ГЛАВА 22

Уркот поднял переднюю ногу, блокируя движение Келли.

— Подожди.

Она умоляюще посмотрела на него, выпятив нижнюю губу в том виде, который люди называли надуть губы.

— Но почему?

— Горячо. Она может быть слишком горячая.

Она устремила тоскующий взгляд на дымящуюся воду, и ее плечи поникли.

— Я знаю, ты прав. Но, Боже, возможно, очутиться снова в тепле стоит нескольких потерянных слоев кожи.

Он прищурился, глядя на нее.

— Нет, не стоит. Плохая Келли.

Она рассмеялась и игриво толкнула его в плечо.

— Не в буквальном смысле, Уркот. Я просто имею в виду, что я действительно, очень хочу попасть туда.

Его жвалы отвисли. Он видел, как она дрожала, чувствовал это и ненавидел свое чувство беспомощности в те моменты. Если бы они были на поверхности, он мог бы развести костер, чтобы согреть ее, но под камнем он был ограничен теплом своего тела и удачей найти такое место, как это.

Она рассказала ему, как сильно ей нравилось ходить к горячим источникам в храме Калдарака, где она наслаждалась теплом и тишиной, где все ее проблемы таяли. Это место было еще тише, еще безмятежнее. Ни вриксов вокруг, ни животных, только камень, вырезанный самим Формирователем, к которому не прикасался никто, кроме богов. Он знал, что это не могло устранить их проблемы — только прикосновение солнца могло помочь им, — но это была столь необходимая передышка.

Уркот вытянул ногу перед собой и опустил ее в бассейн. Приятное тепло разлилось по ее кончику, когда она погрузилась в воду.

— Уркот! — Келли рванулась вперед, схватила его за ногу и остановила. — Что за черт? Значит, для тебя нормально рисковать обжечься, но не для меня?

Он защебетал и взял ее руки, убирая их со своей ноги.

— Да. Моя шкура толстая. Жесткая. Твоя мягкая и тонкая, — поднеся ее руки к своему рту, он потерся о них носом. — Успокойся, самка. Мне не будет вреда.

Она поджала губы, схватила его за нижнюю челюсть и потянула голову вниз.

— Лучше бы это было правдой.

Келли прижалась губами к его рту, прежде чем отпустить.

— Может быть, я рискну больше, — сказал он с мурлыканьем. — Поцелуи этого стоят.

Она бросила на него насмешливый взгляд, но он дрогнул, когда уголки ее губ приподнялись.

— Если ты хочешь поцелуя, все, что тебе нужно сделать, это попросить.

Уркот накрыл своим ртом ее губы, схватив одной рукой ее затылок, чтобы удержать на месте. Он наслаждался мягкостью ее пухлых губ и нежным хныканьем. Когда он разжал челюсти и высунул язык, ее губы приоткрылись, впуская его. Он скользнул языком внутрь, обвивая его вокруг ее языка, пробуя ее на вкус с низким урчанием, прежде чем отступить.

Он откинул ее голову назад и посмотрел в ее затуманенные глаза.

— Или взять.

— Да, — сказала она, затаив дыхание. — Или ты тоже можешь сделать это.

Издав трель, он отпустил ее и снова переключил свое внимание на бассейн. Он опустил ногу поглубже, убедившись, что температура ниже поверхности была безопасной. Вода достигла половины второго сегмента его передней ноги, прежде чем он коснулся дна. Хотя вода была горячей, она не обжигала и казалась вполне сравнимой с водой в храме.

Он высвободил ногу и плеснул на Келли водой.

— Хорошо, да?

Келли рассмеялась, вздрогнув, когда подняла руки, чтобы отразить его атаку.

— Придурок. Я так понимаю, она безопасна?

Уркот кивнул.

Она взвизгнула и быстро дернула завязки своего топа. Как только она сбросила его с плеч и сдернула юбку, взгляд Уркота сразу же привлек ее округлый зад и татуировка.

Она сказала, там написано «шлепни меня».

Его пальцы дрогнули. Боги, но он хотел подчиниться этому маленькому приказу…

Келли перекинула ногу через бортик бассейна и осторожно опустила ступню в воду. Она издала тихое, довольное урчание и вошла полностью.

— О, блядь, да, — сказала она, погружаясь в воду. Откинувшись назад, она прислонилась спиной к каменному краю бассейна и закрыла глаза. — Это ооочень оооочень хорошо.

Взгляд Уркота остановился на ее грудях, которые мягко покачивались в воде, их темно-коричневые соски едва выглядывали из воды. Он стиснул челюсти и рассеянно постучал передней ногой по полу, потирая ей о камень, когда желание вновь разгорелось в нем, наполняя жаром, совершенно отличным от жара горячих источников.

Как Рекошу и Кетану удавалось делать что-либо еще, пока их пары были рядом? Как кому-то из них удавалось сопротивляться этой непреодолимой потребности в спаривании, этому доминирующему инстинкту? Уркот и сам не понимал, как ему до сих пор удавалось сдерживаться так долго.

Потому что ни усталость, ни постоянная опасность нисколько не притупили его желания. Каждый раз, когда он смотрел на нее, каждый раз, когда они касались друг друга хотя бы на краткий миг, каждый раз, когда он вдыхал ее аромат или говорил с ней, он хотел спариться с ней.

При таком раскладе у него на щели остались бы постоянные вмятины от застежек, которые так сильно давили на нее, удерживая стебель внутри.

Келли открыла глаза и повернула к нему лицо с улыбкой, демонстрирующей очаровательные ямочки на щеках.

— Ты собираешься просто стоять там или присоединишься ко мне?

Защитник, даруй мне силу.

— Ты знаешь, я не могу остаться в стороне, — сказал Уркот так любезно, как только мог, надеясь, что не выдал этой внутренней борьбы. Сняв свой пояс и сумку и положив их рядом с вещами Келли, он ступил в бассейн и опустился рядом с ней, издавая трель, когда тепло окутало его. Даже несмотря на то, что вода покрывала большую часть его тела, это не могло сравниться с жаром внутри.

Несмотря на его неистовое желание, вода была приятной, успокаивая многочисленные боли в теле.

Ну, все, кроме одной.

— Приятно, да? — спросила она.

— Так и есть, — ответил он, вытягивая передние ноги и подгибая остальные, чтобы позволить себе глубже погрузиться в воду.

Келли вздохнула и закрыла глаза.

— Я почти могу представить, что мы снова в Калдараке. Снова в храме.

— Мы вернемся очень скоро. А потом мы останемся в храме столько, сколько ты пожелаешь, пока не станем черносливом.

Она усмехнулась.

— Я не думаю, что ты станешь черносливом.

— Мы все равно останемся там столько, сколько ты пожелаешь.

Тепло снова разлилось в его груди, когда ее губы изогнулись в улыбке.

Между ними воцарилась приятная тишина, прерываемая только тихим падением капель, доносившимся откуда-то из глубины пещеры. И хотя Уркоту приходилось быть настороже в поисках любых признаков приближения странников духа, он чувствовал себя гораздо более расслабленным, чем когда-либо за долгое-долгое время.

— Знаешь, — сказала она, глядя в потолок, — здесь очень красиво. Я имею в виду, если игнорировать тот факт, что все эти извивающиеся светящиеся штуковины — черви, это все равно что смотреть на звезды. Я почти могу забыть, что мы застряли в пещере, и представить, что мы в каком-то волшебном убежище.

Он обратил свое внимание наверх. Все эти черви и их блестящие нити действительно напоминали звездное ночное небо, а их отражения на поверхности воды создавали впечатление, что они с Келли купаются в бассейне, полном звезд.

— Я рада, что я здесь, с тобой, Уркот.

Уркот перевел взгляд на Келли и обнаружил, что она смотрит на него, выражение ее лица смягчилось, а взгляд сиял ярче, чем любая звезда. Он опустил передние ноги в воду перед собой и положил на них руки.

— Хотел бы я защитить тебя от всего этого, Келли.

Она сделала глубокий вдох и выпустила воздух со словами:

— Я знаю, — откинув голову назад, она согнула ногу, так что колено показалось из воды, и провела рукой по нему вниз, по бедру. — Но даже если ты не смог уберечь меня от этих испытаний, ты защищаешь меня, пока мы проходим через них.

Его взгляд снова вернулся к ее грудям. Волнение в воде, вызванное ее движением, заставило их снова закачаться, и он вспомнил, какими мягкими и податливыми они были, как идеально ложились в его ладони.

Келли тихо хихикнула.

— Я вижу, ты пялишься на них.

Он защебетал, но не смог заставить себя отвести взгляд.

Она подняла руки и обхватила нижнюю сторону своих грудей, поднимая их из воды и прижимая ближе друг к другу.

— Тебе нравится смотреть на мое тело, Уркот? Тебе нравится, какое оно мягкое? Какая мягкая у меня грудь?

Ее руки ласкали эту упругую плоть, делая то, что Уркот жаждал сделать сам.

Его застежки согнулись, впиваясь в тело достаточно сильно, чтобы причинить боль, когда его стебель набух внутри разреза. Он никогда не осознавал, насколько соблазнительно было видеть, как она прикасается к себе таким образом, но после того, как она ласкала клитор в пещере, ему захотелось большего. Он хотел видеть, как она доставляет себе удовольствие, глядя на него, хотел видеть, как в ее глазах загорается похотливый огонь.

Единственным ответом, который он мог ей дать, было отрывистое «Да».

— Когда ты застал меня купающейся в храме, как долго ты наблюдал за мной?

— Недостаточно долго.

Улыбаясь, Келли обвела большими пальцами соски. Они затвердели у него на глазах, превратившись в крошечные пики, по которым ему страстно хотелось провести языком.

— Ты хотел меня тогда? — спросила она. — Ты хотел трахнуть меня, Уркот?

— Да. Я хотел заявить на тебя права. Сделать тебя своей.

— Ммм… Я тоже тебя хотела, — она сжала свои груди. — Я смотрела, как ты купаешься. Смотрела, как светятся твои отметины, как двигаются твои мышцы, и когда я втирала масло в твою шкуру и чувствовала эти мышцы под своими ладонями…

Ее руки оторвались от груди, и она встала. Вода каскадом стекала по ее телу. Он боролся с желанием провести языком по ее коже и слизать все до последней капли.

Келли сократила расстояние между ними и уперлась руками ему в грудь. Она легонько прошлась мелкими поцелуями по его подбородку и шее, в то время как одна из ее рук погладила его живот и погрузилась под воду.

Дрожь пробежала по его телу от ее прикосновения. Положив руки ей на бедра так, что пальцы с когтями впились в ее податливую плоть, Уркот судорожно вздохнул. Его застежки ослабили хватку.

Она провела пальцем по его щели, погладила ее, лаской заставляя раскрыться шире.

— Я хотела знать, как будет ощущаться твой член внутри меня.

— Келли…

Она просунула пальцы в его щель.

Его стебель вырвался на свободу, и тонкие нити, удерживавшие его, лопнули, разорванные простейшим прикосновением его пары.

Зарычав, Уркот подхватил Келли на руки. Она удивленно вскрикнула, когда он поднялся из воды и вышел из бассейна. Его фильеры уже работали, производя шелковую нить, которую он перекинул с одной из своих задних ног в нижнюю руку.

— Ты играешь, самка, — прорычал он. — Я не могу.

Келли усмехнулась, когда он поставил ее на ковер из растений. Инстинктивно, без раздумий, его руки быстро обвили шелковую нить вокруг ее торса, обрамляя мягкие груди. Ему нужно было связать ее, покорить. Спасения не будет. Она была его.

— Я думала, ты любишь игры, — сказала Келли со смехом. — Уркот, подожди!

— Нет. Не подожди, — он просунул нить между бедер Келли, где она вдавилась в ее щель, прямо над клитором. Он решительно дернул за нее.

Келли вздрогнула, задыхаясь, ее рука ударила его по груди.

— О, черт. Уркот!

— Нет, — он потянулся к ее запястью.

Она отдернула руку и со смехом поймала его.

— Уркот, подожди. Пожалуйста!

Он замолчал, встретившись с ней взглядом.

— Наконец-то мы в безопасном месте, где тепло и светло, — сказала она. — Давай не будем торопиться. Я хочу исследовать тебя.

— Не торопиться? — он зашипел, когда его застежки дернулись по обе стороны от ноющего, пульсирующего стебля, а кулаки сжали нить. — Я должен быть внутри тебя, женщина.

— И ты будешь, я обещаю. Потому что я тоже этого хочу. Но сначала у меня есть кое-что еще на уме, — Келли опустила его руку, переместив ее себе между ног, и положила его пальцы поверх нити над ее щелью. Ее глаза не отрывались от его, пока она терлась о его пальцы, опустив ресницы. — Разве ты не хочешь попробовать меня на вкус?

Воспоминание о ее вкусе дразняще заплясало у него на языке, почти заставив его зарычать, и стебель в отчаянии напрягся в пустом воздухе. Его потребность в ней была пыткой, но искушение попробовать другой вкус, настоящий вкус, было тем, от чего он не мог отказаться.

Он обхватил пальцами ее киску твердо, собственнически, вырвав у нее стон.

— Блядь. Да. Мне это нужно, Келли.

— Хорошо, потому что я тоже хочу попробовать тебя на вкус.

Попробовать его на вкус?

Взгляд Уркота переместился на рот Келли, на эти пухлые, податливые губы. От резкого повышения давления внизу живота суставы ног внезапно ослабли.

Она поймала его за жвалы, заставляя снова посмотреть ей в глаза.

— Ляг на спину.

Внутри него бушевала битва, когда он смотрел на нее.

Возьми ее. Предъяви на нее права.

Его побуждение, его инстинкт, его потребность — овладеть ею и наполнить своим семенем. Это было брачное безумие, окутавшее его разум багровым туманом, распространяющее огонь по крови с каждым ударом его сердец.

Но потребность — это не то же самое, что желание. Он хотел этого момента с ней, хотел попробовать ее на вкус, хотел упиваться удовольствием вместе с ней. Он хотел исполнить любую ее прихоть. И чтобы они оба получили то, чего хотели, ему придется ухватиться за эти истрепанные нити самоконтроля. Ему придется побороть свой инстинкт и противостоять безумию.

Формирователь, уничтожь меня, я хочу этого.

Стиснув челюсти, он отстранился от нее. Его шкура гудела, и он ощущал каждую ниточку расстояния между их телами, пока укладывался на спину на ложе из мха и лиан, подогнув ноги кверху. Его член стоял торчком на открытом воздухе, пульсируя от желания.

Приподнявшись на локтях, он наблюдал, как Келли приближается, ее тело было облачено в его шелк, а губы изогнуты в соблазнительной улыбке.

Она остановилась рядом с ним и провела пальцами по суставу ноги, окидывая его пристальным взглядом.

— Боже, ты выглядишь так чертовски сексуально в таком виде.

Страстная искренность ее слов заставила тепло расцвести в его груди. Внутри все сжалось. Для него все еще было таким новым и странным — быть желанным открыто, искренне. То, что кто-то смотрел на него с таким влечением в глазах, и этим кем-то была Келли, делало это событие невероятно значимым.

Держась за сустав его ноги, Келли перекинула бедро через него и села ему на грудь спиной к нему. Ее хватка на мгновение усилилась, когда она резко втянула воздух, прежде чем опустить руку и заерзать на нем, прошептав:

— О, черт, эта веревка.

Он протяжно защебетал, наслаждаясь тем фактом, что не он один боролся с возбуждением, даже если это никак не уменьшало его собственный дискомфорт.

Келли улыбнулась ему через плечо.

— Ты смеешься надо мной?

— Никогда, — сказал он так ласково, как только мог.

— Я думала, ты не играешь в игры, но, похоже, ты хочешь именно этого. Так что я поиграю, — она медленно наклонилась вперед. Ее ладони на его животе были горячими, а груди — мягкими, когда она легла на него. Она широко раздвинула бедра, демонстрируя ему свою щель. — Ты хочешь мою киску, Уркот?

Не находя слов, Уркот уставился на ее зад, сердца бешено колотились. Его шелк спускался между ее ягодиц и уютно устроился в темных складках ее щели. Ее соки покрывали нити, блестя в тусклом свете, и ее аромат заполнил его ноздри, разжигая пламя в сердцах. Чистое чувство собственничества пронзило его.

Его шелк. На ней был его шелк.

Положив нижнюю ладонь на ее икру, а верхнюю левую — на бедро, он потянулся к ней правой рукой, коснувшись влажного шелка тыльной стороной когтя.

Келли вздрогнула, но отодвинулась ровно настолько, чтобы избежать его прикосновения.

— А-а. Ты мне не ответил, — она провела рукой ниже по его животу и подразнила пальцами верхнюю часть его щели. — Ты хочешь мою киску, Уркот?

Его пальцы согнулись, вонзив когти в ее кожу.

— Да.

— Хороший мальчик, — она погрузила пальцы в его щель и погладила основание стебля. — Хочешь ее попробовать?

Голова Уркота откинулась назад, и его ноги заскользили по растениям и камням, пока она с наслаждением ласкала его. Но он не отводил взгляда от ее киски.

— Больше всего на свете.

Она обхватила рукой его стебель под узлом.

— Ты хочешь лизнуть ее? Хочешь… съесть?

— Да! — слово вырвалось гортанным рычанием, от которого у него пересохло в горле. Когда он просунул палец под шелковую нить, она не отстранилась. Он отвел ее в сторону, не оставив ничего, что могло бы скрыть ее киску от его хищного взгляда. Эти нежные складки, так напоминающие цветок, искрились ее эссенцией в голубом сиянии пещеры.

Положив руки на ее попку, он большими пальцами раздвинул ее щель, широко раскрывая ее. Плоть внутри ее канала была розовой и полностью открытой его взгляду. Рычание вырвалось из груди.

Келли промурлыкала, сжимая его член.

— Я так понимаю, тебе нравится то, что ты видишь?

Прерывисто дыша, он сказал:

— Очень нравится.

— Тогда бери, что хочешь. Это твое… а это мое.

Ее губы сомкнулись на кончике его стебля.

Уркот напрягся, его глаза вспыхнули. За удивлением быстро последовал взрыв удовольствия, такого сильного, что все его тело содрогнулось.

Его стебель был у Келли во рту.

Вриксы так не делали, не с их жесткими пастями и острыми зубами. Самец рисковал, что его стебель будет откушен или оторван. Даже тупые зубы Келли могли причинить вред. Но Уркот не боялся ее. Он доверял ей. И, во имя глаз Восьмерых, это было блаженство — жар ее рта, всасывание, когда она втягивала его глубже, ощущение ее языка, когда тот дразнил его отверстие и поглаживал ствол.

Уркот обнажил клыки и схватил Келли за задницу, уставившись на ее киску.

Попробуй, сказала она. Оближи. Съешь. Возьми.

— Моя, — прорычал он.

Притянув ее ближе, Уркот провел языком по ее щели от клитора к заднице.

Келли впилась пальцами в его живот и застонала вокруг его члена. Вибрации передавались по нему, усиливая волны удовольствия. А ее вкус? Он растекся по его языку, как сладчайший нектар, и только усилил его жажду большего.

Он просунул свой язык в ее тугой вход.

— Уркот! — Келли ахнула.

Он кружил и извивал языком, проникая глубже, добиваясь большего, еще, еще. Он скользил внутри нее так легко, без каких-либо препятствий, приветствуемый ее телом. И ощущение того, как ее лоно сжимается вокруг его языка, заставило его страстно захотеть ощутить свой член внутри нее, почувствовать, как оно сжимает его ствол.

Келли задвигала бедрами, но он крепко держал ее, не позволяя отстраниться, пока погружал язык в ее киску.

Она застонала и стала водить кулаком вверх-вниз по его члену.

— Уркот, твой язык…

А затем ее рот снова оказался на нем, обхватывая головку его стебля. Она сосала с такой же энергией, как и он поглаживал ее изнутри и вытягивал больше ее соков. Ему нужно было больше, даже когда они капали с нее и стекали по его подбородку. Ему нужно было гораздо больше.

Уркот убрал язык, чтобы проглотить ее эссенцию. Боги, ничто и никогда не было так вкусно. Ничто и никогда не вызывало в нем такого вожделения, такой потребности. Он чувствовал, как брачное безумие пробивается по краям его разума, чувствовал, как его когти ищут опоры, слышал его требовательный рев, но он не был готов подчиниться.

Если он потеряет себя, то не в безумии, а в своей паре.

Уркот провел языком по складке рта, слизывая ее нектар. Каждая капля становилась слаще от скольжения ее рта по его стеблю. Его таз приподнялся, и он стиснул зубы от удовольствия, угрожавшего захлестнуть его.

Его взгляд остановился на ее татуировке.

Шлепни меня.

Келли сказала ему, что ей приятно, когда ее шлепают, что ей это нравится. Доставит ли это ей удовольствие сейчас?

Отдернув руку, он резко опустил на ее ягодицу, прямо над татуировкой.

Шлепок его ладони по ее коже был громким, как и вздох Келли, когда ее голова дернулась вверх, выпуская его член из глубины рта. Ее тело напряглось над ним.

Уркот замер, его рука оставалась на ее заднице.

— Я…

— Сделай это снова, — сказала она. — Сильнее.

Его глаза расширились. Не было никакой ошибки в том, что она сказала, хотя слова были совсем не такими, как он ожидал. Она хотела большего. Она хотела… сильнее. Этот приказ противоречил его инстинкту защищать ее от вреда. Он отказывался сам причинять боль своей паре.

Но в ее голосе звучала не боль, а нужда.

Его ладонь массировала ее попку, успокаивая плоть, по которой он ударил.

Уркот доверял Келли. Доверял ей сказать ему, чего она желает, сказать ему, что чувствует себя хорошо, сказать ему, когда удар причиняет боль или слишком сильный. Она доверяла ему так же сильно, иначе не просила бы о большем.

— Уркот, — взмолилась Келли, отталкивая его руку. — Пожалуйста. Сделай это…

Он шлепнул ее. Сильнее.