Спроси у растения, как способно оно обходиться без семенных зерен, разрывая их и взрастая в открытый воздух, выстроенных столь искусно, что благодаря силе движения внутреннего зародыша еще и далее оно выстраивается в самом себе. Или оно выстраивается иначе? Но где во внешнем мире существует подобное же искусное строение как твой мозг, который заменяется в мире потустороннего, и где найти нечто подобное, которое предложило бы еще что-либо более совершенное. И тем не менее должно существовать в том мире нечто еще более совершенное. Но разве уже все твое тело не есть большее и высшее строение, чем каждая отдельная его часть: глаза, уши, мозг. Столько и даже невыразимо больше совершенства предлагает нам мир, в котором человеческий мир с его государством, наукой, искусством и взаимным общением составляет лишь малую часть, а крошечный мозг составляет лишь часть этой части. Посмотри только, захочешь ли ты подняться до более высокого взгляда, в котором земля не просто является шаром из сухой почвы, воды и воздуха.

В сравнении с тобой она большее и высшее единое творение, она - небесное создание с чудесной жизнью и тканью вселенского пространства в сравнении с тем, что содержишь ты в своем маленьком мозге (35), посредством которого ты вносишь лишь самую незначительную лепту для жизни целого. Ты напрасно будешь пытаться мечтать о той жизни после тебя, если ты не умеешь познавать жизнь вокруг тебя. Что видит анатом, если вглядывается в человеческий мозг? Лишь хаос белых волокон, смысл которых ускользает от его понимания. Но что ты видишь в себе самом? Мир света, звуков, мыслей, воспоминаний, фантазий и ощущений любви и ненависти. Поэтому помысли о соотношении того, что ты, внешним образом противостоя миру, высматриваешь в нем, и тем, что он видит в себе самом, и не требуй, чтобы оба, и внешнее и внутреннее, в целостности мира выглядело так же, как и в тебе, являющимся лишь частью мира. И то, что ты являешься лишь одной из частей этого мира, позволяет рассматривать тебя лишь как часть того, что мир видит в себе самом.

Ты спрашиваешь, наконец, еще и о том, что заставляет пробудиться в потустороннем наше, так называемое широкое, после того как уже в этом мире мы вовлекли его в царство земного, ибо уже теперь оно представляет собой продолжение нашего более узкого тела? То самое, что усыпляет наше наше более узкое тело. Это ни что иное как случай всеобщего правила, действительного для всего посюстороннего мира, доказывающего, что оно также выходит и за его пределы. Ты, скептик, стремишься делать выводы лишь об этом мире, ну так делай! Живая сила сознания никогда не возникает действительно вновь, никогда полностью не исчезает, однако она может меняться в пространстве и времени подобно силе тела, на котором она покоится, изменяя свои формы, место, способы распространения, может теперь и сегодня опускаться на дно, чтобы подняться завтра где-нибудь в другом месте, здесь и сегодня подняться, чтобы завтра опуститься где-нибудь в другом месте*******.

Чтобы глаз оставался бодрым, ты видишь посредством сознания и должен позволить спать своему слуху, а чтобы пробудить внутренний мир твоих мыслей, ты должен позволить отдыхать твоим внешним чувствам. Боль даже в самой мельчайшей точке может совершенно истощить сознание твоей души. Чем больше рассеивается свет внимания, тем слабее освещено отдельное, и чем ярче сосредоточен свет на какой-нибудь точке, тем в большую темноту вступает все другое. Рефлексировать что-либо означает абстрагироваться от иного. Твое пребывание в бодрости обязано твоему вчерашнему сну. Чем глубже твой сон сегодня, тем бодрее ты станешь после того, как проснешься. И чем бодрее будет твое пробуждение, тем глубже будет твой следующий сон. Но в этом мире человек спит всегда лишь наполовину. Сон старого человека постоянно прерывается, ибо старый человек пока еще пребывает в этом мире. Лишь со смертью человек обретает полный сон, после которого просыпается новый человек, ибо старого больше не существует. Однако действительно еще старое правило, требующее замены старого сознания, а кроме того, и появления нового тела как продолжения старого. Как продолжение старого! Ибо то, что позволяет телу старика носить в себе продолжение его сознания, которое носило в себе тело ребенка, от которого оно не содержит более ни одного атома, также и телу в потустороннем мире позволяет содержать в себе то же самое сознание, которое носило в себе тело старика, от которого оно не имеет более ни одного атома (37). Это есть то содержание, которое каждый следующий в снятом виде содержит в себе как продолжение прежнего, то есть того, что носило в себе предшествующее сознание, и на этой основе каждый выстраивает свою жизнь. А значит, это и есть тот принцип, который позволяет обращать нашу вчерашнюю жизнь в жизнь завтрашнюю, а жизнь посюстороннюю в жизнь потустороннюю. И разве может быть положено в основу что-либо другое в качестве вечного принципа вечного сохранения человека? Поэтому не спрашивай, как происходит, что те воздействия, которые ты осуществил в этом внешнем мире, которые оказываются вне тебя, больше чем что-либо другое должны принадлежать именно тебе. Это происходит благодаря тому, что некоторые воздействия исходят из тебя в гораздо большей степени чем другие. Каждая первопричина содержит в себе свои следствия как свою вечную собственность. В своей основе все твои следствия все же не выходят за пределы тебя. Уже в этом мире они образуют неосознанное, ожидающее лишь пробуждения к новому сознанию,продолжение твоей сущности. Столь мало смертен человек, который когда-либо жил, что может лишь в том случае пробуждаться к жизни, как будто перед этим никогда не жил, если прежде жил не для себя.

Сознание, с которым пробуждается дитя при своем рождении, есть лишь часть вечно присутствующего общего божественного сознания, которое поселяется в новой душе для себя самого. Конечно, мы не в состоянии проследить пути и изменения живой силы сознания также хорошо как живую силу тела. Но если ты заботишься о становлении своего человеческого сознания, рожденного из сознания всеобщего и снова в него вливающегося, то взгляни на дерево. Проходит много времени, прежде чем ветки отделяются от ствола, но однажды отделившись от него, они не растворяются в нем снова. Как могло бы вырастать и развиваться дерево, если бы это действительно случалось. Также вырастает и развивается мировое дерево жизни. В соответствии со всем этим великое искусство делать выводы о потустороннем исходя из посюстороннего следует развивать не на основе причин, нам не известных, и не на основании создаваемых нами самими предпосылок, а на основании фактов, нам известных, на основе величайших и высочайших фактов потустороннего мира, а благодаря этому укреплять снизу и опираться на оправданные практикой и связанные с верой точки зрения более высокого порядка и жить, соотносясь со всем живым. Можно даже сказать, что мы нуждаемся в вере не для того, чтобы ее поддерживать, ибо она была нам необходима даже, если бы она ни на что не опиралась.

ДЕСЯТАЯ ГЛАВА

Душа человека разлита по всему его телу, которое тотчас распадается, если она его покидает. Однако свет его сознания (38) постоянно колеблется, сосредоточиваясь то здесь то там********. Так, пребывая в своем узком теле, мы направляем свой взгляд то в одном то в другом направлении, воспринимаем то глазами, то ушами, внимаем то внутреннему, то внешнему, чтобы со смертью, наконец, полностью выйти за пределы себя, словно тот, чей небольшой дом был совершенно разрушен, в котором он долго расхаживал взад и вперед, а теперь смотрит в далекую даль, начиная свое вечное путешествие. Жизнь его отныне - это водораздел между обоими жизнями, она не что иное, как смена узкого обзора во время краткого путешествия на широчайший кругозор.

В нашей теперешней жизни свет сознания всегда последовательно распространяется во времени и постепенно рассеивается в пространстве, когда же он научится присутствовать во всем и везде одновременно, он проникает в будущую жизнь. Тот обзор, который открывается во время этого путешествия, невыразимо больше, а его возможности гораздо шире, дороги же более свободны, а возвышенности для обзора окрестностей - выше. Он позволяет охватывать и постигать все более низкое посюстороннего мира, расположенное под ним. Да и в нынешней жизни мы в исключительных и редких случаях видим, как переходит и возвращается назад свет сознания из своего более узкого тела в более широкое, принося известия о том, что случается в далеком пространстве, коренясь в его далеких взаимосвязях и в удаленных временах. Ибо удаленность будущего покоится на широте современного. Неожиданно открывается щель обычно закрытой двери между тем и этим миром, чтобы мгновенно захлопнуться снова, дверь, которая раскрывается смертью, и после того, как она раскрылась, она не должна более никогда закрываться. Но и нет никакой пользы в том, чтобы раньше положенного срока заглядывать в эту щель. Однако исключение из этого всеобщего правила посюсторонней жизни есть случай еще более важного правила жизни, которое охватывает вместе и этот и тот мир. Так случается, что более узкое тело одной своей стороной погружено в достаточно глубокий сон, чтобы другой стороной необычным образом пробуждается, выходя за свои границы, однако не до такой степени глубины и полноты, чтобы никогда более не проснуться в этом мире. Или в более широком теле некоторая точка подвергается необычайно сильному возбуждению, с тем чтобы провести внутрь более узких тел свое преодолевающее все пороги воздействие, направленное из в обычной ситуации недоступной им дали. Тем самым начинаются чудеса ясновидения, предсказания, вещих снов (40), одним словом, сбывшихся сказок, если за сказки принимать потустороннее тело и потустороннюю жизнь (41), а иначе говоря, знак одного и предзнаменование другого. Но то, что представляет знак, уже присутствует здесь, а что представляет предзнаменование должно наступить. Тем не менее не существует знаков для здоровой жизни этого мира.

Следует выстраивать тело потустороннего мира лишь для него самого, а не для того, чтобы уже в этом мире видеть и слышать с помощью его глаз и ушей. Цветы не расцветут, если сорвать их раньше времени (42). Решение вопроса о том, можно ли веру в потусторонний мир обосновать верой в следы просветления, вносимые потусторонним в посюстороннее, не должно покоится на этом шатком основании. Здоровая вера не строится на основаниях и не сводится к более абстрактным положениям о здоровой жизни, ибо она сама принадлежит к своей здоровой сущности и является основаниям для вывода абстрактных положений о себе самой.

Ты издавна полагал, что та легкая фигура, в которой тебе в твоем воспоминании является умерший, представляет собой лишь только твою внутреннюю видимость. Ты ошибаешься. Он сам, такой же живой как и ты, не просто подступает к тебе, но осмысленным шагом вступает внутрь тебя. Прежняя его фигура есть лишь оболочка его души, лишь сопровождающая его ранее в своей инертности, обремененного своим прежним жестким телом. Теперь же она прозрачна, легка и свободна от своего земного груза, в одно мгновение там, в другое - здесь, следующая зову всякого, призывающего мертвых, или произвольно устанавливающая место своего пребывания в тебе, после чего ты вынужден думать о мертвых. Так легко, так бестелесно, так независимо от пространственных границ мыслят люди потусторонние явления душ, а тем самым, не предполагая об этом, мыслят действительный потусторонний мир. Ты, пожалуй, слышал разговоры о явлениях духов. Врачи называют это фантазиями и галлюцинациями (43). Хотя они и явления для живущих, тем не менее они суть действительные явления покойников, как мы их называем. Ибо если уже и более слабые фигуры воспоминаний присутствуют в нас как настоящие, что же можно сказать о более сильных соответствующих воспоминаниях? Почему же надо еще спорить, суть ли они то или другое, если они одновременно есть и то и другое? И почему в будущем нужно бояться явлений духов, если ты не опасаешься воспоминаний фигур умерших внутри тебя. И тем не менее нет недостатка в причинах этого.

В отличие от тех, что вызваны тобою, или вступают в во взаимосвязь твоей внутренней жизни тихо и мирно, незванные духи, поддерживаемые все новыми фигурами, овладевают тобой с такой неотвратимой силой, что по видимости находясь перед твоим лицом, в действительности вступают внутрь тебя самого, словно пауки ткут паутину твоей внутренней жизни, выпивая все ее соки. Больная сущность принадлежит одновременно этому и тому миру.В этом случае покойники и живые не должны общаться между собой. Тот еще живущий уже наполовину мертв, кто отчетливо различает приближение покойников и может их столь же объективно рассматривать, как они сами взирают друг на друга. Поэтому так велик ужас живущих перед подобными явлениями мертвых.

Это, одновременно, хотя и не полное, но возвращение умерших из царства, расположенного за смертью, в царство лежащие перед ней. Отсюда и предание (и не больше ли это чем просто предание?), состоящее в том, что лишь те духи способны к возвращению, которые не до конца обрели свое спасение, которые тяжелыми цепями прикованы к этому миру (44). Чтобы спугнуть злое видение, следует призвать на помощь некого лучшего и более сильного духа. Лучший же и сильнейший из них есть дух всех духов. Кто причинит тебе вред, если ты пользуешься его покровительством? Также и этому соответствует предание, ибо благодаря обращению к Богу исчезает всякий злой дух. Между тем, в этой области духовной болезни сама вера подвергается болезни суеверия. Самое простое в предохранении себя от пришествия призраков заключается в неверии в их пришествие (45), ибо верить в их явление означает встречать их на полдороге. Но каким образом могут они являться друг другу? Ибо одно и то же явление, которое противно порядку этого мира, лишь предвосхищает порядок потустороннего мира.

Светло, полноценно, ярко и объективно являются обитатели того мира друг другу в форме, о которой мы можем судить лишь по слабому отблеску, сумеречному образу в воспоминаниях о них, поскольку они пронизывают друг друга все своей совершенной сущностью, которая проникает и в нас при воспоминании о них, но лишь своей очень незначительной частью. Поэтому, как там так и тут, необходимо особое внимание, направленное на эти явления, чтобы осуществилась эта встреча. Однако всегда можно спросить, как это возможно, что они так значительно проникая друг в друга, тем не менее являются нам столь предметно и отдельно. Но спроси сначала, верно ли, что явление живущему мертвого, которое вступает в тебя и в воспоминании о мертвом тебя пронизывает, - и ничто другое не предлежит твоей душе - действительно является тебе как объективное воззрение и как отдельное воспоминание?