить не могу. Сам знаешь, все увольнительные в город только через доктора Хоффмана. Надо согласовать.

Доктор согласовал. Утром начальство дало добро, и я получил увольнительную до вечера.

Конечно, ни о какой родне я и не думал, а сразу рванул к ней, к Ангелике. Бегом добрался до станции, едва дождался утреннего автобуса, на нем доехал до центрального вокзала в Берлине, там пересел на трамвай, потом снова на автобус. По пути купил подарок — красивое пирожное в красивой упаковке. Деньги у меня были, остались из «командировочных» плюс та десятка, полученная от цыгана Марко.

Мне нужно было доехать в район Марцан. В общем-то недалеко, от Берлина всего пятнадцать километров. Правда, автобус был битком набит, и всю дорогу мне пришлось простоять, да еще следить, чтобы коробочка с лакомством не помялась. И еще на меня странно смотрели. Ну это понятно. Парень в форме гитлерюгенда, который утором едет в город — это нормально. Едет учиться в городскую школу. А вот из города в поселок… Что, с уроков выгнали?

В принципе район Марцан мало отличался от обычного берлинского пригорода. Берлин рос, расширялся, столица притягивала искателей лучшей жизни. Бывшие тихие деревеньки быстро превращались в поселки с неуютными бараками и складами. И везде строили дороги. Приличные такие автобаны.

Осознание того, что я не знаю адреса пансионата, где содержалась моя отрада, пришло слишком поздно. Почему-то мне казалось, что достаточно выйти на станции, спросить любого: «Где находится пансионат для девочек фройлян Фигнер», и мне сразу укажут нужную улицу. Но на меня смотрели удивленно, никто ни о чем подобном здесь и не слышал. Мне пришлось прилично нарезать по окрестностям, я видел несколько усадеб с особняками, но ничего похожего на белый дом с колоннами и озерцо с беседкой не было. Потом какая-то встреченная старуха вспомнила, что есть дом «с девочками» и указала нужное направление. Я почти бегом направился туда, взяв напрямик, через холмы, но вдруг наткнулся на колючую проволоку. Она была натянута прям поперек тропы. И я пошел вдоль колючки, наблюдая на той стороне какие-то бараки. Шел, пока не уперся в вышку. В деревянную вышку с лестницей и площадкой под остроугольной крышей.

Это что, наблюдательная вышка? Концлагерь?

Нет, никаких охранников и пулеметов на площадке не было.

Пока не было…

Я прошел дальше, надеясь дойти до ворот, откуда хотел дойти хотя бы до станции. Но снова уперся, теперь — в широкую канаву, из которой здорово воняло. Они что, устроили лагерь у места слива сточных вод?

Ну нет, не может быть, чтобы в такой вони могут существовать люди.

Могут!

Я вдруг услышал гитарный перебор и протяжное, знакомое: «Ромааааалыыыы». Пригляделся. У стены одного из бараков сидели цыгане. Штук десять. Старый цыган в шляпе и десяток цыганок в пестрых юбках. Цыган играл на гитаре, а они пели. Недалеко от них стоял солдат с карабином и с кривой улыбкой слушал унылое пение. Точно — лагерь. А цыган — тот самый Марко. Не помог, значит, гипноз, тоже угодил за колючку.

Пришлось возвращаться назад и зажимать при этом нос.

На автобусной станции я предпринял последнюю попытку узнать место расположения пансионата. Но уже сообразил, что вряд ли кто скажет. Это же как у нас — секретное подразделение. И у них, скорее всего, тоже есть охрана и выход за ворота строго регламентирован. Зато на станции я много узнал про цыганский лагерь.

Какой-то седой фермер, ожидавший автобуса, жаловался случайному спутнику:

— Все здесь подешевело. Вся земля. Хотел дальний хутор продать, цену вдвое сбросил — все равно не берут.

— А чего так? — спросил спутник.

— Так цыгане. Цыган сюда свезли перед Олимпиадой. Собрали со всего Берлина, привезли, посадили за колючку, они теперь воют, песни свои поют, цены сбивают, бездельники. Недавно вот еще новых привезли.

Злой и раздосадованный я возвращался домой. Ноги от долгой ходьбы гудели. Надо же так бездарно потратить увольнительную! Надо было заранее узнать точный адрес или расспросить про дорогу, ну хотя бы у водителя автобуса. Тот точно знал.

Я вышел на конечной станции у железнодорожного вокзала, сел на лавку и с досадой сожрал пироженку. Самое обидное, что она оказалась удивительно вкусна, Ангелике точно бы понравилось.

У меня еще оставалось полдня увольнительной, в школу я должен был вернуться к ужину. И что делать? Тут я увидел, как из дверей вокзала высыпала галдящая толпа ребят в такой же форме, как у меня и примерно моего возраста. Много. С ними были преподаватели, которые повели толпу к ожидавшим на станции автобусам.

— Потсдам! В серые автобусы! — кричал один из преподавателей в шляпе. — Цилендорф — в синие! Скорее загружаемся!

Это что, коллективная экскурсия? А куда? Оказалось — в берлинский зоопарк. Отлично! Почему-то вспомнился фильм про Штирлица, когда профессор Плейшнер был опьянен воздухом свободы и пошел в зоопарк смотреть медведей, бегемотов и белых лебедей.

Я забрался в синий автобус, а когда он тронулся, и преподаватель начал считать воспитанников по головам, просто объявил, что я с Потсдама. Тот сделал мне выговор, что я сел не в «свой» автобус, но выгонять, конечно, не стал. Так же я прошел и через ворота зоопарка, пристроился к строю и объявил другому педагогу, полному такому мужчине в тирольской шляпе, что я — с Цилендорфа.

— Где ты шлялся? Ваши уже прошли, — крикнул он и запустил меня мимо контролера вместе со своими, помахав кипой входных билетов.

В зоопарке мне понравилось. И белые медведи, и львы, и прочие дикие животные были в наличии. Особо порадовало меня, что одна группа была с Цилендорфа. Это — совсем рядом с Штеглицем, где была наша школа. Сэкономлю на обратном проезде.

В общем, у меня все получилось. Автобусы вернули нас из зоопарка на вокзал, там мы погрузились в вагоны пригородного поезда. Чтобы не выделяться из толпы мне пришлось петь вместе со всеми. Перед тем, как толпа с Цилендорфа покинула вагон, я прикинулся потсдамским и вышел в тамбур. И спокойно сошел в Штеглице, сообщив вышедшему преподавателю, что меня будет встречать бабушка. Врать у меня получалось легко и непринужденно. Впрочем, а что вы хотели от разведчика?

Автобуса я ждать не стал и со станции пошел пешком. Тут всего-то пара-тройка километров. Тем более, можно срезать, была тропа напрямик через рощу, вот по ней я и пошел. И вот, уже подходя к нашей усадьбе, я вдруг услышал голоса. Кто-то тихо переговаривался. Двое, голоса незнакомые.

Я, очень осторожно ступая, приблизился. Около ограды, отделявшей усадьбу от рощи, были двое. Один — с биноклем. Второй что-то быстро записывал в блокнот. Я заметил, что один совсем молодой, лет семнадцати. Второй, который был с биноклем, постарше. Оба в кепках и рабочих куртках. Лицо молодого я хорошо рассмотрел.

— Смотри, — говорил он громким шепотом. — Это они на ужин собираются. Значит, сейчас охрана будет меняться…

Насколько уж осторожно я ступал, но сухая ветка предательски хрустнула у меня под ногами. Знаю, что больше похоже на литературный штамп, но она реально хрустнула. Оба неизвестных сразу повернулись в мою сторону.

— Эй, что вы здесь делаете? — спросил я грозно, уже не прячась. — Это — частная школа, здесь нельзя чужим.

Совершенно идиотская ситуация. С какой стати я командую им, что можно, а что нельзя. С другой стороны — какие-то незнакомые люди пришли и подглядывают, да еще через бинокль. Кстати, бинокль старший тут же спрятал.

— А ты что здесь сам делаешь? — спросил в ответ молодой. — Ты здесь учишься?

— Да, учусь! — ответил я.

— А чего тогда за забором шляешься?

Объяснять незнакомцам про свою увольнительную я не собирался, но они особо и не слушали. И еще стало как-то тревожно от того, что старший, не таясь, внимательно вглядывался в мое лицо. Словно на опознании. Я заметил, что незнакомцы переглянулись и старший отрицательно мотнул головой.

— Идешь учиться? — спросил молодой и отошел от ограды. — Так иди, учись…

Охранник на воротах поставил в журнале время моего прибытия и буркнул, что мне стоило бы поторопиться, если я хочу успеть на ужин. Успеть я хотел, считай, с утра ничего кроме пироженки не ел.

— Как прогулялся? Что было интересного? — спросил Лотар, накладывая в мою миску добавки картофельного пюре.

— Бегемота смотрел, — ответил я кратко.

Про людей у изгороди я рассказал Лотару только перед отбоем в умывальной комнате. И он не удивился. И сказал, что сам замечал что-то подобное:

— Я думал сначала, что показалось. Помнишь, мы в футбол играли, а там за забором старая сосна. И вот мне показалось, что на ней кто-то сидит и за нами наблюдает. Мы в деревне, когда в Робин-Гуда играли, часто на деревьях прятались. И еще блеснуло, словно от оптики. А может, и объектив фотоаппарата. Только кому это понадобилось?

— Может быть, стоит рассказать об этом Хоффману?

— Не думаю. Сначала тебя самого спросят, что ты делал в лесу. Ладно, рассказывай, как там Ангелка? Ой, только не надо мне про горячо любимую тетушку, про братика и сестричку. Ты их точняк — не видел. Ты ж к ней ездил, к Ангеле, да?

Я грустно рассказал о своем неудачном путешествии.

Лотар почесал в затылке.

— А ведь точно. Школа-то у них, наверное, тоже секретная. Как у нас. Зато зоопарк посмотрел. А я вот никогда в зоопарке не был. Слушай, а что там Вебер говорил про задание? Только про тебя, или все на задание поедем?

— Я так и не понял. Странный это доктор в последнее время.

— После этой комиссии все какие-то странные.

— Ты о чем?

Лотар потянулся к крану и открыл его на всю, чтобы вода громче журчала.

— Фрау Штрикер требует от меня результатов. Коробки спичечные ее уже не устраивают. Вчера она принесла в кабинет два вазы и велела мне их двигать. И знаешь, что сказала? Если у меня получится, она… покажет мне сиськи.

— Да ладно!

— Точно тебе говорю! Но и это еще что… Это еще терпимо, даже интересно. Но было и такое… Вчера ночью я захотел в туалет. Встал, одел тапки и вдруг вижу…

— Ну, ну, говори, — поторопил я.

— Юрген висит. В воздухе висит, понимаешь?

— Как висит? — я сделал вид, что удивился.

— Вот так, в свободном полете. Горизонтально. В метре над кроватью. Я так и застыл. Ссать хочу, а идти мимо такого — сыкотно. Чуть не обоссался. Хотел уж Шульцу в тапки надудонить. Потом сморю, Юрген медленно так опускается.

— Ну и?

— Едва до очка успел доскакать.

— Да я про Юргена.

— А что Юрген? Он и не проснулся. Опустился на матрас, повернулся на бочок и засопел.

— Ну… ты ж сам видел на экзамене. Левитация.

— Не, оно понятно, но чтобы вот так, в спальне… Ладно, пошли спать.

Сам я очень хотел, чтобы ночью мне приснилась Ангелия, но увидел во сне совсем другую даму. Фрау Штрикер в белом халате сидела на курортном шезлонге и почему-то курила «Беломор». Она посмотрела на меня, выплюнула папиросу и сказала:

— Твой друг Лотар ленится. Я очень огорчена. Не видать ему моей груди! Но ты, Пауль Зильберт, молодец, тебе можно!

И она резко рванула на груди халат. Сиськи у нее были вполне себе ничего!

Утром нас подняли чуть ли не по тревоге. Без всякой зарядки староста велел одеться в «парадное» и ждать команды. Мы с Лотаром переглянулись. Видимо, это и есть важное задание, о котором говорил доктор Вебер? И не только для меня, на задание берут всех. Кроме Генриха, конечно.

Лингард появился в нашей спальне в новеньком с иголочки мундире, велел нам построиться, прошел вдоль строя. Судя по выражению лица и дрожащим рукам, он был на взводе.

— Курсанты! — сказал он с пафосом. — Вы уже смогли показать свои способности, теперь пришло время их применить. Сегодня — очень важный день, очень важное задание. Руководство очень надеется на вас. Быстро садитесь в автобус.

Мы загрузились и…. И сидели в автобусе до обеда. Не самое приятное времяпровождение. Лингард нервничал, то и дело ходил к телефону, а потом и вовсе от него не отходил. Видно, ждал от кого-то команды.