ГЛАВА 23

— Блядь! — Келли вскрикнула, ее задница напряглась, когда удовольствие-боль пронзило ее. Ногти впились в шкуру Уркота, и она сжала узел на стволе его члена, опустив голову ему на живот.

Жар и покалывание распространились по ее коже под его большой ладонью, и она больше, чем когда-либо, осознала, насколько беззащитна. Уркот мог делать все, что хотел, он мог подавить ее, использовать, трахнуть.

И ей это чертовски нравилось.

Она поцеловала его в шкуру.

— Еще раз.

Раздался еще один резкий, твердый шлепок, сотрясший ее тело и заставивший покачнуться задницу. Раскаленное добела электрическое наслаждение пронзило ее, воспламенив каждый нерв. Набухшие соски болели, когда касались его шкуры, а клитор пульсировал, и ее лоно сжалось, скучая по наполненности его языком, жаждая обхватить его член.

Келли подняла голову и посмотрела на этот член. Толстый, синий и инопланетный, он был скользким от масел, вырабатываемых его телом, и пульсировал в ее руке. Он был прекрасен, и он был ее. В воздухе витал тяжелый аромат корицы и гвоздики, этот пряный вкус ощущался на языке, и ей захотелось большего.

Наклонив голову, она дразняще лизнула его щель, затем провела кончиком языка по всей длине.

Уркот зашипел, его тело задрожало под ней, и член дернулся в ее руках. Добравшись до расширяющейся головки, она взяла кончик обратно в рот. Уркот зарычал, еще раз опустив ладонь на ее задницу.

За шоком сладкой агонии последовало ощущение его длинного, твердого языка, скользящего по ее лону.

О блядь, да.

Он обвел им ее вход и погрузил внутрь, и она застонала вокруг его члена, за что получила еще одно рычание и еще один шлепок. Она сосала, покачивая головой, дразня его языком и поглаживая кулаком вверх и вниз по его стволу и по узлу в такт своим движениям. Его вкус, его реакция, его удовольствие подстегивали ее. Она хотела увидеть, как он кончает, ощутить вкус его семени на своем языке.

Уркот шлепал ее снова и снова, и каждый удар вибрировал прямо внутри нее. Ощущения были сильными, порочными и всепоглощающими, и она уже чувствовала, что находится на грани оргазма, так возбуждена, что ее киска течет от желания, и он был прямо там, чтобы слизать все это.

Когда его язык коснулся ее клитора, Келли вскрикнула.

— Вот так, Уркот! Лижи мой клитор.

Сжимая ее задницу, покалывая кожу когтями, он притянул ее ближе к своему рту.

— Ах, мое полуденное солнце.

Жар затопил ее от этого ласкового обращения, и удовольствие пронзило, подобно падающим звездам, рассекающим ночное небо, когда его язык энергично ласкал и кружил у ее клитора.

— О блядь! — простонала она, зажмурив глаза. — Да, да, да!

Она извивалась у его рта, жадная до большего, и он притянул ее еще ближе, пока его челюсть не обхватила ее лобок, а острые зубы не стали дразнить уколами кожу. Но все, на чем она могла сосредоточиться, это на его греховном языке и обжигающем ощущении, пронизывающем ее насквозь.

Когда ее настиг оргазм, Келли полностью отдалась ему.

Ее тело напряглось, лоно сжалось, и из нее брызнул поток жидкого тепла. Она беззвучно закричала, не имея ни голоса, ни контроля над своим телом, оно больше не принадлежало ей. Волна за волной мощный экстаз захлестывал ее с каждым движением его языка, пока, наконец, из ее горла не вырвался неровный, прерывистый звук, первобытный крик всепоглощающего удовольствия.

Когда ее сотрясла дрожь, он убрал язык и обхватил двумя руками ее бедра, в то время как третья скользнула вверх по животу, поддерживая грудь. Прежде чем она поняла, что происходит, сквозь дымку оргазма, Уркот снял ее с себя, оторвав от своего члена, и вытащил свое тело из-под нее, чтобы поставить Келли на четвереньки.

— Уркот? — сбитая с толку, она оглянулась на него через плечо и увидела, что он расположился позади нее. — Но ты не… Я не…

Он приподнял ее бедра, подтягивая задницу к себе. Мгновение спустя она почувствовала головку его члена напротив своего трепещущего лона.

— Нужно мое семя внутри тебя, — прохрипел он.

Затем он резко подался бедрами вперед, погружаясь в нее всей своей длиной.

Келли ахнула от внезапности того, как его толстый член наполнил ее. Растяжение обожгло, но было так сладко, и этот ожог перерос в удовольствие. В этом положении он чувствовался гораздо больше.

Ее киска сжалась вокруг его члена, когда он потянул его назад, позволяя ей почувствовать его широкую головку по всей длине влагалища, только для того, чтобы погрузиться глубже, исторгая стон из ее горла. Он делал это снова и снова, его толчки были уверенными, медленными и глубокими.

— Я хотела попробовать тебя на вкус, — сказала она, задыхаясь, двигаясь назад, навстречу его размеренным толчкам, которые вызывали приливы удовольствия, угрожавшие ослабить ее руки. — Я хотела, чтобы твоя сперма была у меня на языке.

Пальцы Уркота согнулись, его когти впились в податливую плоть ее бедер, и из груди вырвалось рычание.

— Безумие овладевает мной. Хочу быть внутри тебя. Хочу, чтобы мое семя было внутри тебя, — он снова врезался в нее, сильнее. — Хочу почувствовать тебя на своем члене.

Келли запустила пальцы в растения под собой. Ее клитор пульсировал с каждым толчком, груди покачивались, и хотя его член заполнил ее, внутри все еще оставалась невыносимая боль. Она хотела, чтобы ее поглотили. Нуждалась в том, чтобы быть поглощенной им.

Ей нужно было снова пережить тот момент абсолютного восторга, когда они с Уркотом стали единым целым, телом и душой, совершенно потерявшись друг в друге.

С рычанием Уркот вонзил член глубоко, заставляя ее принять узел, и удержал его там, обхватив застежками ее бедра.

Келли всхлипнула. Черт возьми, она чувствовала себя такой наполненной им. Она чувствовала толщину его узла, биение его пульса внутри себя, чувствовала, как он дергается. Даже шелковая веревка, обмотанная вокруг ее тела, возбуждала ее кожу при каждом движении.

— Не могу сдержать его, — прохрипел он. Его дыхание было прерывистым, тело дрожало от напряжения. — Не могу остановить его.

— И не надо, — Келли опустилась на предплечья, упираясь в них, и застонала, когда в этой позе еще глубже втянула его член в свое тело. — Отпусти себя. Потеряй себя во мне. Трахни меня, Уркот.

Его хватка на ней усилилась, обостряя уколы когтей, и низкое рычание вырвалось из его груди.

— Формирователь, уничтожь меня.

Уркот опустил верхние руки на землю по обе стороны от Келли. Обхватив ее бедро нижней рукой и удерживая застежками ее таз, он отпустил себя.

Он яростно вонзался в нее со звериной настойчивостью, от которой у Келли перехватило дыхание. Каждый толчок ощущался так, словно он пытался проникнуть в нее как можно глубже, но этого было недостаточно.

Келли вцепилась в землю, ее тело подавалось вперед с каждым ударом его бедер, но он каждый раз прижимал ее к себе, не отпуская. Не то чтобы она хотела, чтобы он это сделал. Она нуждалась в этом. Жаждала его. Каждый толчок затрагивал струны внутри нее, которые посылали жидкий ревущий огонь по ее венам, и каждый раз, когда его узел проникал внутрь, вызывал в ней сладчайшее жжение.

Ее крики эхом раздавались в пещере, и она отвернула лицо, прикусив руку, чтобы заглушить их. Уркот хрюкал, рычал, шипел и урчал, и эти плотские звуки потребности — его потребности в ней — только возбуждали ее еще больше.

Ее клитор и соски пульсировали, и с киски по внутренней стороне бедер стекала смазка. Удовольствие туго сжалось в ее сердцевине. Она чувствовала, как оно нарастает, нарастает, нарастает, как водоворот, угрожающий разорвать ее на части.

Келли подняла голову и, протянув руку назад, коснулась пальцами основания одной из его застежек.

— Нет, — прорычал Уркот, надавливая верхней рукой ей на плечи и толкая на покрытую растениями землю. Его толчки приобрели новую интенсивность, его член входил в нее быстрее, жестче и глубже. — Моя пара. Моя найлия. Кир’ани. Кир’ани. Кир’ани.

Моя. Моя. Моя.

— Да, — прохрипела Келли, ее тело сотрясалось от жестокости его траха. — Твоя, Уркот. Твоя.

Ее дыхание превратилось в неглубокие вздохи и резкие всхлипы, напряжение пронзило ее, и давление внутри расцвело.

А затем оргазм пронзил ее, утопив в абсолютном, всепоглощающем удовольствии. Крепко зажмурившись, Келли закричала, уткнувшись в свою руку.

Ее центр сжался, пытаясь одновременно вытолкнуть член Уркота и втянуть его поглубже, но его хватка на ее бедре стала крепче, а укол его когтей усилил охвативший ее экстаз.

Низкое шипение вырвалось из горла Уркота. Он не прекращал своих безжалостных толчков, влажный звук, с которым его член врезался в нее, подчеркивал каждый всплеск удовольствия.

Дрожа, Келли вцепилась в растительность под собой, пока ее киска трепетала вокруг его члена.

— Уркот.

— Келли, — прохрипел он, отстраняясь и толкаясь в нее в последний раз.

Она почувствовала, как его член расширился, почувствовала, как его узел разбух глубоко внутри нее, почувствовала, как его горячее семя затопило ее. Затем появились его усики, быстро развернувшись и трепеща.

— О Боже, — выдохнула она, когда ее охватил второй оргазм. — Уркот!

Спазмы прокатились по ее телу, и Уркот зарычал, его рука надавила ей на спину, тело задрожало. Поток за потоком его сперма наполняла ее, и волна за волной пульсирующее наслаждение накатывало на нее с каждым движением этих усиков у шейки матки.

Уркот обхватил ее рукой за талию и приподнял, откидываясь назад и притягивая к своей груди, проталкивая член невероятно глубоко. Он наклонился, обнимая ее и заставляя откинуть голову в сторону. Он застонал.

— Твое тело было создано для меня.

Его зубы сомкнулись на том же месте, куда он укусил ее раньше.

Взрыв боли-наслаждения пронзил Келли. Она закричала. Он закрыл ей рот рукой, заглушая крик и последовавшие за ним стоны, когда она снова кончила.

С каждым трепетом усиков и плеском семени напряжение в Уркоте ослабевало, пока, наконец, он не расслабил челюсть. Его язык прошелся по ее коже, нежно облизывая следы, которые он оставил. Одна из рук, случайно оказавшаяся на груди Келли, согнулась, и его большой палец любовно погладил сосок.

— Ах, мое полуденное солнце, — промурлыкал он, уткнувшись носом в ее шею и волосы. — Я хочу остаться здесь, похороненным внутри тебя. Наедине с тобой. Навсегда.

Келли протянула руку и погладила его подбородок, затем повернула к нему лицо, касаясь губами твердого рта.

— Я тоже.

Они наслаждались друг другом, пока Уркот спускался со своего пика, пульсации в его члене постепенно становились слабее и реже, движения усиков — более легкими и неторопливыми. Когда узел, наконец, опал, он снял ее со своего члена и, прижимая к груди, зашагал обратно к горячему бассейну. Ее не волновало, что из нее вытекала его сперма.

Он вошел в воду и лег на спину, усадив Келли верхом на себя, и крепко обнял одной рукой.

Улыбаясь, Келли сложила руки у него на груди, положила на них подбородок и посмотрела на него снизу вверх. Его сердца колотились под ней, сильно и быстро. Ее тело восхитительно ныло, киска все еще дрожала после их занятий любовью. Член Уркота не вернулся в щель, а остался возбужденным, прижатым к ее заднице.

Уркот замурлыкал, зачерпывая пригоршнями горячую воду и выливая ее на нее. Она со вздохом закрыла глаза, наслаждаясь теплом воды и вриксом, обнимающим ее. От его шлепков у нее горели ягодицы, но все, о чем она могла думать: это того стоило.

Она чувствовала себя живой. Она чувствовала себя любимой.

В моменты, подобные этому, она могла забыть, что их жизни в опасности, и надеялась, что они с Уркотом разделят еще много таких моментов, когда вернуться домой.

Потому что они выберутся отсюда. Они должны. Келли не примет другого исхода. Она хочет жить, и она хочет провести свою жизнь с Уркотом.

Несмотря на все эти трудности, несмотря на весь ее страх, Уркот был ее опорой. У нее никогда не было места, где она действительно чувствовала себя как дома, но она нашла дом в нем. Он был ее защитой, ее укрытием, ее прочной основой. С ним она была именно там, на своем месте.

Он продолжал поливать ее водой, в то время как его нижняя рука гладила ее спину, задницу и ноги. Его прикосновения были нежными и успокаивающими, но в них таился намек на всепоглощающее возбуждение, которое могло захлестнуть ее, стоило ему лишь приложить чуть больше давления или слегка задеть ее когтями..

Грудь Уркота раздулась от медленного, глубокого вдоха.

— Келли…

Тяжесть, с которой он произнес ее имя, грубая сила, прозвучавшая в его голосе, заставили ее открыть глаза и встретиться с ним взглядом.

— Я не врикс красивых слов. Я не ткач и не могу подарить тебе шелковые платья, и я недостаточно хороший охотник, чтобы приносить самое вкусное мясо. Я копатель. Формирователь. Я не могу дать тебе хороших вещей, но я могу обеспечить тебя. Я могу защитить тебя. И это то, чего я хочу… Ты. Я так долго жил под камнями, в темноте. Ты — мое солнце. Ты — мой свет, ты — тепло на моей шкуре. Ты — нить моего сердца. Даже если есть вещи, которые я не могу тебе дать, я хочу провести свою жизнь, отдавая тебе все, что могу. Отдавая тебе мои сердца, мою душу… мою любовь.

Слезы навернулись на глаза Келли, и ее грудь сдавило от переполнявших эмоций. Было трудно сделать вдох. Ее сердце бешено колотилось, а живот трепетал.

Не имело значения, насколько мягко он говорил, его слова были требованием, таким же реальным и твердым, как камень вокруг них.

Он любил ее. Уркот любил ее.

Она тихо рассмеялась, приподнявшись к его груди и обхватив ладонями его подбородок.

— Не врикс красивых слов, моя задница.

Келли крепко прижалась губами к его рту.

Уркот обхватил ее руками, крепко притягивая к себе.

Когда Келли подняла голову, все восемь его сияющих глаз, таких ярко-голубых, встретились с ее глазами. Они непоколебимо выдержали ее взгляд. Он смотрел на нее так, словно она была всем его миром, как будто она была всем, что существовало в этом мире.

Она улыбнулась и провела большими пальцами по его подбородку.

— Я думала, мы уже установили, что я твоя.

— Так и есть, — он нежно заправил когтями ее влажные локоны за ухо. — Но…

Келли нахмурила брови.

— Но?

Его жвалы опустились.

— По сравнению с остальными вриксами я другой. Моя фигура, мои руки. Они смотрят на меня, и они… они меня не хотят. Они видят что-то меньшее, что-то недостойное, что-то не… красивое. Много раз они заставляли меня чувствовать себя нежеланным. Как будто я не подхожу. Как будто меня недостаточно.

— О, Уркот, — прошептала она, ее сердце болело за него. Она прижалась лбом к его головному гребню, продолжая поглаживать его подбородок. — Ты не недостоин и уж точно не меньший.

Келли провела рукой по его шее к плечу.

— Эти руки сильные. Они несли бремя, которое раздавило бы любого другого, и они предоставили укрытие в трудную минуту, — она накрыла ладонью его руку, лежащую на ее бедре. — Эти руки придают форму камню, создавая прекрасные произведения искусства, и яростно сражаются, чтобы защитить людей, которых ты любишь.

Она подняла голову и провела рукой по большому грубому шраму на его левом боку.

— Этот шрам — доказательство твоей готовности жертвовать собой ради других. Это доказательство твоей силы и упорства. Ты сражался и выжил.

Он вздрогнул, и в его груди зазвучало низкое гудение.

— Тебя более чем достаточно, Уркот. Всегда было и всегда будет. И ты желанен, — с мягкой улыбкой Келли слегка провела пальцами по его щеке. — И еще я нахожу тебя очень симпатичным.

Его жвалы приподнялись, но он фыркнул.

— Просто симпатичный? Разве я не сексуальный?

Келли усмехнулась.

— Да. Очень сексуальный, — она провела руками по его плечам и груди, когда села на него верхом. — Твои руки, твое тело, твой член…

Приподняв попку, она просунула руку между бедер, чтобы обхватить его стоящий ствол. Дыхание Уркота сбилось, и его руки обхватили ее бедра, пальцы и когти впились в кожу. Она двигалась вниз по его телу, пока не смогла прижать острый кончик члена к своему входу. Медленно она опустилась на него сверху, застонав, когда он вошел глубоко в нее. Уркот зашипел, его тело напряглось.

— Ты тоже мой, Уркот, — она села, пока не достигла его узла, который раздвинул ее шире, и положила ладони на его руки. Она по-прежнему смотрела ему в глаза. — И я не отпущу тебя, мой лувин.

Дрожь охватила его, пробежав по ней, и он прерывисто вздохнул.

— Келли…

Его нижняя рука сильнее сжала ее бедро. Он медленно приподнял ее, и ресницы Келли затрепетали от медленного движения члена внутри нее, от выступов его широкой головки, посылающих импульсы удовольствия по ее и без того чувствительному каналу.

— Я никогда тебя не отпущу, — прорычал Уркот, дергая ее вниз и глубоко погружая свой узел в нее.

Келли с криком откинула голову назад и отдалась ему.