На кровати, в мрачной комнате, заваленной коробками, я бурлил весь вечер. Ярость не улеглась, она всё так же безудержно пылала в каждой клетке моего тела.

Прошли часы с тех пор, как я приехал в дом Скотт, и тишина опустилась в ранние часы утра. Дыхание стало неглубоким, потоки сознания замедлились, а затем и вовсе остановились. Сон забрал их обоих.

Мне нужно было действовать осторожно. Иначе Хантер лишил бы меня места в совете, а Ларкин только обрадовалась бы. Между мной и моей невесткой существовало негласное понимание: мы старались не находиться в одной комнате, если это было возможно.

Века, проведённые в совете, годы службы элитным Божеством, научили меня, что мои сородичи с радостью изгонят меня из своих рядов. Мои обязанности делали меня слишком сложным для них, но я не собирался сдерживаться и становиться легче для усвоения. В этом не было никакой прелести. Пусть они все подавятся, а я буду наблюдать с наслаждением.

Устав от четырёх стен, что меня окружали, и от непрекращающегося потока мыслей, закрутившихся в бесконечный круг, я вышел из комнаты и прошёл через весь дом. Мои шаги не издавали ни звука, пока я спускался по лестнице, отмечая окружающие предметы.

Стены были уставлены фотографиями семьи Скотт. Смесь людей, никак не сочетающихся. Скотт с золотисто-коричневой кожей и длинными чёрными волосами выделялся на фоне родителей, белокожих и блондинов. И мальчик, чуть старше Скотт, тоже белокожий, с тёмными волосами.

Ни один из этих людей не был связан кровными узами, но они вместе появлялись на множестве снимков: школьные спектакли, рождественские ужины, отпуска. Потом родители исчезли, и в фотографиях появилась новая блондинистая женщина. Выпускные, вечера настольных игр в составе нового трио.

В прихожей, у входной двери, стоял стол, заваленный непроверенной почтой, а на полу хаотично лежали несколько пар обуви.

Мои босые ноги коснулись холодной плитки кухни, и я огляделся вокруг.

— Посмотрим, что у неё есть, — пробормотал я себе под нос.

Лениво провёл пальцем по бутылкам, спрятанным в углу рабочей поверхности. Коллекция разных напитков, которые уже открыли и попробовали. Вынув бутылку джина, я нашёл стакан, налил себе порцию и плюхнулся за кухонный стол. Только я позволил жидкости согреть себя, как мои уши уловили движение.

Через несколько мгновений в кухню тихо вошла Скотт, и я использовал ауру, чтобы скрыться во тьме, надев её как плащ. Я наблюдал молча, как она берёт стакан из шкафа, наполняет его водой, прислоняется к столешнице и делает глоток.

Её ноги были обнажены в слишком большой рубашке, которую она носила как пижаму. Гладкие, полные бёдра терлись друг о друга, пока рубашка слегка прикрывала её. Масса чёрных волос спадала на плечи и спину волнами до талии. Именно тогда я заметил слабое голубое свечение вокруг неё. Смертные глаза этого бы не уловили. Это было предупреждение для Божества. Хантер наложил знак защиты.

— Вижу, он всё ещё пытается убрать мой беспорядок. Он поставил на тебя оберег. Вот уж на что он мне доверяет делать правильно, — прорычал я, сжимая стакан так сильно, что по нему пошла трещина.

Резкий звук моего голоса, исходивший из тьмы, заставил её вздрогнуть. Я снял ауру, встал из-за стола, оставив стакан на месте. Каждая мышца её тела напряглась, когда она встретила мой взгляд. Та уверенность, что была у Скотт вчера днём, когда она сказала, что не верит в наши способности, исчезла. Теперь, увидев это своими глазами, она отступила в свою скорлупу.

Но этого было недостаточно, чтобы она поняла мой истинный потенциал. Мне хотелось немного развлечься. Её наглая, дерзкая натура раздражала меня, и проникновение в её дом было первым шагом. Совместное проживание предоставляло идеальную возможность сломить её пылкий дух.

— Каково это — ощущать на себе руки Божества? — спросил я с любопытством.

Она осторожно поставила стакан на столешницу и покачала головой.

— Спокойной ночи, Грейсон, — сказала она кратко.

Скотт сделала несколько шагов к двери, но тёмный вихрь моей ауры мягко толкнул её, и дверь с лёгким щелчком захлопнулась. Я не хотел будить Холдена. Это был личный разговор. Лицом к лицу.

— Ты не прерываешь разговор, — спокойно сказал я, чувствуя совсем не спокойствие. — Ты не прерываешь меня.

Воспоминание о том, как она уходила от меня в лаборатории, вырвалось на первый план в моих мыслях. За всю мою жизнь никто никогда не игнорировал мой зов, и всё же эта смертная считала себя выше моих действий.

Я направился к ней, и она в панике дернула за дверную ручку, тщетно пытаясь открыть дверь. Глухой рёв смеха раздался в глубине моей груди. По крайней мере, кусочек здравого смысла у неё ещё оставался.

— Ты боишься, — сказал я просто, наслаждаясь тем, как легко она думала, что сможет уйти от меня.

Скотт не хотела оставаться со мной наедине. Её мысли метались, не зная, что делать теперь, когда я загнал её в комнату. Если бы она была настолько глупа, чтобы позвать Холдена, я бы на этот раз навсегда заставил его замолчать. В лаборатории я легко справился с ним и сделаю это снова без сожаления.

Вместо того чтобы звать его, она медленно повернулась, и мы оказались лицом к лицу. Эта женщина, похоже, не знала, когда остановиться.

В её мыслях произошли изменения, которые заставили меня приподнять бровь и взглянуть на неё с ещё большим интересом. О, я определённо мог развлечься с ней.

— Ты боишься не просто так, — отметил я, продолжая приближаться.

Она сделала шаг назад и врезалась в дверь, закрывающую её путь к спасению. Стоя перед ней, я поднял руку и провёл указательным пальцем по её челюсти. Её дыхание прервалось, тело напряглось под моим прикосновением. Я с помощью пальца слегка поднял её подбородок, чтобы она посмотрела мне прямо в глаза.

То, чего ей, вероятно, не следовало делать.

Смотреть в глаза Божеству — значит бросить нам вызов, и в этой битве не было победителей. Голубой взгляд встретился с тёмно-карим, таким глубоким, что его можно было принять за чёрный. Когда я почувствовал, что Скотт не может удерживать вес, колени дрогнули под интенсивностью моего взгляда, я оторвал взгляд, а руки схватили её за плечи и прижали к двери. Ничего мягкого в моём прикосновении не было, пальцы вонзались в мягкую плоть, удерживая её прямо.

— Ты любопытна, — прошептал я, на губах играла лёгкая улыбка.

— Я… — Скотт судорожно пыталась подобрать слова.

Я наклонился, лицо оказалось близко к её, и Скотт переместила внимание с моих глаз на мои губы. Её мысли были громкими и ясными. Она хотела приблизиться, сократить расстояние.

— Ты хочешь узнать обо мне больше, — сказал я спокойно, как факт.

— Это моя работа, — резко парировала она.

Что нужно, чтобы окончательно погасить её огонь?

В груди раздался ещё один глухой смешок.

— Я читаю тебя, как открытую книгу, Скотт.

Я держал её прижатой к двери, и когда наклонился ещё ближе, услышал, как она резко втянула дыхание. Между нами едва помещался лист бумаги. Её разум и сердце бешено скакали от такой близости. Мой нос скользнул по скулам, а едва уловимые запахи мёда и апельсина окутали меня.

— Думаю, так близко узнавать меня — это не входит в должностные обязанности, — прошептал я ей на ухо, усмехаясь от её распущенных мыслей.

Кто бы мог подумать, что в лабораторном халате скрывается такой распутный разум?

Жар окрасил её щеки, сделав их розовыми и тёплыми. Я читал каждую её мысль, включая мелькающие о том, каково было бы быть прижатой к моему телу.

— Позволь объяснить тебе, — прошептал я, вызывая дрожь по её спине. — Я никогда не прикасаюсь к таким мерзким смертным, как ты, так.

Резко отстранившись, я отпустил её, дав пространство, и издевательски рассмеялся.

Смущение застыло на её лице, когда я шагнул мимо и толкнул дверь, и она споткнулась, выходя из кухни. Она успела удержаться на ногах, к моему раздражению.

— Спокойной ночи, Скотт, — сказал я, гордясь тем, как глубоко успел проникнуть под её кожу за столь короткое время.

Утро принесло новые возможности поиздеваться над Скотт, но, к моему разочарованию, её не было за завтраком.

Холден не смог её найти и заключил, что она, наверное, ушла на работу пораньше. Я чувствовал себя удовлетворённым, зная, что прошлой ночью я потряс её настолько, что она не смогла сесть за один стол со мной за завтраком. Это чувство сохранялось весь путь до института и до лаборатории. Скотт могла пытаться избегать меня сколько угодно, но я найду её и продолжу играть с ней.

— Доброе утро, — поздоровалась Шарлотта, когда мы вошли в лабораторию. — Где Квен?

— Её нет? — удивился Холден.

На его шее образовался синяк, расползшийся тёмными пятнами по коже, и ему приходилось постоянно поправлять воротник рубашки. Ещё одно моё достижение на показ.

— Нет, Мэтью, — скучно протянула Шарлотта, закатив глаза. — Иначе я бы не спрашивала о ней. Что, чёрт возьми, случилось с твоей шеей?

Я остался у двери лаборатории и наблюдал, как смертные болтают и занимаются своими делами. Полностью обыденные и тривиальные задачи, никакой из них не представлял для меня интереса. Они продолжали держать дистанцию, бросая осторожные взгляды в мою сторону, но не более того. Я с нетерпением ждал того дня, когда меня перестанут требовать в клиническом центре. План был — выкрутиться из интеграции. Я надеялся, что Хантер предпочтёт отправить меня обратно в Элизий, чем держать здесь после того, как они возьмут от меня всё, что могли. Было ещё одиннадцать других, которые могли вести себя как питомцы, если захотят.

— Вчера вечером всё немного накалилось, — ответил Холден Шарлотте.

У него хватило стыда выглядеть смущённым, и чувство удовлетворения снова наполнило мою грудь. Этот идиотский смертный был приведён на место, и судя по напряжённому завтраку и молчаливой дороге до института, я справился.

— Я думал, она пришла на работу пораньше, — сказал Холден с недоумением.

— Я иду к Гарету, — сказала Шарлотта, проходя мимо нас, прежде чем оглянуться. — О, знаете, что случилось с лабораторией? — Она указала на трещины на полу и пустые полки.

— Как я сказал, — повторил Холден, покраснев, — вчера всё немного накалилось.

Шарлотта бросила на нас обоих взгляд, но не сказала больше ни слова и ушла.

Остаток утра я просидел за лабораторным столом, довольный, просеивая мысли команды, собранной для изучения меня. Как обычно, смесь мыслей была стандартной, хотя некоторые смертные направляли свои молитвы в мою сторону больше одного раза. Люди ненавидят, когда с ними поступают неправильно, и именно тогда они обращаются ко мне.

Я был рад оставить Скотт наедине с её мыслями, где бы она ни была. Скорее всего, зализывая раны после нашей стычки прошлой ночью. Сломать её будет легче, чем я думал, и одна мысль о её подавленном состоянии наполняла меня тёмным и извращённым ликованием. Без фасада, который она выставляла перед коллегами, без той ложной уверенности, которой она казалась обладать, Квентин Скотт была ещё одним жалким обычным смертным с необычной жизнью.

Часы приблизились к полудню, когда Шарлотта вернулась в лабораторию. Её мысли гремели громко, прорезая остальные. Я вскочил со скамьи, ловя основную мысль. Табурет опрокинулся назад с грохотом, привлекая внимание. Холден мгновенно встал между нами.

— Ты серьёзно? — потребовал я, левый глаз дернулся в ответ на напряжение. Фраза вырвалась из меня как рык, и Шарлотта выглядела несколько ошарашенной.

— Что сказал Гарет? — спросил Холден.

— Гарет перевёл её, — безразлично сообщила Шарлотта, пожав плечами.

— К кому? — спросил я коротко, но уже мог предположить.

— К Хантеру.

Гнев пронёсся сквозь меня как цунами, сметая все прочие эмоции. Тёмные тени моей ауры закрутились вокруг моих рук, пока я пытался сдержать свой гнев. С момента рождения мой брат имел преимущество во всём, но мне это всё больше надоедало. Самодовольство разлилось, как незалеченная болезнь, пока Хантер диктовал всем, что нужно делать, и все соглашались бездумно. Но у меня были свои мысли, и я давно перестал смотреть на старшего брата через розовые очки.

— Почему он перевёл её? — спросил Холден, нахмурившись.

— Она сама попросила, — объяснила Шарлотта.

Холден резко обернулся ко мне и взглянул на мои руки, где пятна чёрного разрослись ещё сильнее.

— Что ты с ней сделала? — спросил он.

Я вспомнил разговор прошлой ночью. Скотт всё ещё думала, что может меня игнорировать. Она снова пыталась уйти.

— Следи за тоном со мной, Холден, — предупредил я, обдумывая следующий шаг. — Не заставляй меня жалеть, что не свернул тебе шею прошлой ночью.

Холден тут же отступил, не желая повторять вчерашнее положение с ещё большей аудиторией.

— Ты получишь моё сотрудничество, если я буду работать с ней, иначе я отказываюсь, — сказал я. Тон моего голоса смело бросал вызов любому, кто осмелился бы усомниться в моём решении. — Я хочу с ней поговорить.

Шарлотта с любопытством посмотрела на меня, но быстро отвела взгляд, когда я поймал её взгляд.

— Не повредит, — сказала она, глянув на Холдена.

Он выглядел менее воодушевлённым по поводу моего требования. В нём проявилась защитная черта, которая всплывала всякий раз, когда дело касалось Скотт. Холден хотел увидеть её наедине и взять ситуацию под контроль, доказав, что он рулит происходящим.

— Не знаю, — пробормотал он, потирая челюсть.

— Мэтт, — сказала Шарлотта, — мы будем единственной командой, которая ещё не начала. Ему просто нужно поговорить с ней.

Я сжал зубы, готовый взорваться, если он откажется выполнить мою просьбу.

— Мы поднимем его в лабораторию Хантера, — наконец сказал Холден, соглашаясь с ней.

Холден, Шарлотта и ещё двое охранников проводили меня по коридорам на этаж выше. В конце концов, мы остановились у лаборатории, и через стекло я увидел Хантера: рука обнажена, Скотт брала у него кровь. Она оживлённо разговаривала с окружающими, выглядела полностью расслабленной в работе, и волна ярости снова нахлынула на меня.

В этом не должно было быть ничего удивительного. Она — смертная. Конечно, она выберет самый лёгкий путь.

— Пусть сначала я войду и поговорю с ней, — сказала Шарлотта, постучав по стеклянной двери, и кто-то впустил её внутрь.

Мне потребовалось всё самоконтроля, чтобы не ворваться за ней и не устроить сцену.

Скотт бы это понравилось — чтобы я сам пришёл за ней.

Нет.

Она может прийти ко мне.