Понадобились долгие уговоры, прежде чем Гарет позволил нам с Мэттом покинуть лабораторию и вернуться домой. Инцидент потряс нас всех. Два Бога, сцепившиеся друг с другом и разрушившие лабораторию, точно не входили в план первого дня работы И.Э.С..

Мэтт взял с собой пару медных наручников, чтобы снова сковать Грейсона, хотя я так и не поняла, как он собирался это сделать. Острые боли в рёбрах, отдававшие с каждым шагом, ярко напоминали о том, что мы были бессильны, пока он был раскован.

Чёрные дымные выступы, исходившие от Грейсона, были завораживающими, почти красивыми — как и всё остальное в нём. Их яростная сущность была хорошо скрыта, но меня больше никогда не поймаешь врасплох.

Когда мы подъехали к дому, в голове включилась другая цепочка мыслей. Я молилась, чтобы Холден не стал делать комментариев о моих жилищных условиях, но это было лишь мечтой.

Он провёл низко свистяще:

— Ты можешь позволить себе это место на ту зарплату, что платит нам Гарет?

Шарлотта была единственной, кому я позволяла заходить в свой дом. Даже Гарет встречался со мной в моей крошечной квартире в Оксфорде, прежде чем я вернулась в Лондон, а потом я навещала его в офисе.

Щёки зажглись, и я уставилась в пол.

— Моя семья… — пробормотала я. — Я унаследовала это.

Я была благодарна, что он не стал настаивать. Слово «унаследовала», тонкий намёк на смерть, обычно останавливает разговоры. Никто не хотел копаться в воспоминаниях. Хотя мне особо и рыть не нужно было — мои родители всегда были у меня на виду.

Мэтт молча следовал за мной, пока я поднималась к двери родительского дома с тремя спальнями, который юридически принадлежал мне, даже если я не считала его своим на самом деле. Я знала, что мне повезло иметь этот дом. Просто хотелось, чтобы обстоятельства были более радостными.

Шагнув в прихожую, я не знала, чего ждать, но тишина, встретившая меня, была зловещей. Два Бога вернулись сюда после яростной драки, и я должна была поверить, что они не продолжили её здесь?

— Алло? — позвала я, скидывая сапоги и оставляя их в прихожей. Я показала на ноги Мэтта, и он сделал то же самое.

— Сюда, — донёсся глубокий голос.

Мы с Мэттом вошли в гостиную, откуда исходил голос. Я чувствовала, как он касался моих пяток, и сдерживала нарастающее раздражение от его пренебрежения моим личным пространством. Когда я вошла в комнату, Хантер сидел на моём диване, нога за ногу, спокоен и одинок.

— Где он? — спросила я, осматривая комнату, но Грейсона не было видно.

— Остывает, — ответил Хантер, распрямляя ноги и наклоняясь вперёд. — Он больше не должен доставлять тебе проблем.

Мэтт фыркнул, стоя рядом со мной. Я не могла не согласиться с этим.

— Я думал, это было обещание, которое ты дал, когда присоединился к нам здесь, — сказал он Хантеру.

Я положила руку ему на руку, чувствуя, как мышцы напряглись под моим прикосновением. Провоцировать Богов нам не приносило бы никаких преимуществ. Мы лично испытали, что происходит, когда Грейсон недоволен, и я совсем не хотела видеть, на что способен Хантер, если мы его подтолкнем.

— Почему бы тебе не устроиться? — предложила я.

— Мне нужно забрать кое-что, — сказал Мэтт. Мы приехали прямо ко мне из института, с собой у него было только то, что он принес на работу в тот день. — Я не хочу тебя оставлять.

— С ней всё будет в порядке, — уверил его Хантер.

Сомнение и недоверие читались в глазах Мэтта, и я сама не была уверена, что верю Хантеру. Как нам доверять ему, если его брат только что жестоко напал на нас? Кожа на шее Мэтта была ярко-красной от того, как Грейсон обвил её своей силой.

— Я разработал эту инициативу, — напомнил нам Хантер. — Я не буду ставить её под угрозу, поступая так же безрассудно, как мой брат.

— Как нам доверять хоть слову, которое ты говоришь? — высказал свои сомнения Мэтт.

— Гарет не пустил бы его сюда одного, если бы считал Хантера угрозой, — отметила я, разум работал на полную.

Гарет не спорил с Хантером, когда тот сказал, что идёт к моему дому. Он принимал главу Богов, и они поддерживали контакт с перерывами на протяжении многих лет. Если Гарет считал, что Хантеру можно доверять, то я была склонна осторожно согласиться.

Я внимательно наблюдала, как Хантер поднимается с дивана и поправляет манжеты на белой рубашке. В нём была особая энергия по сравнению с Грейсоном. Спокойнее. Более зрелая. Царственная. Хантер был Богом прощения и защиты — Богом, который возглавлял всех остальных. Он не причинил бы нам вреда без причины.

— Со мной всё будет в порядке, — твёрдо сказала я Мэтту. — Только не задерживайся.

Он посмотрел на меня на мгновение, и я почти видела внутреннюю борьбу, которую он вёл с собой. Мэтью любил быть спасителем. Ему нравилось рассказывать истории, где он герой.

В конце концов, он коротко кивнул.

— Свяжись со мной или с Гаретом, если что-то случится. Поняла?

Я сдержала желание закатить глаза. Мы только что пережили одно и то же под властью Грейсона, и всё же он называл меня более хрупкой из нас двоих. Если Грейсон или Хантер снова проявят гнев, я не была уверена, что успею схватить телефон и позвонить за помощью.

— Скотт, — сказал Мэтт, глядя на меня снизу вверх. — Я серьёзно.

— Я знаю, — мягко успокоила я его. — Я позвоню, если что-то случится. Запасные ключи на крючке в прихожей.

Он задержал взгляд на мне на мгновение, прежде чем неохотно покинуть комнату.

Медленно я вернула внимание к Хантеру. Его бледно-голубые глаза следили за каждым моим движением, и рот пересох от нервов, когда раздался звук щелкающей входной двери.

— Я не могу достаточно извиниться за поведение своего брата, — сказал Хантер прежде, чем тишина могла поглотить нас.

Мне стало неловко стоять здесь с Богом; с Богом, который извинялся передо мной. Его дар — прощение, и всё же он искал его у меня. И как я могла отказать? Даже если мотивы Хантера исходили из желания успеха инициативы, а не из заботы о моём благополучии, я оценила жест.

— Тебе не за что извиняться, — сказала я, рот всё ещё пересох.

Рассеянно я прошла мимо него на кухню. Плитка была прохладной сквозь носки. За мной звучали шаги Хантера, твёрдые и громкие. Я указала на деревянный кухонный стол, за которым когда-то собиралась семья Скоттов.

— Ты ни в чём не виноват, — сказала я.

— Я, возможно, не был напрямую замешан, но Грейсон — моя ответственность, — объяснил Хантер, игнорируя моё предложение сесть и стоя с перекрещенными на груди руками. — Я знаю, что ему не нравится эта ситуация, но я надеялся, что хотя бы он будет сотрудничать. — Он провёл рукой по чисто выбритой челюсти. — Наши позиции зависят от смертных и их молитв. Если меньше людей молятся нам, мы теряем силу. Первый шаг — стать второстепенным Богом, а затем мы перестаём существовать.

Информация, которой он поделился, не была новостью. Всё это объяснялось при предложении работы. Люди молились меньше, довольствуясь тем, что могли получить сами. Какой смысл в Богах, если вопросы можно решить смертными способами? Розничные покупки никогда не исчезали из жизни. Я понимала апатию, которая приходила от того, что ты всего лишь очередной номер в длинной череде грешников перед божествами.

Хантер был полон решимости пресечь проблему в зародыше и верил, что лучшее понимание Богов снова привлечёт людей к ним. Я была не уверена, что согласна. Биология могла доказать их божественность, физика могла объяснить механизмы их сил, но как вселить веру в людей, если раз за разом они их подводили?

— Грейсон, — вздохнул Хантер. — Ну, видимо, смертные всегда будут мстительными.

Хантер возглавлял Богов, как элитных, так и второстепенных, потому что люди полагались на него, прося прощения и защиты. Они просили не только для себя, но и для своих близких, и это давало ему силу, сравнимую с другими. Он был бы естественным выбором лидера, но это не значит, что другие не были нужны.

— Он не верит в необходимость интеграции или понимания, — продолжил Хантер. — Он считает, что выше всего этого. — В его словах звучала раздражённость.

— Да, — пробормотала я. — Я уловила это от него.

Грустная улыбка промелькнула на лице Хантера.

— Надеюсь, ты не будешь судить всех нас по поступкам моего брата.

— Я действительно не могу судить вас, — сказала я, слегка прислонившись к гранитной столешнице, стараясь не задеть рёбра, где боль всё ещё была ощутима.

— Ах, да. Моя жена это почувствовала сразу. Ты не молишься. Не полагалась на нас. Не совсем верующая.

Щёки пылали от смущения. Дерзкая неопределённость, с которой я относилась к ним, меркла перед Богом, столь разумным и уравновешенным. Но Хантер не казался злым на моё неверие. Он выглядел усталым.

Не зная, что сказать, я отвернулась и схватила со стойки бутылку вина, с лёгким щелчком снимая пробку. Открыла шкаф и потянулась за бокалом, но движение заставило меня задыхаться от резкой боли в рёбрах.

— Чёрт, — выдохнула я и опёрлась о рабочую поверхность. — Извини.

Я не была уверена, считается ли ругань перед Богом грехом.

— Не переживай, — махнул Хантер, отмахиваясь от извинений.

Он пересёк комнату за несколько шагов и встал передо мной.

— Можно мне? — кивнул он в сторону моих рёбер, и я почувствовала, как паника нахлынула на грудь, мышцы напряглись.

Я крепче сжала горлышко бутылки, глядя прямо на грудь Хантера. Когда Грейсон выпускал свои силы, это была неожиданная и жестокая вспышка. Я не была полностью уверена, можно ли доверять Хантеру, но он не выглядел угрожающим. Грейсон бросал нам вызов с самого начала, а Хантер действовал разумно и с пониманием. Он был мягче и дружелюбнее.

— Ладно, — тихо согласилась я.

Хантер сделал шаг ближе и положил руки по обе стороны моей талии. Кровь вновь прилила к щекам от того, насколько интимным казалось прикосновение. Было трудно игнорировать их красоту. Такая лёгкая, такая безупречная. Это затуманивало разум, пока я не заставила себя думать о подготовке экспериментальных установок на неделю.

Яркое электрически-синее сияние окутало его руки, и я попыталась отстраниться.

— Это моя аура, — объяснил он, удерживая меня. — Я не причиню тебе вреда.

Вскоре я почувствовала, как тепло разлилось по телу. Казалось, это весенний день, когда солнце касается кожи, и я желала, чтобы оно не скрылось за горизонтом. Это напомнило мне о лете моего детства, проведённом на белоснежных пляжах с братом и родителями, роскошном и ленивом.

Через несколько мгновений Хантер отпустил меня, и я выдохнула, отпуская вместе с дыханием и воспоминания.

Осторожно повернувшись, я поняла, что боли больше нет.

— Спасибо, — сказала я, не веря своим словам, осторожно прощупывая рёбра, пытаясь найти ошибку в его исцеляющих руках.

— Это было наименьшее, что я мог сделать, — ответил он. — Как бы ты это выразила? — размышлял он вслух. — Это должно быть симбиотическое взаимодействие.

— Оно должно быть взаимовыгодным, — уточнила я.

— Именно.

Я сожалела, что меня не приставили к Хантеру, и завидовала всем, кто оказался с ним. Он был послушным, и это вело к успеху. Грейсон не хотел симбиоза. Он хотел заставить нас страдать, потому что всё это было ниже его достоинства.

— Я уйду, — сказал Хантер, отступая. — Уверен, моя жена ждёт полного отчёта о том, что произошло сегодня.

— Спасибо ещё раз за всё, что вы сделали, — сказала я, чувствуя, что слов недостаточно, но больше нечего было сказать.

Он ответил улыбкой и исчез в сиянии синего света, принадлежащего только ему.

Позже вечером, когда Мэтт вернулся домой, я устроилась на конце дивана с ноутбуком, пролистывая журналы.

— Всё в порядке? — спросил он. — Ты одна.

— Не одна, — поправила я.

Где-то в доме, наверху, как я предполагала, находился наш подопытный.

Остаточный страх мешал мне подняться по лестнице и искать утешение в своей комнате. Между смелостью и безрассудством проходит тонкая грань. Я не собиралась переходить её второй раз за двадцать четыре часа.

— Хантер ушёл? — спросил Мэтт.

— Да.

— И ты не видела —

— Тихо как мышь.

— Как долго, думаешь, это продлится?

Вопрос на миллион долларов. Грейсон не казался тем человеком, который просто так смиряется с обстоятельствами.

Хаос.

Разрушение.

Месть.

Слова спотыкались друг о друга, пока не слились в одно.

Грейсон не был покорным и домашним типом. Он процветал в тёмной пустыне, от которой большинство людей бежало бы. Сидеть в комнате и размышлять о своих поступках даже не входило в его планы. Что-то назревало. Я бы поспорила на деньги, что это так.

— Твой вариант ничем не лучше моего, — пробормотала я, сожалея, что не воспользовалась полностью разговором с Хантером.

Эта ночь обещала быть беспокойной.