– Пойдем на свидание? – шепнул он.

Музыка била по ушам безумным маршем, и Каноко не могла сосредоточиться. С одной стороны, какое свидание, они едва знакомы! С другой – почему бы и нет, она же такая взрослая.

Вместо ответа она просто протянула руку.

– Пойдем на свидание?

Прозвучало не слишком уверенно. Нога болела безумно, и даже о том, чтобы просто выйти из палаты, надо было лишний раз подумать. А он предлагает «на свидание… идти!». Что за бестолковое существо?

– Я имел в виду, что могу принести сюда фруктов, сладкого и свою приставку. Посидели бы…

Свидание в больничной палате. Отлично придумал, просто мастер превосходных идей. Каноко отвернулась к окну. Как назло, туман и тучи над океаном расступились и небо сделалось ярко-голубым, почти праздничным. В такой день действительно гулять бы по городу, есть фруктовый лед, а вечером, когда из ниоткуда набегут тучи и прольются дождем – с грозой, как полагается, – сидеть дома и играть в приставку. Лучше всего – под общим пледом.

«Вот и шел бы гулять. Чего ко мне пристал?!»

– Извини, другие планы.

– Пойдем на свидание?

Подняв голову, Каноко наткнулась на его взгляд – цепкий, но не острый. Некоторым парням нужно было заполучить девушку как трофей – и такой был в ее далеком окинавском прошлом. Но Хината не выжидал и не спрашивал с отчаянным надрывом: «Согласись, или я буду вечно несчастен: немедленно утоплюсь и повешусь, а после спрыгну с крыши!»

Нет, по нему вообще невозможно было понять, какие там внутри эмоции. Надежная внешняя маска дружелюбия скрывала их от посторонних. Или личины не было, и ему действительно… все равно?

Каноко нахмурилась. Слишком много вариантов.

– Во второй раз ты предложил мне пойти на свидание через два месяца. В третий раз – через два года. Четвертого приглашения ждать через двадцать лет?

– Я бы рассматривал это как игру. Пока счет один – один.

– А сегодня решающий матч?

Вместо ответа Хината улыбнулся.

«Он тоже помнит, – мысль была странная: Каноко привыкла к тому, что люди забывают многие моменты из прошлого. Тем удивительнее было, что кто-то помнил и считал. – Неужели для него это… важно?»

– Если решающий, то проиграть нельзя. – Она улыбнулась краешком губ, и Хината повторил улыбку. – Куда пойдем?

В метро Каноко тоже не была с детства. И теперь любой токийский школьник посмеялся бы над детским восторгом, с которым она рассматривала хромированные будки дежурных по станциям и заваленные газетами киоски. Собственное изображение на первой полосе перестало пугать, вызывая скорее нервный смех.

«Хорошо, что никто не узнал. Еще лучше, что все закончилось». – Каноко ежилась от подземного холода. А может, от собственных нервных шагов.

Родителей она предупредила, едва покинув библиотеку: позвонила домой с общественного телефона в холле. Мама была против ровно две фразы, а потом вдруг согласилась, «ведь Харухи тоже в Токио». Наверняка, папа что-нибудь сказал. И теперь Каноко ехала в метро. И даже не одна, а вместе с Хинатой. И у них было свидание. Хотелось ущипнуть себя, проверить, не оказалась ли она случайно в аниме.

– Пойдем, почти на месте.

Они завернули за угол, и Каноко пожалела, что не взяла с собой поляроид. Уже приходилось вскидывать голову, что же будет, когда они подойдут ближе?

– Ты уже там был?

– Да. Расскажу, когда поднимемся.

Каноко кивнула. Происходящее казалось нереальным: от метро до лифта, а потом на нем, несущем их вверх с умопомрачительной скоростью, такой, что уши закладывало.

– Добро пожалось на смотровую площадку Токийской телебашни! Верхняя обсерватория расположена на высоте 249,6 метра и предоставляет лучший обзор на Токио и окрестности, а в ясные дни – и на гору Фудзи.

Английский у девушки-экскурсовода был плоховат, это Каноко, наслушавшаяся озвучки в американских и европейских играх, могла заявлять вполне авторитетно. Но туристам на акцент было плевать, они перешептывались и осматривали город.

Уже начали зажигаться первые огни, но солнце еще не зашло. Розовый и оранжевый перемешались на небе, и серые блоки домов на мгновение стали чуть-чуть ярче. Фары автомобилей на дорогах напоминали нити из сотен разноцветных светлячков. Внизу мозаикой простирались бесчисленные крыши, разрезанные сеткой улиц. Город казался бесконечным, жилые районы уходили далеко за горизонт.

– Не бойся. – Хината подхватил Каноко, так и замершую у лифтов, за руку и потащил за собой. – Мы здесь были всей группой… Ну, с университетом. Драконов через фильтр фотографировали.

Каноко вновь оглядела небосвод, уже совсем другим взглядом, весьма далеким от желания оценить эстетику. Справа мелькнул одинокий хвост, потом ниже, под облаками, еще один, побольше и белый. Третий вился далеко на севере, и еще один… нет, два! Над заливом.

– Какой кошмар! Откуда их столько? – Каноко в ужасе рассматривала парочку, почти касавшуюся воды: один кусал другого за хвост. – Они же всё уничтожат!

Хината рассмеялся.

– Значит, я угадал.

– Ты меня специально сюда притащил? Не ради свидания, а из-за них?

– Ради свидания, конечно. Но и чтобы ты на них посмотрела тоже. – Он аккуратно, так, будто она сама была драконом, взял Каноко за руку. – Я думаю, ты принимаешь желаемое за действительное.

– Ты о чем?

– Ну, тебе хочется спасти Казуо, ты и придумываешь опасности, от которых его можно спасать.

Стало обидно. Она что, сумасшедшая, что ли? Неужели, если бы никому ничего не грозило, она поехала бы в ночь на мотоцикле, да еще и сражаться с драконом? Нет, конечно. Да и не только Казуо она спасала: он бы и сам справился. Каноко вспомнила, как тот бесполезно пытался сбежать от дракона. Ладно, может, и не справился бы. В любом случае это точно не игра воображения.

«Но спасти его тебе хотелось», – подлый внутренний голос вновь поднял голову.

– Не обижайся, – Хината заметил, как Каноко отвернулась. – Не отрицаю, что ты можешь быть права и тот дракон, так же как и каппа, охотится на Казуо. Но в большинстве своем драконы, летающие над Токио, довольно безобидны. Как нам объяснял преподаватель, это для них вроде парка развлечений.

Каноко еще раз осмотрела драконов. Ну да, парочка над водой больше напоминала расшалившихся детей, чем злобных водяных ящеров. Да и полет белого напоминал скорее танец, чем попытки найти несчастную жертву.

– В лесах им комфортно, но скучно. Представь себя на их месте: ты безумно древний, безумно мудрый ящер, который видел уже все на этом свете. И тут внезапно – ну, по их меркам – появляется что-то такое, как послевоенный Токио. Как если бы у тебя в комнате муравьи за одну ночь муравейник построили.

– Гадость. – Каноко перекосило.

– Ну не муравейник, а кукольный домик, неважно… Суть ты поняла: тебе точно стало бы интересно посмотреть.

Врать было бессмысленно: конечно, стало бы.

– И ты хочешь сказать, они просто смотрят?

– Да! Драконы… Ладно, почти все драконы не станут нападать на жителей: это для них бессмысленно.

Каноко еще раз оглядела город. Хината говорил очень логично и правильно, так, что хотелось верить каждому слову. Вот только что-то все равно не давало покоя. Зеленый хвост промелькнул в самом низу, над домами. Каноко почти не знала районы города, но обилие неоновых сиреневых вывесок казалось знакомым.

– У тебя есть монетка?.. – спросила она Хинату и тут же нашла в кармане собственную. – Нет-нет, уже не надо.

Вставила в бинокль, покрутила ручку, – и затворы открылись, позволяя подробнее рассмотреть город. Теперь Каноко с уверенностью могла сказать, что Хината не прав. Ну, или не могла. Но ведь слишком много совпадений! Позавчера каппа, вчера дракон, а сегодня, едва начало темнеть, снова тот же самый земляной вился над площадью, освещенной фиолетовыми огнями. За углом от нее, в паре мгновений лёта, Казуо работал в мрачной забегаловке «Королева вкусностей».

«Ну это же все не может быть просто так?!»

– Что-то увидела?

– Да, посмотри сам, – Каноко отстранилась, а Хината склонился над биноклем.

– Синдзюку? Красиво, согласен.

Каноко вздохнула. Ну да, Хината же не видел ёкаев, хотя по его знаниям и рассуждениям казалось, что это не так. Она открыла было рот, чтобы попытаться все объяснить, но тут же закрыла: бесполезно. Он говорил слишком уверенно для человека, способного прислушаться к чужим аргументам. А спорить сейчас, на виду у всех… Вдруг кто-то услышит и поймет, что это она, Каноко, вчера по городу на мотоцикле рассекала?

– Красиво, – она кивнула. – Пойдем туда?

– Уже надоело драконов разглядывать? Мне казалось, они должны быть красивыми.

– Красивые… Как черная мамба, только в тысячу раз хуже.

– Тогда пойдем. – Хината посмотрел на часы. – Так, знаешь что… Давай Синдзюку в другой раз. Сейчас провожу тебя до дома, а потом поеду проект делать, а то уже время.

Каноко замерла в растерянности. Нет, домой ей сейчас совсем-совсем не надо.

– Меня, может, Харухи из Токио заберет. Или отец. Иди, если тебе надо. – Она махнула рукой.

Хината просканировал ее взглядом почти подозрительно.

– Ну, как хочешь.

Вниз на лифте они ехали в полуприятном молчании. Вроде все хорошо: отличный день, прекрасный вечер, – а вроде и что-то не так. Каноко растерянно прижималась к стенке: нога начала тянуть и болеть. Хината, заметив это, обнял ее и прислонил уже к себе. Стало теплее и уютнее, а в голове возникла предательская мысль: а точно ли надо ехать на Синдзюку?

«Казуо ведь как-то выживал без меня все это время, ну почему сегодня не сможет?»

– О чем думаешь?

Шуметь в общественном месте было неприлично, и вопрос буквально втек в ухо.

– О превратностях бытия.

Признаться честно, Каноко даже не подозревала, что это такое, но говорить одному парню, что в его объятиях думаешь о другом… – в голове раздался нервный смешок. На мгновение она почувствовала себя героиней дурного сёдзе, что никак не может выбрать между обаятельным блондином и нахальным брюнетом. Кроме макушки, персонажи там обычно ничем не различались – оба клонированные принцы с белыми конями.

«И кто тогда кто? Хината больше на блондина тянет, а то у Казуо шевелюра, что все вороны в мире обзавидуются. Даже тот карасу-тэнгу, что в библиотеке на картинке».

Они уже вышли на улицу, и каштановые волосы Хинаты развевались от порывов ветра от близкого шоссе.

– Пока?

До метро оставалось еще метров пятьсот, но ему, похоже, было в другую сторону. Каноко кивнула. Почувствовала себя глупо, но все же подошла и обняла.

– До встречи завтра. – Хината грустно улыбнулся. – Что бы ты сейчас ни задумала, постарайся не самоубиться в процессе.

Он помахал рукой, развернулся и исчез в темном конце улицы. Каноко с полминуты боролась с желанием броситься вслед: обнять, сказать, что хочет еще чуть-чуть побыть с ним. Вот только… Хината ведь уже все понял. Стыд затопил ее с головой, нога стала болеть еще сильнее, и она с трудом нашла в себе силы, чтобы поковылять к метро: «Там можно будет присесть».

Каноко подняла взгляд и испуганно огляделась. Могла бы – отпрыгнула бы на пару метров назад. Болтать с Хинатой оказалось удивительно легко: она сама не замечала, как делала вещи, о которых даже подумать было страшно. Она ведь целый день провела в Токио: гуляла с парнем, сидела в библиотеке. Если бы кто-то сказал Каноко еще неделю назад, что такое возможно, она б не поверила.

Сейчас же, оставшись один на один с городом, она не могла представить, что сумеет выбраться. Ладно, дорогу до метро она запомнила. Оттуда до Синдзюку всего две станции, но для этого надо было еще сесть в поезд. А Каноко мелкими неровными шажками доковыляла лишь до лавочки в переходе к платформе. Там и села, вытянув ноги и постаравшись слиться с окружающей средой. К счастью, окружающие достаточно спешили по своим делам, чтобы не обращать на нее внимания.

«Как бесконечный уровень в платформере. Хочется уже наконец дойти до замка и сохраниться».

На входе в метро добродушный офицер спросил:

– Вам нужна помощь?

– Не беспокойтесь, все хорошо: у меня разболелась нога, и мне нужно отдохнуть.

Зря она тогда отказалась. Может, он придумал бы, как отправить ее на Синдзюку. Каноко чуть не расхохоталась от собственной глупости. Чем она сейчас поможет в борьбе с драконом? Чем она, едва способная пройти пару сотен метров, вообще могла помочь Казуо?

– …девушка!

– Вот именно, – хрупкая дама в строгом костюме смотрела свысока, – что это девушка. Какой пример такое поведение подает нашей молодежи, девушкам в первую очередь? Когда я ехала сюда, то видела, как школьницы массово скупают розовые парики. Какие из них потом вырастут японские жены и матери?

Мужчина напротив покачал головой. Все в студии посмотрели на него, и Каноко, уставившаяся в телевизор у входа в магазинчик ширпотреба, – тоже.

– Мы привыкли, что выделяться – это отклонение, нечто нежелательное. Но она, эта девочка, Босохиме, – подросток. Для них свойственно желание быть не такими, как все.

Каноко покачала головой. Да не хотела она выделяться. И не выделяться она не хотела. Признаться честно, ей вообще всегда было сложно ответить на вопрос, чего она хотела. Тем более в будущем. То представлялось огромной черной дырой, в которую сваливается все подряд: мечты, желания, свободное время, друзья. Однажды в нее должна была свалиться и сама Каноко. И что тогда?

Тлен и сплошная чернота.

Будущего просто не существовало. Каноко, сколько ни старалась, никак не могла себе вообразить, что ее ждет через пять, десять лет. Где она будет? Какой? Как там говорила эта женщина? «Японские жены и матери»? Представить себя с поварешкой в руке казалось смерти подобным. Не ее, Каноко, смерти, а тех, кто будет есть шедевры ее кулинарного искусства.

К роли «выделяющегося подростка» тоже оставались вопросики. Выделяющиеся подростки были замечательными: розовые волосы шли, платья в рюшах и гитары смотрелись уместно. Но что с ними случалось, когда они вырастали?

«Мама превратилась из второго в первого. – Каноко все еще с удивлением вспоминала найденную в альбоме фотографию. – Это, наверно, какая-то скучная фея. Приходит в твой двадцать первый день рождения, бьет по голове лазерной указкой, вручает в подарок ланчбокс и говорит: „Теперь ты будешь всю жизнь ездить куда-то, печатать там бумаги, а потом возвращаться обратно“. А потом уходит со зловещим хохотом».

– А вам бы розовый парик пошел, – усмехнулся из-за прилавка парень, продавец в магазине с телевизором, обратившись к Каноко.

«Плохо продавать умеешь», – она хотела отказаться, но вместо этого все же встала и поковыляла к нему.

По телевизору продолжали спорить о том, насколько Босохиме – зло: совсем-совсем или можно терпеть? Но все равно в магазине было тише, чем в переходе метро. Каноко наконец выдохнула. Даже нога стала болеть чуточку меньше.

– У меня разные есть. Хотите кудрявый? – не унимался парень.

Он был всего на пару лет старше Каноко, и желание спросить, каким образом он оказался ночным продавцом в магазине в метро, казалось нестерпимым.

«Это невежливо», – повторяла себе хорошая девочка Каноко. Но от того, чтобы померить пару париков, удержаться все же не смогла. Те были качественнее ее собственного – или, по крайней мере, приятнее на ощупь.

– Вот этот, – продавец ткнул пальцем в самый длинный. Каноко согласно кивнула.

– Сколько с меня?

– Со скидкой шесть тысяч йен.

К счастью, денег хватило.

– А откуда скидка? – Каноко надела парик и посмотрела в зеркало – он действительно ей очень шел. Даже без шлема.

– Вы на настоящую Босохиме похожи.

Каноко чуть не закашлялась, а потом все же выдала:

– Не похожа. Босохиме – смелая, защитила парня от дракона.

– Похожи-похожи. – Парень улыбался слишком заразительно.

«Ну, раз похожа…» – Раскланявшись, Каноко вышла из магазина и побежала к платформе: подходил поезд до Синдзюку. Силы появились из ниоткуда. «Как костюмы в видеоиграх. Надел один – и ты умеешь плавать, другой – и можешь летать».

Парик явно не убирал боль и не лечил ноги. Добавлял уверенности? Может быть. Как каблуки – надела, и ты уже чуть-чуть королева.

Лишь замерев в вагоне, Каноко поняла, что нога действительно прошла. Иступляющая боль исчезла, и она спокойно могла стоять. Даже путь от станции метро до «Королевы вкусностей» дался легко, хотя она отчаянно плутала и несколько раз перепутала дорогу.

Окна в кафе не горели. Видно было, что посетители, даже самые буйные и неугомонные, давно разошлись. Лишь тяжелый запах перегара по-прежнему стоял в проулке. Каноко ошиблась? Ей надо было не на Синдзюку? Отсюда, из узкого прохода между домами, небо не было видно совсем, сколько ни старайся. И разглядеть, был ли где-то там земляной дракон или давно сплыл, не получалось. Неужели все зря?

Каноко обошла переулок еще раз. В углу, аккуратно припрятанный за старыми досками так, что сразу и не заметишь, стоял мотоцикл: слишком знакомый. Именно на нем она вчера рассекала полночи.

«Харухи здесь? Но он ведь не умеет… Одолжил мотоцикл лучшему другу?»

Значит, по крайней мере один из них все еще оставался в «Королеве вкусностей». Каноко дернула входную дверь, и та, заскрипев, открылась. Из кухни пробивался тусклый свет. Ночью здесь было еще хуже, чем днем. Каждый шаг казался в пустоте зала оглушающе громким. Пол, покрытый липкой грязью, чавкал под ногами, а стены, поеденные пятнами плесени и жира, казались живыми в этом тусклом свете: причудливые тени плясали на них, как на шабаше.

От кислого духа тухлятины в носу свербело, и Каноко чихнула, едва успев прикрыть рот ладонью. Услышав шум, из кухни выглянул Казуо.

– Ты пришла, – с таким настроением встречали моряков, переживших шторм. «Вау, ты еще жив! А мы уже панихиду оплатить успели». – Подождешь секунду? Нам надо поговорить.

«Не надо нам говорить», – Каноко хотела было испуганно попятиться, но в темноте раздался радостный рык, и пришлось схватить швабру, чтобы треснуть налетевшего аканамэ по морде.

– Хороший удар! – сарказма, на удивление, не было и капли, – или у Каноко просто внутренний определитель сломался? – Я вчера их предводителя убил, вот они и озверели.

Он скрылся за дверью на кухню. Поведение Казуо казалось странным и подозрительным. Как будто он ее поджидал. Это засада? Каноко отступила на шаг назад. Самое время обдумать, как сделать так, чтобы и недоёкая защитить, и разговоров с ним никаких не разводить. Но аканамэ, пожиравшие ее даже горящими точками глаз, были против. Пришлось крутить шваброй, будто это деревянный шест в монастыре, а она – древний монах в кашае[31] и с длинной бородой. Главное, чтобы всем аканамэ досталось поровну – по парочке сильных ударов прямо промеж глаз.

Вышедший из кухни Казуо лишь усмехнулся, разглядывая тушки в отключке.

– Место не самое приятное: если ты не против, предлагаю прогуляться кое-куда еще. – Он указал на мотоцикл.

– Не против. – Каноко вздохнула. Сбегать сейчас не было уже никакого смысла. – Но я поведу.

«Хватило с меня и поездочки с Хинатой». – На мгновение нога снова заболела.

– Ты меня уже катала вчера. – Казуо покачал головой. – Теперь моя очередь.

– Да ну?

Он улыбнулся еще раз и вдруг стал серьезным.

– Так лучше для безопасности. Ты сегодня везде: и на экранах, и в газетах. Даже учителя высказаться успели: не ведите себя как Босохиме. Если ты поедешь спереди, нас тут же заметят и отправят в полицию.

Каноко кивнула – резон в этом был. Аккуратно спрятав искусственные волосы под куртку, она пристроилась сзади. А потом Казуо завел мотоцикл.

Хината завел мотоцикл. Каноко улыбнулась и прижалась к нему всем телом. В груди плескалась жгучая радость – да она эту историю потом еще полгода подругам будет пересказывать. Студент, она, мотоцикл – даже поверить было сложно.

К ночи на улице похолодало, и пелерина безнадежно короткого платья совсем не грела. Ноги и руки давно покрылись мурашками, но адреналин в крови не давал замерзнуть.

– Держишься? – голос у Хинаты был не слишком уверенный.

– Держусь.

– Тогда поехали.

Мотоцикл резко дернулся, двигатель заревел, и они сорвались с места – прочь, в ночную тишину улиц маленького острова. Каноко не знала, куда он вез ее. Сказал только, что на пляж и будет красиво. И она полностью доверилась ему, торжественно решив, что ей понравится все.

– Сюда, – Каноко была безапелляционна. Не то чтобы она так ненавидела кафе или залы с игровыми автоматами. Просто за этот суматошный день уже видела слишком много людей. Хотелось хоть чуть-чуть прийти в себя.

– Нам нужна комната для караоке, – на этот раз Казуо не стал спорить.

Холл был погружен в мягкий полумрак, кое-где освещенный неоновыми огнями. Те мерцали и переливались всеми цветами радуги. С потолка свисали блестящие гирлянды, а световые панели на стенах создавали впечатление, будто она шагнула в другой мир. Парень за стойкой в наскоро накинутой униформе разглядывал их с интересом.

– Что будете заказывать? У нас есть меню коктейлей и снеков на любой вкус. Вам уже исполнилось двадцать один?

– Только через год, – Казуо протянул школьное удостоверение и вежливо улыбнулся. – Что-нибудь без алкоголя, пожалуйста.

Каноко не могла пошевелиться. Что значило «через год»? Как он может быть на год ее старше? Он… Он же школьник! Маленький мальчик, который еще не окончил двенадцатый класс! Друг ее брата. Младшего брата, на секундочку.

– А что желает ваша девушка?

Парень за стойкой низко поклонился, а Каноко чуть не закашлялась. И какая она ему девушка?

– Тоже без алкоголя.

– Не любишь или тоже несовершеннолетняя? – Они уже шли к комнате, когда Казуо задал вопрос.

– Несовершеннолетняя. А вот ты как умудрился к двадцати еще школу не окончить?

– По семейным обстоятельствам. – Он усмехнулся, глядя, как парень-сотрудник прислушивается к их разговору. И продолжил, лишь когда тот отошел: – Бросил школу после девятого, хотел устроиться на работу, помочь матери. А потом, когда понял, что без университета много не заработаешь, вернулся, стал готовиться к поступлению.

У Каноко чуть челюсть не отвисла. Как он с такой историей не стал изгоем в классе? «Нет, наоборот… Брат так о нем рассказывал, что мне казалось, Казуо у них там самый главный лидер». Она помнила по собственной школе, как они в девятом классе гнобили девочку на пару лет старше: та уезжала на год с родителями за рубеж, а вернувшись, узнала, что в японской школе ее заграничное образование не признают, – пришлось идти в тот же класс. У спортсменов полно было и других «семейных обстоятельств».

Тем более жутко для Каноко было оказаться «одной из них», тех неудачников и неудачниц, ставших посмешищем для новых одноклассников. Одна мысль об этом пугала настолько, что возвращаться в школу совсем не хотелось. А Казуо, видимо, как-то справился.

Атмосфера в кабинке причудливым образом смешивала бар – тот самый, куда их, как несовершеннолетних, скорее всего, не пустили бы, и собственную, Каноко, комнату. Кабинку заливал тусклый фиолетовый свет, кое-где разбавленный дюжиной ярких ламп. Постеры айдолов по стенам и разбросанные на диване подушки в виде звезд наводили на мысли о караоке, но даже с ними кабинка скорее напоминала тайное логово императора во дворце. Никому не известный закуток, в котором он вел переговоры с особо доверенными вассалами и личными врагами.

Каноко взяла в руки микрофон и провела пальцем по бархатистому корпусу. Казуо застыл у экрана – не выбирал песню, рассматривал настройки.

– Как тебя зовут? – Он вернулся к дивану и уселся на него, подхватив со столика коктейль. Каноко так и осталась стоять.

– Босохиме.

Притвориться дурочкой было дешевле всего.

– Зачем ты мне помогаешь?

– Не хочу, чтобы ты умер.

– И почему не хочешь?

– Когда люди умирают, это грустно.

– С таким подходом учебник по истории тебе лучше не читать. – Казуо усмехнулся и отхлебнул коктейль. На экране, который обычно показывал субтитры к песням, заплясали разноцветные точки. Комната погрузилась в еще больший полумрак. Так вот что он так долго искал.

Каноко выдохнула. Она еще в «Королеве вкусностей» заподозрила, что разговор будет допросом, и успела придумать собственную тактику.

– Почему за тобой охотятся ёкаи?

– Хотел у тебя это спросить. – Казуо посмотрел ей прямо в глаза. Черные в полумраке – Каноко знала, что они бы остались такими же бездонными зеркальными пуговицами и на самом ярком свете. – Но ты мне даже собственное имя говорить не хочешь. Вряд ли расскажешь, что происходит последние три дня.

– Три? – соображать приходилось с умопомрачающей скоростью. – А что произошло позавчера?

– Какой-то ёкай, предположительно каппа, попытался поджечь дом моего друга. Но наткнулся на другую «мутировавшую» раньше, чем на меня.

Каноко внутренне потерла руки. А вот и пришел долгожданный момент мести: хорошо, что недоёкай напомнил ей про их первую встречу.

– Каппа пытался что-то поджечь? Бре-е-ед. – Пусть попробует теперь объяснить ей, как такое может быть.

Но Казуо лишь расхохотался. Точки на экране освещали комнату бликами. Каноко не могла оторвать он них взгляд.

– Тебе говорили, что ты отвратительно врешь?

– Моего настоящего имени ты так и не понял. Значит, не совсем уж отвратительно. – Каноко отвернулась и не видела, с каким выражением лица Казуо продолжил.

– Вот как раз ты прекрасно знаешь, что каппа-поджигатель – не такой уж бред.

– Почему «как раз я»?

– Ты же пришла сегодня, хотя мне еще никто даже не угрожал. Значит, ты откуда-то в курсе, что сегодня нападения продолжатся. Значит, явно понимаешь в них больше, чем я.

Объяснять про «я видела дракона» было бы странно и глупо. Ну и где тот дракон, если ты его видела? Хината наглядно ведь показал, что над Токио витает много драконов, просто с земли их обычно не видно.

Казуо продолжал сидеть на диване. Каноко подозревала, что после смены в «Королеве вкусностей» у него должны были жутко гудеть ноги.

– Зачем ты меня допрашиваешь?

– Считай, что у нас свидание. – Улыбка или усмешка? Каноко не видела в темноте.

«Два свидания за один день. С чего вдруг я стала так популярна?» – Она выдохнула и попыталась успокоиться. Что так пугало ее в Казуо? Почему она одновременно хотела и не хотела с ним общаться?

– На свиданиях рассказывают о себе.

– И?

– Ты первый.

– А я думал, ты начнешь.

Каноко вздохнула. Что ж, ладно, она начнет.

– Тебя зовут Сато Казуо, тебе двадцать лет, ты учишься в выпускном классе старшей школы города Кавагути. Капитан команды по кендо, один из лучших учеников в классе. Мечтаешь поступить в Тодай. Уже пару лет подрабатываешь в забегаловке «Королева вкусностей». Любишь моти с матчей и якисобу.

– Угадала со всем, кроме якисобы. Предпочитаю сиратаке[32].

Каноко посмотрела на «закуски», столпившиеся вместе со стаканами на малюсеньком столике. Шесть моти: две со сливой, две с красными бобами и две с матчей. Подхватив последнюю, она легко откусила. Казуо в очередной раз усмехнулся.

– Вежливости вас в вашей цитадели байкеров не учат, да?

Каноко наконец села на диванчик.

– Цитадели байкеров? – Она изо всех сил старалась не улыбаться. – А что еще ты знаешь обо мне?

Казуо думал с полминуты, а потом наконец заговорил.

– Я не знаю, как тебя зовут. По-настоящему зовут. Тебе девятнадцать лет, ты окончила школу, но в институт не поступила. Ты спортсменка, но что-то не силовое и не командное – фигурное катание? Ты живешь одна… Или, может, в неблагополучном районе?

Каноко рассмеялась.

– Принцесса уличных банд байкеров?

Казуо вновь замолчал, на этот раз – надолго. Она успела не только отхлебнуть коктейль, но и привыкнуть к тишине настолько, что чужой голос показался оглушительным и слишком низким.

– Нет, ты не принцесса байкеров. Ты вообще ничего о бандах не знаешь, скорее всего. И даже полиции ни разу не попадалась. Хорошая девочка из приличной семьи.

Каноко вздрогнула, мгновенно выдав себя.

– Угадал.

– Откуда ты узнал обо мне? – Она одним движением скользнула вперед, чуть не нависая над Казуо.

– Логика и здравый смысл.

Его лицо было прямо перед Каноко – настолько близко, что достаточно покачнуться – и губы соприкоснутся. Она ощущала его дыхание на своей щеке, горячее и немного прерывистое. Их кабинка одновременно существовала и не существовала – растворилась в огромном Токио, сохраняя в себе и полный намеков разговор, и этот бестолковый момент. Сердце Каноко забилось сильнее, ее взгляд метнулся в сторону – там по стене кто-то полз. Картинка царапнула сознание, но пролетела мимо, не заставив задуматься ни на секунду.

Внутри что-то перевернулось и замерло, ее рука непроизвольно потянулась к его щеке.

– Я не против, – шепнул Казуо.