Когда Грей исчез из палаты, я шумно выдохнула и заметила, что Эрик и Слоан смотрят на меня с любопытством.

— Не представляю, как вы его терпите, — сказала я, желая разрядить неловкость.

Я достала из ящика стола измерительную ленту и подошла к Слоан. Богиня без подсказки откинулась на кровать и приподняла рубашку, позволяя снять мерки.

— Он не такой уж плохой, на самом деле, — заметил Эрик. — Мой брат чаще лает, чем кусает.

Ещё бы он так говорил. Он ведь брат Грейсона. Я поступала бы точно так же ради Кэссиди. Каковы бы ни были его недостатки, никто не имел права цепляться к ним, кроме меня.

Сдержав любой комментарий, который уже готов был сорваться с губ, я приложила ленту к растущему животу его жены. Кончики моих обнажённых пальцев скользнули по её коже, и, прежде чем я успела осознать ошибку, дар Слоан ударил по мне.

На этот раз я ничего не увидела — так же, как было с Эриком. Ни воспоминаний, ничего знакомого, только глубокое притяжение внутри. Оно было тёплым и дружелюбным, почти как мягкое свечение. Оно не выбило воздух из моих лёгких и не лишило равновесия. Оно заставило меня почувствовать себя сильной и защищающей — так, как я никогда прежде не чувствовала.

Когда я убрала руку от Слоан, ноги подломились, и я рухнула на пол, боль пульсировала в коленях и поднималась вверх по бёдрам.

— Мне так жаль, — сказала Слоан, садясь.

Эрик помог мне подняться на ноги.

— Ты в порядке? — спросил он, и в его глазах читалась искренняя тревога.

— Всё нормально, — сказала я, слегка отстраняясь от него. — Прости. Слоан, ты в порядке?

— Дорогая? — спросил Эрик.

Слоан опустила рубашку обратно на округлившийся живот и посмотрела на меня таким взглядом, что я невольно сжалась.

— Слоан? Милая? — сказал Эрик, подходя к ней.

— Эрик, думаю, нам нужно уйти, — сказала она ему.

— Всё в порядке? — спросила я, чувствуя нарастающую панику от того, что Слоан хочет уйти.

Неужели она увидела что-то, чего не смогла увидеть я? Было изматывающе пытаться держать себя в руках рядом с существами, которые знали о тебе каждую мелочь, не произнося ни слова. Могли ли они знать обо мне то, чего я сама ещё не открыла? Так это вообще работает?

— Всё в порядке, — сказала мне Слоан, но часть тепла из её голоса исчезла. — Просто думаю, нам лучше уйти сейчас.

— Слоан, я не могу достаточно извиниться. Если я сделала что-то…

— Это не ты, Квентин. Всё сложнее.

Слоан соскользнула с кровати.

— Можно я зайду ещё раз завтра?

— Да. Это не проблема.

— Спасибо за уделённое время, — сказал Эрик, кивнув.

Его красная аура окутала их, и через несколько секунд они исчезли, оставив меня размышлять о внезапном уходе.

Я быстро решила закончить оставшуюся часть дня дома. Сняла телефон с режима «не беспокоить» для любых звонков или писем от Джеймса. Всё, о чём я могла думать, — это то, как два Божества поспешно покинули меня, и зачтётся ли это против меня, если новости дойдут до Гарета.

Когда я вернулась в дом, я закрыла входную дверь и, вздохнув, прислонилась к ней. Ещё одно Божество протиснулось на передний план моих мыслей.

Может, мне стоит извиниться перед Грейсоном за то, как я себя вела. Мне следовало просто принять его извинения. Если бы нам удалось установить хотя бы нейтральные отношения, возможно, я смогла бы спросить его о том, что почувствовала Слоан после нашего контакта ранее.

Поднявшись по лестнице, я пересекла коридор и направилась к комнате, которую занимал Грейсон. Я не была уверена, дома ли он, но попробовать стоило. Постучав в дверь, я подождала и встретила тишину. Если он там, то, скорее всего, игнорирует меня с ухмылкой на лице. Идиот. Я повернула дверную ручку и толкнула дверь, увидев, что Грейсон действительно в комнате — но он не просто сидел там.

Он был без рубашки, сверху на женщине, которую я не узнала. Она повернула голову к двери, помада размазалась, на лице застыло выражение шока и смущения, и мне пришлось буквально подбирать челюсть с пола. Грейсон же даже не посмотрел на меня.

— Занят сейчас, Скотт, — сказал он, уткнувшись лицом в изгиб шеи женщины.

Его голос вырвал меня из оцепенения, вызванного увиденной сценой, и я развернулась, с неожиданной силой захлопнув дверь.

Сбегая вниз по лестнице, я пыталась игнорировать эмоции, которые поднимались в груди. Они все боролись друг с другом за право выйти на поверхность. Унижение и злость отчаянно сражались за центральное место, но победила глупость. Как я вообще могла подумать, что когда-нибудь смогу быть с этим свином в цивилизованных отношениях?

Автоматически я зашла на кухню и налила себе бокал вина, после чего вышла в сад. Я с грохотом захлопнула заднюю дверь, наблюдая, как она отскочила от косяка и снова распахнулась.

— Тупой, самовлюблённый ублюдок, — пробормотала я, отворачиваясь.

Сделав глубокий глоток из бокала, я прислонилась к стене дома и посмотрела на сад. По краям всё ещё цвели розовые кусты моей матери, наслаждаясь тёплой, душной летней погодой. Белые и красные — чередующиеся вдоль границы газона.

— Ты всегда намерена портить мне удовольствие? — раздался рядом голос Грейсона.

Я оттолкнулась от стены, крепче сжимая бокал.

— Моё присутствие, похоже, не оказало на тебя особого влияния.

— Ну да, — фыркнул Грейсон. — Наоми почувствовала себя немного более неловко, чем я. Решила на этом закончить день.

— Бедняжка, — прошипела я.

Грейсон появился рядом со мной, одетый лишь в джинсы, низко сидящие на бёдрах, открывая тот самый священный V-образный изгиб, от которого у меня пересохло во рту и участился пульс. Приведя мысли в порядок, я отошла от него.

— Почему ты так злишься, Скотт? — спокойно спросил он.

— Я не содержу бордель, Грейсон, — сказала я ему. — Это мой дом! Ты не можешь просто приводить сюда кого угодно и когда угодно. Я живу здесь! Даже когда тебя не будет, я всё равно буду жить здесь, и мне бы не хотелось, чтобы каждый встречный знал мой адрес!

Это было достаточно правдоподобно. Я не могла позволить ему приводить кого попало в мой дом. Я ничего о них не знала, а жила одна. Это прямой путь к неприятностям, и, если Кэссиди узнает, я потом не услышу конца упрёкам.

— Думаю, дело не только в этом. — Грей медленно двинулся ко мне размеренными шагами.

Поставив бокал на стол, я поспешно отошла от него, обогнула дом снаружи, прошла через боковую калитку и оказалась у входной двери. Он следовал за мной бесшумными шагами.

— Наоми — Смертная, — сообщил он, словно я этого не знала. — Тебя это задевает, не так ли?

— С какого чёрта меня это должно задевать? — я выдавила смешок.

— Потому что я сказал тебе, что никогда не прикоснусь к тебе. Что никогда не захочу грязную Смертную.

Кровь прилила к моим щекам. Я ненавидела, когда это происходило. Ненавидела чувствовать себя недостаточной. Незначительной. Ничтожной. Мой разум зациклился на словах. Глупая. Ничтожная. Бессмысленная. Они рикошетили в моём черепе, пока мне не захотелось выцарапать их оттуда.

Двадцать семь лет я вкладывала все силы в каждую сферу своей жизни, чтобы доказать себе и всем вокруг, что я не хуже — а может, и лучше — обычных людей. Потребность стать кем-то большим, чем брошенный, злой ребёнок. Грейсон медленно разрушал всю мою работу несколькими простыми фразами, и я ненавидела его за это. Ненавидела за то, что позволяла ему иметь на меня такое влияние.

— А я сказала тебе, что не прикоснусь к тебе, даже если ты будешь последним существом на земле, — огрызнулась я в ответ, гордость прорвалась наружу.

— У тебя такой независимый дух, Скотт, — сказал Грейсон с зловещей улыбкой. — Но есть маленькая часть тебя, которая хочет подчиниться мне. Крошечный осколок, который покорился бы, дай я тебе шанс. И я намерен его найти.

Я открыла рот, чтобы ответить, но мне не дали такой возможности. Грейсон сократил расстояние между нами. Каждый раз, когда он делал это, я замечала, как он осторожен — как старается не касаться меня. Грейсон всегда остерегался близости без контакта, но на этот раз это было не его целью.

На этот раз его ладонь обхватила моё лицо, и его губы обрушились на мои.

До него я уже переживала прикосновение кожа к коже с двумя Божествами, но контакт с Грейсоном оказался сильнее, чем оба вместе взятые. Это была ярость и гнев такого глубокого оттенка красного, что он казался почти чёрным.

Множество воспоминаний вспыхнули в моём сознании. Наказания за проступки, которые совершала Кэссиди. Мальчишки, говорившие мне, что я не могу делать то, что делают они. Ссоры с друзьями. Похороны моих родителей. Как Итан уходил от меня.

Пока эти образы вспыхивали и гасли, мой желудок скручивало. Слишком много злости бурлило внутри, вызывая тошноту. Это было чувство, к которому я привыкла до своего усыновления. Это был тот самый раскалённый добела пульс, который папа учил меня контролировать. Зверь больше не сидел в клетке.

Он выл, вырвавшись на свободу впервые за многие годы.

Когда всё это исчезло, слабость разлилась по моим конечностям, а в голове закружилось. Я ухватилась за Грейсона, когда его руки сомкнулись вокруг меня, прижимая к себе и удерживая на ногах. Я ответила на его поцелуй лишь затем, чтобы похоронить тот чистый хаос, который он вытащил на поверхность.

Вскоре его сменил глубокий жар, когда язык Грейсона проник в мой рот, и я не сопротивлялась. У меня не осталось сил оттолкнуть его. Моё тело откликалось всеми способами, о которых оно умоляло с того самого момента, как я впервые увидела его. Словно наконец получило разрешение впитать каждую частицу Божества самыми интимными способами. Все мои нервы горели от этого объятия, и в конце концов я отстранилась, потому что мне нужно было вдохнуть.

— Вот оно, — сказал Грейсон, всё ещё удерживая меня и говоря тихо.

Он посмотрел вниз с самодовольным, удовлетворённым выражением лица, и это мгновенно привело меня в чувство. Всего пять минут назад Грейсон лежал в постели, соблазняя другую женщину, а теперь стоял здесь, целуя меня, чтобы доказать свою правоту.

И я позволила ему это.

— Держись, блядь, подальше от меня, — сказала я, отталкивая его.

— Ну же, Скотт. Мы оба прекрасно знаем, что это не то, чего ты хочешь. — Он жестоко рассмеялся. — И, боже мой, сколько всего бурлит внутри тебя. Как тебе удавалось держать всё это под контролем?

— Это не твоё дело.

— Даже Хантер за эти годы терял контроль над своим гневом.

Я стиснула зубы, чувствуя себя полностью осквернённой. Я не доверяла людям. Моя жизнь была закрытой книгой, и я сама решала, кого в неё впускать. Информацию я выдавала скупо. И всё же эти Божества, эти существа, которые всегда забывали обо мне, считали своим правом рыться в мыслях и воспоминаниях, из которых складывались разные грани моей личности.

— И кто был тот мужчина? — с любопытством спросил Грейсон, наклоняя голову набок. — В последний раз, когда ты по-настоящему потеряла контроль. Кем он был для тебя?

— Это не твоё дело! — закричала я.

— Всё в порядке, Скотт. Ты можешь подчиниться мне, и я заберу у тебя весь этот гнев. Разве это было не приятно? Разве не было освобождением — выпустить всё наружу? Представь, как хорошо я мог бы заставить тебя себя чувствовать.

Самое ужасное было в том, что это действительно было приятно. Всё в том, чтобы оказаться в объятиях Грейсона после первоначальной ярости, ощущалось как эйфория. Но я не могла позволить этому случиться снова. Это означало бы его победу. Он хотел сломать меня, и я отказывалась это допустить.

— Я предупреждаю тебя, Грейсон, — сказала я, сама чувствуя, что в моём голосе не хватает уверенности.

— И что ты сделаешь, Скотт?

Никогда в жизни я не была так рада увидеть, как машина Мэтта подъезжает к дому.

Я сделала ещё несколько шагов назад от Грейсона и повторила:

— Держись от меня подальше.

— Что вы двое тут делаете? — спросил Мэтт, выходя из машины и направляясь к нам.

— Мне стало немного нехорошо, — солгала я. — Нужно было подышать воздухом.

В его глазах появилась тревога, когда он посмотрел на меня.

— Тебе нужно показаться врачу?

— Наверное, что-то связанное с жарой, — с насмешливой хитрецой заметил Грей.

Я бросила на него взгляд. Как он мог продолжать быть таким самодовольным в этой ситуации? Как человек может настолько мало считаться с окружающими?

— Пойдём в дом, выпьешь стакан воды, — сказал Мэтт.

Он повёл меня к двери, и я не удержалась — бросила последний взгляд на Грейсона, прежде чем дверь закрылась, разделяя нас.

Чёртова жалость, что на моей работе не платят за сверхурочные, потому что количество ранних подъёмов, которые я отработала, уже давно превратилось бы в солидную премию.

Не существовало прилагательного достаточно сильного, чтобы описать, что я чувствовала после того, что произошло между мной и Грейсоном вчера, и я не хотела с ним сталкиваться.

Грейсон был самым раздражающим существом из всех, кого я знала. Он заставлял меня терять контроль над собственной агрессией, и при этом я находила его притягательным. Я понимала, что не одна смотрю на него таким образом — это подтверждала женщина в его постели, — но после того поцелуя…

В редкие свободные моменты мои мысли возвращались к тому объятию. Он украл его, но это не означало, что я сама этого не хотела — и куда большего.

Блядь, я не могу думать о нём так, напомнила я себе.

Мои мысли и раньше были достаточно грязными, но после того, как я оказалась так близко к нему, попробовала его на вкус, они закрутились по спирали и стали ещё труднее поддаваться контролю.

— Квен, ты меня вообще слушаешь?

— А?

— Что у тебя сегодня происходит в голове? — спросила Чарли, мягко постукивая ухоженным пальцем по моему виску.

Мы сидели в комнате отдыха. Я держала в руках остывшую чашку кофе и смотрела в её тёмную глубину.

— Я плохо спала прошлой ночью.

Это не было ложью. Я никогда не спала хорошо, но прошлой ночью причины были не совсем обычные. Свернувшись калачиком в постели, я чувствовала, как сердце опасно колотится, пока я пыталась запихнуть обратно в коробку всё то, что вырвалось наружу. Если бы Грейсон появился на пороге, я не знала бы, что делать — и это тревожило, потому что означало одно: я больше не контролирую ситуацию.

— Ты проводишь здесь слишком много времени, Квен, — сказала она, поджав губы. — Смотри, не перегори.

Мне пришлось прикусить внутреннюю сторону щёк, чтобы не выдать Чарли правду.

— Всё нормально, — сказала я. — Правда нормально. Скоро приедет Кэсс, так что это будет приятная передышка.

— Твой брат? Он привезёт свою невесту?

Кэссиди сделал предложение Софи в прошлом году. Она была милой женщиной и умела держать моего брата в узде. Меня немного кольнуло, когда он объявил об этом, но я быстро отодвинула это чувство в сторону. Видеть моего брата счастливым значило для меня всё.

— Да, Софи тоже приедет, — подтвердила я. — Будем уточнять детали свадьбы.

— Значит, ты возьмёшь отпуск?

Кивнув, я допила холодную коричневую жидкость из кружки и поднялась со своего места.

— Квен, — сказала Чарли, поднимая на меня взгляд.

— Мм?

— Ты уже нашла себе пару на свадьбу?

Я моргнула.

Никто на этой работе не знал об Итане. После нашего расставания я методично удалила каждую фотографию и каждый пост, где он фигурировал. Полностью чистый лист. Для всех здесь я просто не встречалась ни с кем, потому что у меня не было на это времени, но вопрос Чарли о паре напомнил мне, насколько одинокой я буду на свадьбе Кэссa в декабре.

— Пока нет.

— Знаешь, я всегда могу спросить своего кузена.