Мне следовало убить его, когда была возможность, подумал я про себя.

Это было бы просто и избавило бы меня от множества проблем. Но Скотт отвлекла меня, и промедление дорого обошлось.

Ослепительный синий свет озарил комнату, заставив длинные люминесцентные лампы над головой дико мигать от внезапного всплеска энергии.

Ну, это произошло быстрее, чем я ожидал.

Когда синий свет рассеялся, на дальнем конце лаборатории стоял Хантер, без наручников. Я бы поспорил, что его отпустили сразу, как только он вошёл в своё назначенное пространство. Хантер был любимцем. Сияющий маяк, на который должны были равняться остальные.

— Что ты творишь? — спросил меня Хантер яростно.

Его голубые глаза, единственная общая черта между нами тремя братьями, сузились и устремились на меня. Там, где я процветал в хаосе, Хантер стремился к порядку. Даже сейчас, в спешке добраться до комнаты и взять ситуацию под контроль, его светлые волосы оставались идеальными. Вечный плакатный мальчик элитных Богов.

Моя аура медленно сжалась к телу, делая комнату менее тёмной.

— Просто напоминаю им об их месте, — ответил я, совершенно невозмутимый гневом брата.

— Мы не для этого здесь, — прошипел Хантер.

Его глаза метнулись к Скотт, которая поднималась с пола. Выпрямляясь, она приложила руки к рёбрам и вздрогнула от боли. Гордыня наполнила меня, согревая грудь. Я поставил её на колени, и учитывая, как красиво она выглядела в таком положении, мне было интересно, насколько хорошо она могла бы поклоняться мне до этого грубого вмешательства.

Отвлекаясь от неё, я отчётливо произнёс каждое слово, отвечая брату:

— Позволь напомнить тебе ещё раз, что мне совершенно не хотелось участвовать в этом идиотском плане, который ты придумал. Ты смягчаешься. Торгуешься со смертными и хочешь, чтобы мы делали вид, что мы такие же, как они.

Презрение просочилось в каждое слово, окутывая их ненавистью. Я не мог смириться с тем, что он ожидал от нас, чтобы мы ходили среди смертных и вели себя, как они. Интегрироваться и сливаться с ними, словно нам не суждено было управлять каждой мелкой частью их жалких жизней. Я был божественным существом, и просить меня опуститься — это величайшее, если не самое великое, неуважение, которое я испытывал за века.

Дверь лаборатории за Хантером открылась. Гарет вошёл, захлопнув её за собой, и направился прямо к Скотт. Она оперлась о лабораторный стол, пытаясь восстановить дыхание, которое у неё украла боль. Холден вызвал подкрепление, и я ухмыльнулся, зная, что при всём своём говоре Мэтью Холден не справится со мной один.

— Нам нужно лучше понять, Грейсон, — сказал Хантер, повторяя то, что уже говорил несколько раз. — Ты должен прекратить это.

Чёрные завитки моей ауры медленно ползли по полу, как зловещий туман, к ногам брата. Я жаждал, чтобы он поглотил его, чтобы притянуть к себе, прижать ногу к его горлу и заставить замолчать это лицемерное поучение.

— А если я откажусь? — спросил я невинно, наклонив голову набок.

Одним из моих любимых развлечений было проверять, насколько далеко я могу зайти с людьми. Меня захватывало наблюдать момент, когда они срываются. Мгновение, когда они теряют контроль, и ступают на мою территорию.

Видимо, терпение Хантера уже истончилось. Электрический синий свет его ауры больше не был дымчатым, как моя, а стал сплошным барьером, который ударил меня и прижал к стене на противоположном конце лаборатории.

— Видишь, — я сумасшедше рассмеялся, глаза вспыхнули от предвкушения боя. — Даже ты не можешь удержаться от использования своих сил здесь! Нам не предназначено смешиваться с ними!

— Если ты откажешься, — сказал Хантер, игнорируя мои слова и идя ко мне с решимостью, — я позабочусь, чтобы совет узнал о твоём откровенном пренебрежении к их Королю.

— Я и есть Король по праву! — прогремел я. Мой голос заставил дрожать комнату во второй раз за день.

Иногда мне казалось, что Хантер забыл, что мы принадлежим к одной крови. Бывали моменты, когда мне хотелось отрицать сам факт родства с таким надутым, самодовольным идиотом, как Хантер.

Хантер стиснул зубы, устав от моих выходок.

— И всё же именно я веду Богов, — пробурчал он.

Мне хватило попыток людей заставить меня действовать. Выпустив всю силу своей ауры, чёрной, наполнявшей комнату, я ударил Хантера, сбросив его с ног и отправив лететь через всю лабораторию.

— Ты ведёшь их вслепую! — рявкнул я, двигаясь к нему.

Это был старинный спор между нами, к которому остальные Боги уже привыкли и перестали моргать, но смертные в комнате смотрели обеспокоенно, не зная, к чему это приведёт.

Хантер поднялся на ноги, и ни одна деталь его поведения не выдавала, что его только что кинули через комнату. Он спокойно провёл рукой по волосам, но в глазах промелькнуло раздражение. Прежде чем я успел что-либо предпринять, аура Хантера обвилась вокруг моего горла. Мы отличались во многом, но оба предпочитали одну и ту же часть тела для первой атаки. Я был глубоко разочарован, что эта схожесть проявилась. Придётся быть более креативным.

Подвешенный в воздухе, ноги полностью оторваны от пола, Хантер опустил меня с такой силой, что пол треснул подо мной. Комната содрогнулась от удара, несколько предметов лаборатории покачнулись на краю полок, а затем раздалась симфония бьющегося стекла. Кости дрожали под кожей, по телу прокатилось послесвечение удара, и в ушах зазвенело.

— Я серьёзно, Грейсон, — предупредил Хантер, не ослабляя ауры вокруг моего шеи. — Ты должен слушать и сотрудничать, иначе предстать перед Советом и позволить им решить твою судьбу. Я прослежу, чтобы тебя не существовало, если ты испортишь это для меня.

Я поднял взгляд, питаясь хаотической энергией вокруг. Она заставляла кровь заиграть, словно статическое электричество, бегущее по жилам. Звон в ушах стих, и я уже оправился от удара.

На моём лице появилась зловещая улыбка, когда я поучал:

— Гордыня — грех, дорогой брат.

Мой взгляд скользнул к трем смертным, собравшимся у скамьи, с интересом наблюдавшим за моим бесчестным поведением. В то время как мужчины анализировали повреждения и стратегию между мной и Хантером, Скотт заботилась о состоянии своей лаборатории и о благополучии Хантера. Я слышал их мысли громко и ясно, но именно мысли Скотт привлекли моё внимание.

Обратив слова к ней, я сказал:

— Это детские забавы.

— Я отвезу брата обратно к вашему дому, — сказал Хантер, прежде чем Скотт успела ответить. — Пожалуйста, присоединяйтесь, когда сможете.

Он окутал нас обоих своей аурой, и мы оказались внутри того, что я предположил было домом Скотт. Мы стояли в гостиной, светлом и просторном помещении, где по стенам тянулись книжные полки, а в центре красовался большой серый диван.

— Я больше не собираюсь тебя предупреждать, Грейсон, — продолжил Хантер свою лекцию, а я закатил глаза. — На этот раз это не пустое обещание. Это гарантия. Ты можешь считать себя непобедимым, но я бы не устраивал это, если был бы другой вариант.

— Тебе следовало сначала обсудить это со мной, — прорычал я ему.

Но шансов на это почти не было. Мы никогда не были братьями, которые делятся идеями и проблемами, победами и поражениями. Мы были братьями, воюющими веками. Хантер с его неукротимым желанием контролировать каждый аспект Элизии и её жителей, и я с моим непреодолимым импульсом подрывать его во всём.

— Ты не самый восприимчивый к новым идеям, — фыркнул Хантер.

Меня всегда было трудно убедить, когда я был уверен в себе и своих методах. Всё шло гладко. Или, точнее, шло гладко для меня. Я не видел необходимости портить наши чистые природы, смешиваясь со смертными.

— Я выглядел идиотом, когда Ларкин подняла этот вопрос перед Советом, — сказал я, всё ещё в ярости от того, как моя невестка спокойно бросила эту информацию. — Ей понравился момент, когда она заставила меня корчиться.

— Ей нет, — защитил жену Хантер. — Она просто подумала, что лучше сообщить тебе раньше, чем мы окажемся со всеми остальными. Ларкин думала, что это смягчит твою реакцию.

Жёсткий смех сорвался с моих губ, эхом отдаваясь в комнате, громкий и лишённый радости. Не было неожиданностью, что Хантер встал на сторону Ларкин. Он терпел жену лишь чуть лучше, чем меня. Их взаимное раздражение моим существованием стало прочной связью между ними.

— Да, — сказал я. — Я уверен, именно это и делала моя дорогая невестка. Заботиться о моём благополучии всегда было в числе её приоритетов.

Всё, что касалось Ларкин, было игрой власти. Я настаивал, что именно это и было главной причиной её союза с Хантером: власть на первом месте, любовь — на втором. Ей нравилось обладать знанием раньше других и подавать его самым жестоким образом.

Хантер открыл рот, чтобы ответить, но звук шагов заставил мои уши напрячься, и, похоже, он тоже уловил его.

— Убирайся с глаз долой, пока я занимаюсь урегулированием ситуации, — сказал Хантер.

Я отказался сдвинуться с места. Стоял там, глядя на брата с вызывающе поднятым подбородком.

— Это приказ, Грейсон! — прогремел Хантер. — Сегодня ты уже слишком сильно рисковал.

С последним взглядом и неумолимым напоминанием о том, что я могу потерять, я покинул комнату и поднялся наверх, чтобы найти камеру, которая станет моей тюрьмой на всё время приговора, к которому Хантер приговорил нас всех.