Глава 33. Розовые шторы, пустой кабинет и приглашение на бал

Летти

Ночь, что последовала за тем визитом, стала, пожалуй, самой идиотской и самой надрывной в моей жизни. Я не просто плакала. Я устроила полноценный водопад с причитаниями, обвинениями в свой адрес и тирадами, обращенными к подушке, которая быстро превратилась в мокрый, соленый комок.

Мозг, верный своему занятию, устроил мне показательный сеанс самобичевания в режиме нон-стоп.

“Отлично, Саншайн! Браво! — визжал внутренний голос, похожий на помесь Сайрона в его самые саркастичные моменты и моей старой, вечно недовольной училки по этикету. — Тебя поцеловали, признались в любви, назвали лучшим, что с ним случилось! А ты? А ты кокетливо прохлопала ресницами и строила из себя профессионалку, которая “держит дистанцию”. Поздравляю! Додержалась! Он решил, что ты его не любишь. Что ты тут только ради диплома и побега из своей дыры. И великодушно отпустил тебя с миром, сунув тебе в руки этот дурацкий свиток! Какой благородный поступок! Какое самоотречение! И какая ты, мать твою, беспросветная ДУРА!”

Я вцепилась в подушку и завыла уже от ярости – на себя, на всю эту нелепую ситуацию, на его ледяное благородство.

Теперь то я могла себе признаться в том, что я любила. Любила этого высокомерного, саркастичного, невыносимого ледяного дракона, который украл меня, загрузил работой, целовал на краю света и смотрел на меня так, словно я – его личное, только что обнаруженное чудо.

И я, психолог, специалист по чувствам, не смогла разобраться в своих собственных до тех пор, пока он не вынес мне приговор в виде официальной бумаги.

“К черту эту работу! — психовала я внутри себя. — К черту служебную квартиру! К черту все блага Сверхсознания!”

Не хотела я никуда уходить. Мой дом был здесь. В этих холодных, но таких родных стенах. С этим сумасшедшим, чудесным педсоставом, который из сборища несчастных монстров превратился в мою семью. Самую странную, самую лучшую семью. Я не хотела их терять.

Под утро, когда слезы более-менее высохли, оставив после себя опухшие глаза и зияющую дыру в груди, я приняла решение.

Ладно. Совершила ошибку — исправлю. Скажу ему все. Прямо, без дурацких метафор и профессионального жаргона. Просто скажу.

Как только первые лучи того самого, предательского солнца (теперь оно казалось мне насмешкой) коснулись пола, я вскочила. Не переодеваясь, в мятой пижаме, с взъерошенными волосами и решимостью сумасшедшей, я вылетела из комнаты и помчалась по коридорам к его башне.

Сердце колотилось, стуча в висках одним и тем же словом:

“Скажи, скажи, скажи”.

Я ворвалась в его кабинет, даже не постучав, готовая выпалить все на одном дыхании.

— Сайрон, я…

Воздух вырвался из легких со свистом. Я замерла на пороге.

Кабинет был пуст. Он был таким, каким я увидела его в первый раз. Ледяной, голый и бездушный.

Ни дурацкого теплого ковра, который я притащила. Ни уютной лампы, светившей теплым желтым светом. Ни следов присутствия. Только массивный ледяной стол, трон-кресло и выветрившееся за ночь ощущение тепла.

“Он даже ковер забрал, — грустно подумала я. — Или сжег, чтобы не оставить следов”.

Сайрон ушел.

Меня охватила леденящая пустота, пострашнее любого его мороза. Я медленно вышла из кабинета и поплелась по коридору, не видя ничего перед собой. Ноги сами понесли меня в главный зал, туда, где вчера было так светло и весело.

И там я снова замерла.

Мой педсостав, моя странная семья, занималась… благоустройством.

Перфектус, стоя на изящной стремянке, с глубоким отвращением на лице придерживал один конец тяжелой, невероятно розовой, в крупный цветочек, шторы.

Второй конец, вздыхая и бормоча что-то о “прагматичности ярких акцентов”, навешивал Аларик.

— Левее, Аларик, левее! — командовал Перфектус. — Я не позволю, чтобы этот кошмар висел криво! Пусть хотя бы это будет кошмаром с претензией на симметрию!

Громобой высаживал в каменные ящики у окон какие-то колючие, но ярко-красные цветы.

— ВЫРАСТУТ — БУДЕТ КРАСИВО! — убеждал он самого себя. — ЛЕТТИ СКАЗАЛА, ЧТО ЦВЕТЫ — ЭТО ЖИЗНЬ. ПУСТЬ КОЛЮЧАЯ, НО ЖИЗНЬ!

Моргана и леди Эхо развернули на полу рулон ткани с желтыми уточками (Боги! Где они ее раздобыли?), горячо споря, хватит ли его на новые чехлы для диванов.

Даже Нихилистрон участвовал, пусть и пассивно: он сидел в углу, держа один конец веревки, на которую Фобиус с Искриком вешали гирлянду из кривых, но старательно сделанных бумажных фонариков.

Увидев меня, они все замерли. Улыбки сползли с их лиц, сменившись беспокойством.

— Летти? — первым нарушил тишину Аларик, слезая со стремянки. — Что случилось? Ты выглядишь… как будто тебя пожевали.

— Солнце сегодня не такое яркое, — заметила леди Эхо, подходя ближе. — И в тебе его тоже нет.

И тут все мое железная решимость рассыпалась в прах. Губы задрожали, горло сжалось, а из глаз снова хлынули предательские слезы.

— Меня… меня отправляют обратно, — выдавила я сквозь рыдания. — Практика закончена. Диплом готов. За мной сегодня приедут. Я… я должна вас покинуть.

В зале повисла гробовая тишина. Потом ее взорвал Громобой.

— ЧТО?! — прогремел он так, что стекла в окнах задребезжали. — КТО ПОСМЕЛ? САЙРОН ГДЕ? ОН РАЗРЕШИЛ?

— Он… он и отдал приказ, — всхлипнула я. — Он говорит, его миссия здесь окончена. Академия теперь не тюрьма. И моя практика… завершена.

— Но это же абсурд! — воскликнула Моргана, выпуская из рук ткань с уточками. — Ты же наша! Ты часть академии! Кто будет… кто будет говорить нам, что мы делаем все правильно? Кто будет приносить печеньки?

— Мы можем печь сами, — буркнул Нихилистрон, но в его голосе не было обычной бесстрастности. Была растерянность.

— Это несправедливо, — тихо сказал Фобиус, спрятавшись за гирляндой. — Ты всех нас… починила. А тебя просто вышлют? Как отработанный материал?

— Мы не позволим, — с холодной яростью в голосе произнес Перфектус, спускаясь со стремянки. Он подошел ко мне и положил руку мне на плечо — жест невероятно мягкий для него. — Мы пойдем к ректору. Все вместе. Объясним ему, что он совершает ошибку. Ты необходима здесь.

Их поддержка, их искреннее возмущение обожгли меня больнее, чем любое равнодушие. Я зарыдала еще сильнее.

— Он… он больше не ректор! — выдохнула я. — Он ушел в Сверхсознание. Вернулся на службу.

В этот момент высокие двери зала с грохотом распахнулись. На пороге выстроился отряд стражников в сияющих доспехах Сверхсознания. Впереди стоял офицер с невозмутимым лицом.

— Мисс Летиция Саншайн? — громко, на весь зал, произнес он. — По высочайшему повелению Его Сиятельства Верховного Дракона, вам предоставляется честь немедленно прибыть во дворец. Мы здесь, чтобы сопроводить вас.

Весь педсостав разом встал между мной и стражей. Даже Анекса встала и медленно подошла, встав рядом со мной.

— Это что, похищение? — злобно прошипела Моргана.

— Она никуда с вами не пойдет! — прогремел Громобой, сжимая свой молот.

— Успокойтесь, — офицер поднял руку. — Вы же знаете, что бывает за препятствие королевской страже.

Я посмотрела на их испуганные, яростные, и такие родные лица. Я не могла допустить, чтобы они пострадали из-за меня, из-за моего дурацкого сердца.

— Я… я поеду, — тихо сказала я, вытирая лицо рукавом пижамы. — Все в порядке. Спасибо вам. За все.

Я сделала шаг к страже. За мной потянулись руки, чтобы удержать, но я мягко высвободилась. Пройдя мимо Громобоя, я услышала, как он глухо ругается. Моргана плакала в плечо Аларику. Даже Перфектус отвернулся, резко вытирая глаза.

Путь до сверкающего дворца Сверхсознания промелькнул, как в тумане. Я ничего не видела, не слышала, потому что весь мой внутренний мир был погружен в траур по собственной личной жизни.

Меня привели в огромные, залитые золотым светом покои. И там, у окна, выходящего на сияющие сады, стоял Верховный Дракон. Но не тот, что громил кабинет Сайрона.

Этот выглядел… спокойнее. В его янтарных глазах все еще было величие, но теперь в нем не было той леденящей стерильности. Была сложность. И, как ни странно, благодарность.

— Летиция, — произнес он и его голос звучал тепло и искренне. — Ты пришла. Я рад.

“Конечно, пришла, — фыркнула я про себя. — Королевская стража бывает очень убедительной”.

— Я должен тебя поблагодарить, — продолжал он, не замечая моего состояния. — Не только за то, что ты сделала для… для моей Тени, для меня. Но и за то, что ты сделала там, в Бессознательном. Ты показала, что даже в самом холодном месте можно найти тепло. Ты изменила многое. В том числе и меня.

Я стояла, не зная, что сказать. Благодарность тирана была последним, чего я ожидала.

— И в честь этих… изменений, — он продолжил, и на его губах дрогнуло подобие улыбки, — я решил устроить бал. Но не тот чопорный, скучный прием, что я обычно даю. А настоящий праздник. Для всех миров. И ты, Летиция, — его взгляд стал мягким, почти отеческим, — ты будешь моей почетной гостьей. Главным украшением вечера.

Он сделал широкий жест рукой в сторону соседней двери, которая тут же распахнулась, открывая вид на комнату, забитую до потолка стойками с платьями.

Шелк, бархат, парча, бриллианты — все сверкало, переливалось, кричало о роскоши, которой я никогда в жизни не видела.

— Иди, выбирай платье! — сказал Верховный, и в его голосе прозвучала почти детская радость, как у мальчишки, который нашел самый блестящий камушек и хочет им похвастаться.