Я чувствовал, как зверь внутри меня вырывается на свободу. Он рычал, и его громкий рык вырывался у меня изо рта.

А еще я ощущал его эмоции — эйфорию. Он так долго сидел взаперти! А сейчас печать треснула и у него появилась надежда…

И мой дракон не стал ждать, он рвался вперед. Царапал печать когтями, бил хвостом, давил лапами, пытаясь ее доломать и вырваться полностью.

Боль была дикая, ощущение, будто меня хотят разорвать на две половины. Дракон ликовал. Почуяв свободу, он исходил восторгом.

— Хитэм! — голос сэра Вагрика донесся до меня сквозь шум в ушах — Очнись! Если дракон вырвется наружу, это будет нарушением наказания! И тогда Император запечатает его навсегда!

Я слышал его. Понимал. Но эйфория зверя заполняла голову. Мысли путались, исчезали. Перед глазами все плыло.

Я попытался сфокусировать взгляд. Передо мной мельтешили тени, огни свечей, руки сэра Вагрика, который бегал вокруг меня и что-то чертил на полу. А затем картинка снова расплылась, и зверь попробовал перехватить контроль.

Я пробовал сопротивляться, зверь скулил и называл предателем. Однако контроль я вернул. Не хватало, чтобы зверь одержал надо мной верх — не дождется.

Когда огляделся, то не сразу понял, что происходит. Сэр Вагрик стоял на коленях прямо на деревянном паркете, его лицо блестело от пота, пальцы дрожали, но он продолжал чертить. Пригляделся — это были руны, древние, сложные.

— Не слушай зверя, — крикнул он, не отрываясь от рун. — Помоги мне! Иначе навсегда потеряешь дракона!

Я был с дознавателем солидарен. Я слишком хорошо знал Императора, такое непослушание он не простит. Я зажмурился и попытался договориться с драконом, объяснить, что надо еще потерпеть… девяноста с лишним лет.

— Хватит рычать, заткнись, — мысленно обратился к нему. — Слушай меня.

Но зверь не слушал. Он бился, выл, царапался, и единственное слово, которое он повторял, было:

— Сын! Сын! СЫН!

— Что?! — выдохнул я вслух, и в этот момент сэр Вагрик замкнул последнюю руну.

Все вокруг вспыхнуло.

Боль навалилась такая, что на мгновение мне показалось, что я и вовсе перестал дышать. Казалось, кто-то вогнал мне в позвоночник раскаленный прут и провернул. Перед глазами поплыли темные пятна, и я потерял сознание. Летел, проваливаясь в вязкую пустоту, в которой бился, рычал и кричал мой дракон:

— Сын… Сын…

А потом — тишина…

Очнулся я на полу, весь покрытый холодным потом, с горьким привкусом крови на разбитой губе. Вокруг меня горели свечи — десятки свечей, расставленных строго по кругу. Между ними белели начерченные руны.

— Мдаа… — прохрипел я, с трудом ворочая языком. — Похоже, мой дорогой паркет теперь навсегда испорчен.

Первая мысль была дурацкой, но она помогла прийти в себя. Вторая, уже была более серьезной — Что со зверем?

— Жив ваш дракон, жив. Я успел его запечатать. — раздался уставший голос дознавателя. — Вам повезло.

Я с трудом приподнялся на локтях. Сэр Вагрик сидел рядом, прислонившись спиной к стене, и тяжело дышал. Лицо у него было бледным, под глазами темные круги. Он смотрел на меня, и во взгляде его читалась смесь облегчения и тревоги.

— Имейте в виду… — он замолчал, переводя дыхание. — Я хоть и справился, вынужден буду донести об этом его Величеству. Но не переживайте, за этот инцидент вам точно ничего не будет. Я выступлю свидетелем, что это произошло спонтанно, само собой. Видимо у вас очень сильный дракон. На моей памяти такое впервые, чтобы зверь мог сам сорвать наложенную на него печать.

Я сел, опираясь спиной на кресло. Кивнул.

— Я понимаю.

Однако слова давались с трудом. В голове все еще гудело, и одно слово пульсировало навязчиво, как заноза.

Я повернул голову и посмотрел на сэра Вагрика. Решил, что ему можно довериться. Вдруг он сможет мне подсказать.

— Мой зверь, — сказал я тихо. — Все это время, пока вы чертили руны, он громко твердил одно слово — «Сын». Может быть, в этом и есть разгадка?

Сэр Вагрик замер. А затем хлопнул себя ладонью по лбу и резко поднялся. Начал взволнованно ходить по комнате.

— Точно же! — воскликнул он. — Я ведь из-за этого к вам и пришел. Чуть не забыл об этом во всей этой суматохе!

Он подтянул к себе сумку, порылся в ней и извлек помятый лист, протянул мне.

— Сомнений нет, Хитэм. Вас отравил ваш управляющий. И мотив у него был, причем очень серьезный.

Буквы плясали у меня перед глазами. Я закрыл из и обратился в слух.

— У вашего управляющего есть сын. Единственный. — торжественно произнес дознаватель.

От неожиданности я поднял на него взгляд.

— И его сын тоже наследник вашего рода, он один из Морвейнов.