Подобно тому, как один и тот же телесный удар одновременно ощущается как ударяющим так и принимающим его, также обстоит дело и с ударом сознания в виде воспоминания об умерших, который также взаимно ощущается и живыми и мертвыми. Мы заблуждаемся, считая посюстороннюю сторону сознания, поскольку не чувствуем потустороннего, единственно действительной. И это заблуждение приводит к другим заблуждениям и упущениям. У любимой можно отнять любимого, у супруга - супругу, у матери - ее дитя. Напрасно ищут они в далеких небесах оторванную от них часть своей жизни, напрасно в пустоту простирают они взоры и руки, а между тем поистине нельзя сказать, что разорваны между ними связи. Порвана лишь нить внешнего взаимопонимания, ибо из опосредованного внешними чувствами общения, благодаря которому оба понимали друг друга, возникло новое, ставшее непосредственным благодаря внутреннему смыслу, который они до времени не научились понимать. Однажды я увидел мать, искавшую в страхе свое еще живое дитя в саду и в доме, которого она несла на руках. Еще более велико заблуждение той, кто ищет умершего в той далекой пустоте, а между тем его можно было бы обнаружить лишь взглянув внутрь себя.

Могла ли найти мать своего ребенка, который был при ней, но которого лишь внешне она несла на руках? Преимущества внешнего общения, внешние слова, внешние взгляды, внешние заботы более не доступны матери умершего. Лишь преимущества внутреннего общения остаются на ее долю. Она должна лишь знать, что существует подобное общение и оно имеет свои преимущества. Мы не говорим с умершим, не подаем ему руку, не думая, что он с нами действительности. Но обладая верным знанием, мы окажемся способными начать новую жизнь живущих и мертвых, и, общаясь с живыми, обретать связь с умершими. Если правильно мыслить об умершем, то не просто мысль, но сам умерший окажется в это мгновение перед нами. Внутренне заклиная, молите его явиться перед вами и будете удерживать его, упрашивая остаться, лишь удерживая смысл и мысль о нем самом. Если думать о нем с любовью или ненавистью, он почувствует это, а будете думать о нем с большей любовью или с большей ненавистью, тем с большей силой он это ощутит. Обычно вы часто вспоминаете о покойниках и знаете, что нуждаетесь в них.

Если же хотите сознательно осчастливить умершего или подвергнуть его мучениям с помощью воспоминаний о нем, или примириться с ним, или непримиримо поспорить, то это коснется не только вашего, но и его сознания. Обращайтесь же к ним с хорошими мыслями и будьте озабочены тем, что собственные ваши помыслы, оставленные вами, в будущем окажутся полезными вам самим. Хорошо тому, кто в своих мыслях о человеке оставляет наследие в виде сокровищ любви, уважения, почитания и удивления. То, что оставлено им в посюсторонней жизни, обретет он вместе со своей смертью, ибо получит в распоряжение сознание, охватывающее все, что мыслят о нем оставленные им в этом мире. И возьмет он четверик с того, с чего в жизни считал лишь отдельные зерна. Это принадлежит к тем сокровищам, которые мы накапливаем, чтобы взять на небо. Горе тому, кому слышны вослед ругательства, проклятия и прочие отвратительные воспоминания. То, что сопровождало его в этой жизни, не оставит и с его смертью. Это и есть тот ад, который его ожидает. Каждая боль, которую он причинил, и которую вспоминают ему, словно стрела, посланная ему вслед, проникает в него до самого сердца. Однако лишь из суммы всех следствий, которые порождают хорошее и плохое из себя самого, исполняется справедливость. Вероятно, что праведники, непризнанные здесь, страдают и в том мире от внешнего им зла, неправедные же люди, которым следуют после смерти ложные воспоминания, ощущают это как внешнее им благо. Поэтому следует создавать о себе чистую славу и не зарывать свой талант в землю. Среди же самих потусторонних духов не существует более непризнанных. То, что внизу полагают ложно, вверху мыслят истинно и исправляют неправильное. Небесная справедливость преодолевает в конечном счете земную несправедливость. То, что всегда пробуждает память о мертвых, есть не что иное как средство призвать их к нам (22).

На каждом празднике, посвященным умершим, витают они над нами, воспаряют над всякой статуей, установленной нами в их честь, каждую песню, что воспевает их подвиги, слушают они вместе с нами. Семя жизни для нового искусства! Как оно постарело, как устало оно снова и снова проигрывать старые пьесы старым зрителям. Но вдруг открывается над портером, заполненным старыми зрителями, новый ряд лож, из которого смотрит высшее общество, и отныне творить подобно тем, кто вверху, в отличие от тех, кто внизу, становится его высшей целью.Однако и низшие должны желать обладать этим как и высшие. Насмешники насмехаются, а церкви спорят. Важно, что эта тайна противна разуму первых и выше разума вторых, ибо и от тех и от других остается сокрытой еще более великая тайна, из откровения которой ясно и недвусмысленно вытекают в конечном счете причины повреждения ума насмешников и раскола церквей.

Ибо то, что является лишь величайшим примером всеобщего правила, они рассматривают как исключение из правил либо как то, что выше всяких правил. Не просто как облатка из муки и воды входит Христос в во время духовного пира в верующих.Следует научиться наслаждаться мыслями о нем. Он же не просто присутствует рядом с тобой со своими мыслями, но пребывает в тебе тем в большей степени, чем больше ты о нем думаешь. Чем с большей силой ты делаешь это, тем сильнее он укрепляет тебя. Если же ты не думаешь о нем, то на долю твою остается лишь мука, вода и плохое вино.

ШЕСТАЯ ГЛАВА

Тоска, внутренне присущая всякому человеку, и его мечта снова встретиться после смерти, желание общаться друг с другом и вспоминать прежние отношения, исполняется в более совершенной степени, чем когда-либо было предвещано и обещано. Ибо встретятся в той жизни не просто те, которые в жизни этой были связаны как общественные духовные элементы, но которые срослись в единое целое, так что возникло общее им душевное звено, принадлежащие общему для них обоих сознанию. Так, уже и теперь мертвые и живые как и сами живые между собой сращиваются друг с другом благодаря этим бесчисленным совместным элементам. Но лишь только смерть разорвет узлы этой связи, которую проводит тело с душой каждого живущего, то и сознание связи вступает также в связь сознания.

Каждый в мгновение смерти распознает, что то, что воспринял его дух от ранее умерших или имел с ними что-либо общего, все еще принадлежит также и этим духам. Поэтому он вступает в третий мир не просто как чуждый гость, а как давно ожидаемый, которому протягивают руки все те, с кем он был связан общностью веры, знания, любви, чтобы привлечь его к себе как принадлежащее им существо. В точно такую же внутреннюю общность вступаем мы с темы великими мертвыми, что уже задолго до нашего времени совершили свой второй жизненный путь, с теми, в соответствии с примером и учением которых и формируется наш дух. Так, тот, кто живет, совершенно растворяясь в Христе, будет и там существовать пребывая в нем. Однако его индивидуальность не станет от этого менее яркой, существуя внутри индивидуальности более высокого порядка. Она обретает в ней дополнительную силу, одновременно укрепляя силу высшей индивидуальности. Ибо те духи, что сращиваются друг с другом благодаря своим общим моментам, приобретают каждый для себя силу другого дополнительно к своей собственной и, одновременно, определяют себя через это связующее различие. Так, взаимно усиливаются иные духи посредством связи больших частей своей сущности, другие же связаны отдельными совпадающими моментами. Не все эти связи, основанные на общности некоторого духовного момента, продолжают свое существование. Однако дольше всего существуют те, моменты которых относятся к красоте, истине и добродетели.

Все, что не несет в себе вечной гармонии, хотя и может продержаться в течении всей этой жизни и больше, тем не менее распадается в конечном счете. Оно также воздействует на раздробленность между духами, которые благодаря этому на некоторое время объединяются в недостойные союзы. Большинство же духовных моментов, развивающихся в настоящей жизни, которые мы переносим с собой в жизнь будущую, хотя и несут в себе ядро истинного, доброго и прекрасного, однако обременены и облачены в несущественное, лживое, извращенное и испорченное. Те духи, что связываются друг с другом благодаря этим моментам, могут как остаться в этом состоянии так и разделиться. Все зависит от того, объединяются ли они, чтобы удерживать внутри себя хорошее и лучшее, а злое оставить на долю злых духов, при своем отделении от них, или один берет на себя один плохое, а другой хорошее. Те же духи, что совместно овладели однажды формой или идей подлинного прекрасного или хорошего в их вечной чистоте, и навеки остаются связанными благодаря им и в равной мере обладают ими как частью самих себя в своем вечном единстве.

Постижение вечных идей высшими духами есть взаимное сращивание их самих посредством этих идей в большие организмы. И поскольку все индивидуальные идеи коренятся в идеях общих, а те в свою очередь в еще более общих, то в конечном счете все духи объединяются с самым великим духом - Богом. В своем совершенстве мир духов становится поэтому не просто собранием, а древом духов, корень которого врастает в земное, а крона простирается в небо (23).

Лишь величайшие и благороднейшие духи, а имен но, Христос, гении и святые, способны непосредственно вырастать своими лучшими частями вплоть до внутренней высоты Бога. Меньшие и менее значительные укоренены словно ветви на сучьях, а сучья на стволах и благодаря этому связываются опосредованно с высочайшим из высочайшего. Так, умершие гении и святые (24) суть подлинные посредники между Богом и людьми. Они отчасти задействованы в божественных идеях, доводят их до людей, но, одновременно, они ощущают страдания, радости и желания человека, доводя их до Бога. Разве не переплетался культ мертвых с обожествляющим культом природы в первоначальной религии? Хотя это говорят о самых грубых народах, тем не менее и образованные народы многое сохранили из этого.И где существует такой на род, который не сохранил бы значительный обломок этой веры как одну из основных частей своей нынешней веры. Потому и ставит каждый город храм, посвященный своим великим умершим, построенный рядом с храмом Бога или встроенный в него. Тем самым они оставляют Христа, пребывать в той же комнате, как тот пребывал ранее с самим Богом.

СЕДЬМАЯ ГЛАВА

В нашем мире человек одновременно ведет внешнюю и внутреннюю жизнь. Первое наглядно и воспринимается всеми во взглядах, слове, письменной речи или делах и поступках. Последнее же доступно лишь самому человеку в своих внутренних мыслях и чувствах. Исходя из зримого легко может быть замечено и прослежено его продолжение во внешнее. Продолжение незримого хотя и остается незримым, но не отсутствует. Напротив, теперь наряду с внешней жизнью человека внутреннее как его ядро продолжается, выходя за пределы человека этого мира, образуя ядро человека мира потустороннего. И действительно то, что исходит от человека зримого и чувственного во время его жизни, не единственное, что от него исходит. Так, может произойти незначительное сотрясение или колебание, от которого в нашей голове совершается и переносится осознанное движение. Однако эта игра осознанных движений воспринимается внутренней игрой в нашей голове. Эти колебания не могут затухать иначе, как вызывая продолжающееся воздействия своего рода внутри нас и в конечном счете выходя за пределы нас. Мы же не в состоянии проследить это переходящее во внешнее движение. Столь же мало и звуки составляют свою игру для самих себя, ибо она выходят за их пределы. И то, что содержится в нашей голове, не существует в себе.

Лишь ближайшее из этого принадлежит самим звукам или тому, что существует в нашей голове. Какая невыразимо запутанная игра волн высокого порядка, которые берут свое начало в игре внутри нашей головы, может распространяться над грубой и низкой игрой, что доступна лишь нашему слуху и зрению,сравнимая с тончайшими извитостями над большими волнами озера или мельчайшими рисунками на поверхности лугового ковра, которые внутри нас самих получают совершенную красоту и высокое значение. Физик же лишь познает и прослеживает внешнюю игру волн более низкого порядка и не заботится о более тонком, что не поддается его познанию. Если он не познает более высокое, хотя и знает принципы, может ли он отрицать что оно существует***?

Итак, все бытие духов еще не исчерпано тем, что проникло в нас из них благодаря продолжающимся воздействиям внешним образом ощущаемой посюсторонней жизни, но непостижимым для нас образом в добавок к этим внешним частям их сущности в природе существуют еще и внутренняя, даже можно сказать, главнейшая часть сущности. И если бы человек вел свою жизнь заключенный в одиночество на пустынном острове, не вторгаясь в жизнь других людей, то он все же продолжил бы свое существование в соответствии с ядром своей внутренней сущности, ожидая своего будущего развития, которое он не мог бы найти в посюстороннем взаимодействии с другими. С другой стороны, если родившийся ребенок прожил хотя бы одно мгновение, то он не умер бы снова никогда в вечности. Кратчайшее мгновение осознанной жизни порождает вокруг себя широчайшее поле следствий, словно самый короткий звук, кажущийся умолкнувшим в одно мгновение, пробивает себе дорогу и вырывается в бесконечное, проходя через близ стоящих и слушающих далеко за их пределы, ибо его действие затухая в себе самом, производит в вечности новые действия своего рода.

Таким образом дух ребенка на основе этих начал сознания еще продолжит свое развитие как дух оставшихся объединенными людей. Но это произойдет иначе, чем было бы в случае уже достаточно развитого начала. Поскольку человек лишь со смертью полностью получает в свое распоряжение сознание того, что он духовным образом произвел в других, то равным образом лишь со смертью он достигает полного осознания и понимания применения того, что изнутри движет самим этим человеком. То, что он накопил из духовных сокровищ в течении своей жизни, наполняющих его сознание, пронизывающих его чувство, создающих его рассудок и фантазию, останется в вечности! Тем не менее эта целостная взаимосвязь остается в этом мире весьма смутной. Лишь мысль словно лучом переступает эту границу, освящая то, что лежит на узкой линии вдоль ее пути, остальное же скрывается в темноте.