В себя Каноко приходила медленно. Зазвонил будильник – отключила – заснула. Потом еще раз. И еще. Когда глаза наконец получилось открыть, посмотрела на неоновые цифры на часах: шесть пятнадцать. Какое исчадие ада догадалось завести будильник с промежутком в пять минут?

Каноко, словно в каком-то бреду, вспомнила себя вчера вечером, еще до поездки в Токио, а также ответственное решение настроить электронного монстра так, чтобы он уж точно ее разбудил. То есть исчадие ада – она сама. Что ж, небезосновательно. Будильник зазвонил снова, и дремавшая на верхней крышке кодама подпрыгнула от неожиданности.

– Спи, – Каноко попыталась улыбнуться, глядя в расфокусированные глаза ёкая.

И, отключив оставшиеся сигналы будильника, поплелась вниз, на кухню.

Семья еще не успела рассесться. И Каноко, с минуту поломав голову над тем, как выцыганить кофе у роскошной новинки – капсульной кофемашинки, плюнула и достала с полки обычный фильтр. Заварила в стакане, залила холодной водой, чтобы можно было сразу пить, и включила телевизор. Кофе был гадким на вкус, но спустя полчашки помог сосредоточиться на происходящем.

– …их поведение совершенно недопустимо. Необходимо запретить продажу мотоциклов несовершеннолетним, вот что я считаю!

– Во-первых, с чего вы взяли, что они несовершеннолетние? А во-вторых, всегда можно одолжить мотоциклы у старших родственников.

«Или у младших», – бездумно глядя на собственную фотографию в парике и шлеме, с легкой руки телевизионщиков растянутую на пол-экрана, подумала Каноко. Со стороны она смотрелась еще более нелепо: не то официантка-косплеерша из ресторана, не то главарь сукебан[25].

– О, я ее вчера видел! – Брат, вопреки ожиданиям Каноко, сонным не выглядел. – Она Казуо увезла. Он потом сказал, что за ними гнался дракон-ёкай и она его спасла.

Харухи вместе с матерью зашел на кухню, а еще спустя пару минут появился и отец. Каноко вжалась спиной в стену, пытаясь распластаться по ней. Почему ее фотографию вдруг показывали по телевизору? Может быть, у нее глюки от недосыпа?

Отец переключил на новости, и Каноко чуть не взвыла: передача начиналась с «Нападения ёкая на концертный зал в Токио».

– Согласно пресс-релизу токийской полиции, выпущенному два часа назад, обстановка в городе на данный момент остается стабильной. Тем не менее граждане продолжают задаваться вопросом: насколько опасными могут быть ёкаи. – Картинка мигнула, и изображение диктора сменилось фотографией, сделанной через радар.

Все казалось на ней темным, а ёкай – дракон, летящий по ночному небу, наоборот, светился, будто лампочка под слишком сильным напряжением.

– И вот это вчера на вас напало? – Мама смотрела на экран с откровенным ужасом. – Доченька, ты же в детстве видела дракона…

Ответить Каноко не успела, экран вновь вспыхнул, возвращаясь к диктору.

– Напомню, вчера около девяти часов вечера на Концертный зал Сибуя было совершено нападение ёкая. По сообщениям очевидцев, это был дракон длиной около тридцати метров. Эксперты полагают, что он ранее жил на горе Такао, но был потревожен в ходе начавшейся реконструкции фуникулера. Продолжит моя коллега, Ямато-сан, с места событий.

– Спасибо, Хирояма-сам. – Девушка с микрофоном в руках стояла рядом с концертным залом, на том самом месте, где несколько часов назад Каноко соскользнула с рогатого хвоста и едва успела сбежать от первого удара по асфальту. – Нападение ёкая поднимает сразу несколько важных вопросов: во-первых, конечно, невидимая для большинства опасность. Лишь по счастливой случайности вчера в числе собравшихся оказалось много школьников и молодежи. Во-вторых, безответственное отношение к окружающей среде. Вмешиваясь в существующие экосистемы, мы нарушаем места обитания животных и ёкаев, и нет ничего удивительного в том, что те, лишившись дома, объявляются на улицах городов. И, наконец, вопросы общественной безопасности…

На кадрах – кажется, с камеры видеонаблюдения – Каноко вновь, уже в который раз за утро, увидела себя. Отличие было лишь в том, что на этот раз на съемке присутствовал и Казуо: они мчались на мотоцикле, и машины разъезжались, прижимаясь к обочине, лишь бы не столкнуться.

– …аварийные ситуации. Суперинтендант токийской полиции, Сато Такеши, в ходе телефонного разговора подтвердил принятие решения об ужесточении контроля за ездой мотоциклистов. Передаю слово моему коллеге в студии. Хирояма-сан?

– Да, Ямато-сан, какие именно меры будут предприняты для борьбы с босодзоку?

– Этот вопрос на данный момент остается открытым. Предположительно, речь идет о введении комендантского часа и установке блокпостов…

– И они считают, что им это поможет? – Отец усмехнулся и помотал головой. – Если бы проблему можно было решить блокпостами.

Каноко судорожно старалась прикрыть лицо чашкой кофе. Непонятно, правда, от кого. Разве только рассчитывала, что эксперты, рассматривающие в телестудии фото и видео ее вчерашней поездочки, вдруг повернутся лицом, посмотрят на нее прямо сквозь экран телевизора и ткнут пальцем: это все она, хватайте ее!

Натто в тарелке не вызывало ни малейшего аппетита, лишь напоминало про безвременно погибшего под ножом нуппеэппо. Стянув с тарелки кусок сардины, Каноко наконец смогла сделать вид, что все в норме. Семья живо обсуждала произошедшее, но ей вмешиваться не хотелось совершенно. Вот перестанет голова гудеть как чугунная сковорода, по которой ударили молотом, тогда можно будет подумать. Пока же ни восторженные вопли брата, ни недовольство отца пронять Каноко не могли.

– Какой там был рецепт?

Широ пожал плечами. Каноко нахмурилась. Конечно, нашла кого спросить. Крафт – совсем не его стихия. Оставалось вспоминать самой.

Древняя рукопись по магическим практикам описывала каждое преобразование более чем подробно, но Каноко никак не могла их запомнить и собрать воедино. «Девять сердец лёбарев: пять у меня есть, нужно еще четыре. Чешуя незаметной рыбы, три штуки. Еще две розы-скрытницы, кусок звезды и приправа из северной деревни. Вроде все понятно». – Она захлопнула книгу, проверила, остались ли в колчане стрелы, и потопала к выходу.

Больше всего ингредиентов из списка можно было достать на севере. Телепорт или так долететь? Каноко хмыкнула. Телепорт быстрее, но в полете можно было пострелять солнечных птиц. Значит, решено.

– Вызывай якоко[26], – велела она Широ.

А взобравшись на спину крылатой красной бестии, вдруг запоздало подумала: «Так, еще раз, а сколько там было незаметных рыб?»

В школу их с Харухи отвезли одновременно, к восьми: Каноко должна была пару часов подождать.

– Давайте она в машине пока побудет? – возмущался всю дорогу до школы брат.

А едва они выбрались на тротуар перед школой, шепнул ей:

– Иди медленно, как будто мы не вместе, поняла?

Каноко уныло кивнула. То, что брат ее стыдился, обижало гораздо сильнее, чем хотелось бы. Но специально бежать за ним чуть не вприпрыжку или спорить не стала: не нравится ему общаться – и не надо. Впрочем, все маневры были зря. Друг Харухи подошел к ним еще до того, как она успела отстать.

– Привет. – Мелкий улыбчивый паренек с блондиностой прядкой, в котором Каноко с удивлением распознала бывшего лучшего друга Харухи, появился буквально из ниоткуда. – Каноко-тян, а ты что здесь делаешь?

– На дополнительные занятия хожу, перед университетом.

– Здорово! – Такуми-тян оставался таким же позитивным, как в детстве, когда они с Харухи переворачивали вверх дном всю гостиную. – И на кого планируешь поступать?

Вопрос был провокационным: факультета профессиональных игроков в JRPG в университетах не было, Каноко проверяла.

– Пока не совсем определилась… – промямлила она.

Брат кому-то усиленно замахал, Каноко развернулась и заметила подходящего к ним Казуо.

– Доброе утро, – он закинул сумку на плечо, и девчонки в группке неподалеку стали перешептываться вдвое интенсивнее. – Харухи, Такуми-кун, Такахаши-тян.

На этот раз Каноко пропустила дурацкое обращение мимо ушей. Вместо этого она вглядывалась в лицо Казуо: узнает или нет? Но тот лишь удивленно поднял бровь.

«Неужели… повезло?»

– Быстрее, быстрее, Каноко-тян! – Сакура размахивала руками и чуть не подпрыгивала на месте. Обычно друзья ждали у школьных ворот, но что такое «обычно» для гимнастки? Первая тренировка должна была пройти еще до уроков, а потому они сбегались мелкими кучками к стадиону. Вот Сакура и стояла сегодня у начала разметки.

– Тренер уже тут?

От общежития до спортивного корпуса было всего-то пять минут, но и их еще следовало успеть пробежать. До каникул оставался один день: всего-то утренняя тренировка, на которой надо выложиться по полной, – и отдых.

– Нет, пока не пришла. Переодевайся, и пойдем.

– Я уже! – Каноко скинула куртку и осталась в одной спортивной форме – облегающая майка, болеро и черные трессы, безумно стройнившие ноги.

Сакура покивала, побросала вещи на скамью – главное, чтобы ветер не унес, – и вдруг остановилась. Каноко замерла вслед за ней. Фудзивара Юмико вовсю показывала ей, чтобы та не спешила, но та уже и сама заметила.

– Это ведь класс 3–2?

Вопрос тоже оказался лишним. Каноко во все глаза смотрела на Каору. На японца он не походил вовсе, но в школе знали, что вырос он здесь, на Окинаве. Еще месяц назад он будто радар на нее настроил: возникал словно из-под земли, в любой части школы, и принимался задавать дурацкие вопросы. «А есть ли у тебя парень, Такахаши?»

Сейчас же… Мазнув равнодушным взглядом, Каору отвернулся. Каноко вздохнула: в груди стало тяжело и горько, и даже все воодушевление перед каникулами куда-то исчезло.

Проснулась Каноко от низкого голоса библиотекарши, выговаривавшей какой-то ученице «за неподобающее месту поведение». Сначала она даже подумала, что сама стала объектом гнева, но нет: видимо, спряталась лучше. Стол, который Каноко оккупировала для сна, располагался в самом дальнем углу, у стены, отгороженный крайне непопулярной полкой с периодикой.

Планировала поспать до занятий, а потом честно пойти учиться, но наручные часы показывали, что можно было уже не торопиться. Каноко поежилась и тут же расслабилась: одной проблемой меньше. Сидеть с тридцатью другими страдальцами и чувствовать себя идиоткой каждый раз, когда учитель задавал вопрос, – далеко не ее любимое занятие.

Пока же можно было побродить по библиотеке: поискать информацию о ёкаях, например. Как там говорил Хината вчера: даже в Японии существуют мутанты гораздо страшнее тебя? Вот Каноко и проверит.

Протерев глаза, чтобы не казались такими заспанными, она вышла из-за полки и попыталась по указателям понять, где какой отдел находится. Идти и сдаваться библиотекарше не хотелось из принципа: от одних мыслей, как Каноко пытается объяснить, какая книга ей нужна, становилось тошно. Лучше уж попытаться самой.

«Мифология или биология?»

Книги про ёкаев с попеременным успехом относили то к одной, то к другой. Раньше Каноко больше нравилась мифологическая версия: приятно было чувствовать себя не «мутировавшей», а волшебницей. Но вчера Хината рассуждал о ёкаях как о новом, неизведанном биологическом царстве: есть растения, есть животные, есть грибы, а есть ёкаи. Да, о них узнали совсем недавно. Ну так о царстве бактерий в Средние века тоже не слышали!

Каноко медленно обходила полку, когда услышала шелест страниц. В библиотеке она была не одна. То есть, естественно, не одна: у входа библиотекарша болтала с дамой из школьной администрации, а пятеро выпускников натужно корпели над тестами. Но, как выяснилось, кто-то еще решил спрятаться. Тоже прогуливает уроки? Но почему в отделе биологии, а не, скажем, около художественной литературы?

Едва дыша, Каноко заглянула за стеллаж. Шевелюра казалась удивительно знакомой. Прямые волосы, а совсем не модная «химия» и начесы. И кто этот контркультурщик?

Щелкнул механический карандаш, парень торопливо написал прямо в книге столбик иероглифов. «Если бы библиотекарь увидела, упала бы без чувств от такого святотатства. Любопытство все усиливалось, Каноко уже решила высунуться из-за полки сильнее, но услышала тихий шопот:

– Ионизирующее излучение вызывает молекулярные повреждения на уровне ДНК, приводя к структурным изменениям генетического материала, что, в свою очередь, инициирует мутагенные процессы в клетках. Под воздействием радиации происходят разрывы двойной спирали ДНК, формирование… – Парень грустно вздохнул. – …приводя к структурным изменениям генетического материала, что инициирует…

Это был Казуо: пытался разобраться в жутковатой книжке про мутации, писал в учебнике и прогуливал уроки. «Какой-то он неправильный мальчик-отличник». – Каноко издала бы смешок, если бы не понимала, что это ее мгновенно выдаст.

Что он здесь забыл? Почему целенаправленно решил пойти в библиотеку вместо уроков? Почему именно книга про мутации? Так испугался вчерашнего дракона? Каноко нахмурилась. Нет, испугался бы дракона, читал бы о нем, а не о себе. Что Казуо – «мутировавший», Каноко догадалась еще в первую встречу. Он же принял ее за ёкая, как и она его. Вот только, в отличие от большинства, Казуо удавалось успешно скрывать свою суть.

Каноко была уверена: брат считал своего друга точно таким же «нормальным», каким был сам, даже не задумываясь ни над нечеловеческой ловкостью, ни над удивительной способностью Казуо выдерживать многочасовые интенсивные тренировки по кендо. Наоборот, превратил друга в пример и недостижимый идеал.

«Может, тоже начать ёкаев игнорировать? Буду сильной и ловкой без всяких там побочек».

Каноко подняла взгляд: с противоположной стены на нее смотрели с дюжину мокумокурэн. Безобидные глаза, с грустью глядящие прямо на тебя, пугали только в детстве: сейчас ей хотелось, скорее, подмигнуть им, хоть чуть-чуть расшевелить, чтобы не выглядели такими сонными.

На грани слышимости возник звук шагов и тут же исчез. Каноко резко развернулась, готовая и бежать, и придумывать оправдания. Но за спиной стоял Хината, показательно удивленный и совсем не опасный. Поняв по жестам Каноко, что шуметь не стоит, аккуратно заглянул за стеллаж, обнаружил там Казуо, удивленно приподнял брови и потянул ее к выходу.

– Это новый вид вуайеризма: подглядывать за теми, кто делает домашнее задание?

Хината шутил, но лицо оставалось серьезным. Они вышли на улицу, на газон между корпусами. Сегодня погода была удивительно приятной: тепло, но не жарко, легкий ветерок разгонял нагретый палящим солнцем воздух и охлаждал кожу. Утром Каноко этого не заметила – глаза закрывались от недосыпа, и погода раздражала любая, просто по факту своего существования.

– Меня просто поразило, что он читает о «мутировавших».

– Вы знакомы?

– Это друг моего брата, Сато Казуо.

– Идем. – Хината, прежде прислонявшийся к стене, кивнул ей на школьные ворота.

– Ты предлагаешь уйти? – Каноко опешила. – Просто так?

– У меня уже уроки закончились, а ты на свои, кажется, и не собиралась?

Каноко стушевалась. Ну да, хотела бы, заставила бы себя отправиться на занятия, а не отсыпалась в библиотеке. Она поднялась с бетонного блока, неумело притворявшегося оградой, и поспешила вслед за Хинатой.

К удивлению Каноко, их даже никто не остановил.

– Ну, мы же уже не дети. Да и это не твой окинавский пансионат, где за вами даже во сне в четыре глаза присматривали.

«И хорошо, что присматривали». – Каноко нахмурилась, вспоминая их с Сакурой «вылазки». У них были некоторые шансы не дожить даже до пятнадцати.

– Так что там с братом твоего друга?

– Другом брата. – Каноко удивленно оглянулась: парочкой неочевидных переходов Хината вывел ее прямо на оживленную улицу. Красиво, конечно: сакура – дерево, а не подруга, – как раз начинала цвести, и розовые бутончики облепили темные ветви. Та Сакура, которая все же подруга, точно оценила бы. Но самой Каноко было физически некомфортно. Люди шли мимо нескончаемым потоком, кто-то смотрел на них, и в каждом взгляде она читала: «Какой кошмар! Что за ужасная девица?»

«Мне только кажется, это все неправда». – Каноко на мгновение зажмурилась, сжала кулаки, – руки покрылись мурашками. А потом ее ладонь накрыла чужая.

– Успокойся, – Хината шепнул совсем рядом с ухом. – Лучше рассказывай: так ты отвлечешься и расслабишься.

«Легко сказать». – Каноко набрала воздух в грудь и заговорила:

– В общем, этот Казуо, друг Харухи… Они уже давно общаются, даже на день рождения Харухи его позвал и все время ходит за ним, как хвостик привязанный…

Получался откровенный бред, но Хината, хвала его такту, не перебивал: лишь улыбался и, когда Каноко к нему оборачивалась, внимательно смотрел в глаза. За какие-то полчаса она выложила ему все: от каппы до дурацких новостей сегодня утром, где журналисты, будто сговорившись, показывали ее фото.

– Может, на меня поэтому пялятся? Узнали, что это я – это я?

Хината рассмеялся.

– Ты меня, конечно, извини, но в Босохиме тебя даже собственная мать не узнала бы. Ну, она, скорее всего, и не узнала.

Каноко помотала головой в подтверждение: нет, не узнала.

– Босохиме? Нани?..[27]

Вместо ответа Хината указал на витрину ближайшего комбини[28]. Стойка с газетами пестрела снимком дракона – монохромным, через радар, – и ее фотографией на мотоцикле. «Босохиме» упоминалась почти в каждом заголовке.

Каноко замерла и прикусила губу. «Босохиме» – «Босо–» от «босодзоку», уличных банд байкеров, а «–химе» – принцесса. «То есть я, по их мнению, принцесса байкеров?» – Она едва не расхохоталась. Главное, что сами байкеры были не в курсе, что у них тут принцесса объявилась.

– Я сам даже не подумал на тебя. – Хината помотал головой. – Черт, в голове не укладывается!

Каноко поежилась: из-за проезжавших мимо машин ветер усилился, а лепестки сакуры еще недостаточно распустились, чтобы деревья могли отгородить тротуар от дороги.

– У меня самой, честно говоря, тоже.

– В общем, ты решила, что Сато Казуо сражен вчерашней встречей с драконом, и поэтому пошел читать про них в библиотеку? Логично. – Хината покивал. – Подозреваю, что так и есть.

– Да нет же! – возопила Каноко, всплеснула руками, а потом спешно обернулась: не заметил ли кто? – Вот именно, что он не про драконов читал, а про особенности мутаций.

– Насмотрелся вчера на тебя и хотел больше узнать про «мутировавших»?

– Он сам тоже видит ёкаев, ему нет смысла читать про меня. Если он, конечно, ничем от обычных «мутировавших» не отличается.

– А ты считаешь, что отличается?

Хината нахмурился и даже остановился.

– Я считаю, что Казуо – тот самый «супермутант», о котором ты говорил.

Секунд десять потратив на то, чтобы вспомнить, когда и что он говорил, Хината помотал головой.

– Почему? Только не говори, что тебе так просто кажется.

– Но… Мне правда так кажется.

Казуо вел себя по-другому: не как обычный человек, но и не как «мутировавший». Каноко вспомнила нож, зарезавший нуппеэппо: несчастный ёкай даже заметить атаки не успел.

– Он сильнее и быстрее, чем «мутировавшие».

– Он профессиональный спортсмен, если я правильно помню. Капитан команды по кендо.

Каноко потупилась.

– Пойми, «супермутанты», как ты их назвала, очень редки. Едва десяток на всю Японию наберется.

– Ну, может, нам просто повезло?

– Может. Вот только каждый из них… – Хината махнул рукой, пытаясь подобрать слово. – Ну, вот как она!

Он указал взглядом на подъехавший черный автомобиль. Каноко не узнала марку: впервые видела эти странные серебристые колечки. С заднего сиденья выбралась девушка: дорогая школьная форма и ярко-рыжие, будто пожар, волосы. Каблуки – какие при школьной форме каблуки, запрещено же? – зацокали по плитке, девушка вальяжно пересекла улицу и поднялась ко входу в библиотеку.

Каноко удивленно огляделась. До этого она как-то не замечала, где они остановились.

– Это все безумно богатые семьи, Каноко. Золотая молодежь. И не только молодежь, на самом деле: из-то того, что у них мутации передаются генетически, ограничения по возрасту нет.

– Зачем мы сюда пришли? – перебила она Хинату.

Теперь уже Каноко догадалась, что тот вдруг встал как вкопанный не ради разговора. Хината тоже взглянул на библиотеку.

– Ты ведь хотела почитать о ёкаях, я правильно понял? Тогда, в библиотеке, когда наткнулась на своего необыкновенного Казуо? Здесь самое большое в Токио собрание книг по теме. Преподаватель в университете очень советовал.

– Ну пойдем, раз пришли. – Каноко вздохнула.

С выводами Хинаты по «необыкновенному Казуо» или по самому обыкновенному недоёкаю она была категорически не согласна… Едва поймав последнюю мысль за хвост, Каноко затормозила на мгновение, почти себя выдав.

Нет, снова спорить с Хинатой не хотелось. Так что лучше уж она сначала обдумает все сама. «Я назвала Казуо недоёкаем после нашей первой встречи. Потому что… Потому что от него были ощущения, как от ёкая. Тогда я еще не знала ни что он человек, ни что друг Харухи, и думала, что к нам еще кто-то, кроме каппы, забрался». – Каноко, пропустив вопрос Хинаты мимо ушей, кивнула ему, соглашаясь со всем и разом. Тот потащил ее по коридору, продолжая что-то рассказывать.

«Итак, Казуо ощущается как ёкай. А все остальные „мутировавшие“ – нет. Вот почему я решила, что он должен быть особенным».

Что же до благосостояния… Каноко вспомнила рыжую девушку у входа. Она ничего не знала про семью Казуо, вполне могло случиться так, что…

«Не могло. Богатенькие мальчики не добывают деньги в грязных забегаловках с аканамэ, а Казуо, Харухи говорил, уже давно там подрабатывал».

– Ты меня слушаешь? – Хината, в отличие от большинства знакомых Каноко, произнес эту фразу без вызова и надрыва. Не упрекал ее в растерянности, а просто интересовался, дошел ли смысл разговора или надо повторить еще раз.

Каноко огляделась: они стояли около огромного окна, рядом с парочкой длинных белых столов для чтения. За стеклом зеленели кроны деревьев, и солнце, без боя преодолев все препятствия, заливало комнату радостным, теплым светом. Оставалось выбрать книги.

– Отдел изучения ёкаев, – повторил Хината. – Пойдем искать, что читать будем.

Он оставил сумки на ближайших к окну стульях и поспешил вслед за Каноко, уже увлеченно рассматривавшей плакат с карасу-тэнгу[29] – огромным, вдвое больше обычного, вороном. Тот величественно восседал на ветке вишни и завораживал одним своим видом. На Окинаве Каноко видела их очень редко, зато Токио они, похоже, обожали. Видимо, город, сам буквально дышащий ядовито-яркими красками неона, поддерживал их способность создавать иллюзии и мороки.

– Вот то, что ты искала.

Каноко осмотрела парочку потрепанных книжечек и две яркие ротапринтные брошюры – почти как рекламные буклеты. «Университет Киото» – значилось на обеих обложках.

– И это все?

– Есть еще теория, которую развивали до 45-го, но там, на мой взгляд, сильный перебор со сказочностью и выдумками авторов.

– А ее…

– Смотри полку с «Историей», там как раз и про доклад 45-го должно быть, но очень коротко.

Каноко кивнула и пошла вдоль стеллажей по книжным лабиринтам, чтобы найти нужный раздел. Кинула взгляд на стол у окна – за ним уже сидели. Удивленно присмотрелась и увидела рыжеволосую, демонстративно занявшую их место. Сумка Хинаты валялась на диванчике рядом.

Волна гнева поднялась откуда-то из кончиков пальцев, мгновенно возвращая Каноко во вчерашний вечер. Как тогда она неслась, не замечая препятствий, так сейчас готова была устроить разборки с девицей, нагло побросавшей чужие вещи.

– Тихо, – Хината подошел сзади и встал как привидение.

– Чего «тихо», ты видел?

Не говори он шепотом, она бы уже орала.

– Это того не стоит.

– Если ты боишься ее из-за того, что она такая фифа…

– Встревать сейчас в спор непродуктивно: ты же пришла сюда книги почитать. Если сейчас будем с ней ругаться, не успеем до закрытия библиотеки. А в других токийских нет даже четырех книг. – Хината улыбался тепло и грустно, и лишь поэтому Каноко отступила.

Такая логика была ей чуждой, но через мгновение показался странным и собственный напор. Она что, правда была готова ругаться с неизвестной девушкой из-за места за столом в библиотеке? За внезапную несдержанность стало стыдно. Настолько, что Каноко с трудом подавила желание залезть под одеяло. Нестерпимо заболела нога, и Каноко тут же свалилась на диван – тот самый, где теперь лежали сумки.

Кто-то рядом зло перелистнул страницу. Каноко сама не знала, откуда она поняла, что это было именно «зло». Просто – как с дверью. Никому же не нужно пояснение: это человек хлопнул дверью «Я в магазин, не уберешь до моего возвращения – буду сердиться еще больше!», «Я ухожу от тебя навсегда, жди завтра извещения о разводе» или «На улице такой дождь и ветер, не забудь зонтик, как пойдешь!». Все и так знают, что имелось в виду.

Тут Каноко в каждом шевелении бумаги чувствовала раздражение. Повернула голову – любопытство оказалось сильнее привитых тяжелой рукой тренера манер. И наткнулась на полный ненависти взгляд рыжеволосой.

Она не сердилась конкретно на Каноко, просто, видимо, денек у девушки выдался неудачный. Достав из кармана нечто, в чем с некоторой натяжкой можно было опознать пейджер, девушка быстро взглянула на него, подобрала вещи и вышла из библиотеки.

– Вот поэтому я и не хотел спорить. – Хината улыбнулся и помог Каноко подняться.

Книги девушка убрать не потрудилась, они так и валялись на столе неопрятной грудой.

– «Об особенностях взаимоотношений людей и ёкаев в период с 1858 по 1962 г.», Университет Киото… – Каноко растерянно посмотрела на книжицу. Точно такую же, что и в руках у Хинаты, только со сломанным корешком. Так бывало, если резко развернуть брошюру: страницы начинали вылетать и сыпаться. На образовавшемся развороте была ручкой подчеркнута фраза: «Генетические характеристики семейства передавались по наследству. В каждом поколении ожидалось, что по крайней мере один потомок будет обладать наследственным талантом, характеризующим фамильную линию».

Хината посмотрел на текст через плечо и невесело хмыкнул.

– Что ты думаешь? – спросила Каноко.

– Думаю, что брат или сестра нашей прекрасной незнакомки сейчас не мучается неопределенностью, а вовсю развивает фамильные таланты и готовится унаследовать бизнес родителей. А вот ей не повезло, и теперь придется искать, к чему приложить свои таланты, самостоятельно.

– Она не унаследовала дар, – Каноко вздохнула. Теперь девушку было почти жалко.

– Ты зря из-за нее расстраиваешься. – Хината в подтверждение своим словам грустным совсем не выглядел. – Она вполне может найти себя в чем-нибудь другом. А так пришлось бы забросить собственные интересы ради «предназначения».

– Но ведь можно не забрасывать! Хобби…

– Я тоже так думал, – перебил ее Хината. – Времени не хватит. Убедился на собственном опыте.

Каноко помотала головой, не соглашаясь, но вслух возражать не стала.

– Ну и, конечно, это все мои догадки. Может, она исследованиями по этой теме занимается.

– В школе?

– В богатой частной школе. Предположить даже не могу, что у них там бывает!..

– Почитай сёдзе-мангу, тебе в подробностях расскажут. – Каноко рассмеялась над собственной шуткой.

В библиотеке было необыкновенно уютно. Они все-таки устроились за столиком у окна, друг напротив друга. И отчего-то смотреть прямо в глаза оказалось еще романтичнее, чем сидеть рядом. Солнце клонилось к закату, и свет стал мягче. Красноватыми отблесками он пробивался через большие окна, освещая бесконечные ряды книг на полках. Деревянные стеллажи, пропитанные запахом старой бумаги и лака, дышали атмосферой спокойствия и умиротворения. Даже одинокий тэндзё-наядзё[30], устроившийся на одной из них, улегся поудобнее и спал, – длинный язык свисал на четыре полки вниз. Тэнгу с плаката смотрел на него осуждающе. А может, Каноко просто так казалось.

Где-то там, далеко-далеко, горожане выходили из высоченных офисных зданий, спешили к метро и на поезд, ехали с работы по домам, – и маленькие струйки превращались в бесконечные толпы на тротуарах. Но из окна был виден лишь ухоженный внутренний дворик с цветами и аккуратно подстриженными кустарниками.

В пустынном зале библиотеки было некого смущаться, и Каноко улыбалась, слушая, как Хината отчаянно рассказывает ей все новые факты о ёкаях и «мутировавших». Она время от времени ерничала в ответ, но беззлобно, не стараясь обидеть. А устав препираться, они просто сидели, вдвоем читая издание начала века. Потому внезапная фраза и прозвучала так оглушительно.

– Пойдем на свидание?