Мыслей в голове не было. Она лишь мчалась на мотоцикле по ночному Токио, огни города отражались в глазах яркими вспышками. Ветер тащил волосы назад, рев мотора заглушал гневный речитатив одиноких прохожих. Где-то высоко-высоко над головой светили звезды, но ей гораздо роднее были неоновые вывески, такие же яркие и мимолетные.

Хотелось смеяться и танцевать – прямо сидя на мотоцикле, чего терять время! Машины спешно разъезжались в стороны, едва заслышав ее приближение. Нога не болела. Не как обычно «не болела» – то есть несильно тянула, постоянно мешая ходить. Вообще не болела, будто аварии никогда не случалось и она все еще оставалась собой.

Счастье пьянило лучше алкоголя, и Каноко даже не старалась удержать контроль. Зачем, если все так хорошо?

Центр Токио казался огромной лампочкой. Каноко вспоминала унылые сонные кварталы, по которым они ехали вечером, заполненные тротуары, по которым грустные, уставшие люди в серых костюмах тащатся в бетонный дом, чтобы на стальном поезде уехать отсюда хоть куда-нибудь.

Но наступила ночь, и Токио вышел из спячки. Клубы и бары манили посетителей громкой музыкой и мигающими вывесками. «Тойоты», «Линкольны» и «Крайслеры» – блестящие, начищенные так, что можно было запросто увидеть отражение, – шныряли по улицам. Каноко снизила скорость на перекрестке, глядя, как по соседней полосе подъезжает настоящий «Мерседес 500 SLE». Парень, сидевший впереди, явно просто крутил руль, а задние стекла оказались затонированы. Язык так и чесался постучаться и спросить: сколько же стоило приволочь сюда машину из Европы?

Высотки Акихабары вздымались до самого неба, их окна горели – никто и не собирался ложиться спать.

Когда впереди показалось здание концертного зала, рука впервые за вечер нащупала тормоз. Здесь даже остановиться было не жалко: атмосфера праздника и веселья прекрасно соответствовала желаниям Каноко.

А вот чувство близости ёкая – нет. Страх поднялся было откуда-то изнутри, но был немедленно заткнут. Мотоцикл она припарковала в темном переулке неподалеку и, взяв биту, направилась к охранникам. Один отошел, второй бесполезно крутился возле стола с пультами. Каноко шла уверенно, не таясь – ей нечего было скрывать и не в чем сомневаться.

– Прошу прощения за беспокойство. На крыше концертного зала сейчас сидит огромный ёкай. Это может быть опасно.

– Простите. – Мужчина в черной форме с карманами и кепочке приторно улыбнулся. – Но это невозможно. Наши датчики обнаружения ёкаев не показывают никакой активности.

– Значит, они сломаны.

– С ними все в полном порядке, вы можете ни о чем не беспокоиться и идти на концерт.

Каноко сжала кулаки. Она знала, о чем говорила, – уж ёкаев-то чувствовать научилась еще в далеком детстве. Но спорить не стала, лишь поправила шлем, – тот стал бы дополнительной защитой во время боя, – и отошла прочь.

Тем более, к охраннику вернулся напарник.

– …никого на радаре, что за бред? Откуда ты вообще взял про ёкаев?

– …сказала, – первый, тот самый, с которым Каноко только что разговаривала, якобы незаметно указал на нее.

– …хулиганы. Лучше полицию вызови, если будет…

Каноко выдохнула и отступила в тень между зданиями. Нет, можно было понадеяться, что в полиции найдется кто-то из ее ровесников и именно его пошлют на вызов о ёкаях. Но самой старшей из «мутировавших» едва исполнился двадцать один. Большинство еще училось в университетах – так что всерьез надеяться, что полиция хоть чем-то поможет, не приходилось. А вот проблем она могла доставить: замучить Каноко разговорами, позвонить родителям. Хорошо хоть, теперь угроза «из школы выгонят» больше не работала.

Задумавшись, Каноко решила посмотреть, как там дракон. Из-за шлема угол зрения сильно сократился, и, чтобы увидеть разлегшегося на крыше ёкая, приходилось чуть не запрокидывать голову.

Дракона не было. Огромная туша, массивным навершием возвышавшаяся над зданием, просто испарилась. Каноко удивленно заморгала. Она ведь видела его, когда подъезжала к концертному залу, так куда он успел деться? Куда вообще мог деться огромный, метров тридцать от носа до кончика хвоста, дракон?

Если бы он попытался улететь, она бы точно услышала. Но ёкай не уполз, не ушел и не спрятался – он просто исчез.

«Даже не думай, что так легко меня обманешь». – Злость поднималась в груди и расходилась по всему телу. Как зелье усиления в играх, – только торговцу ничего платить не надо.

Да, она не могла видеть дракона. Но она могла его чувствовать. И Каноко уже один раз ошиблась, не приняв эти ощущения во внимание. С тех пор она повзрослела и, оставалось надеяться, поумнела. Если она чуяла, что дракон здесь, значит, он все еще был здесь, и плевать, что где-то прятался.

«Надо осмотреть крышу. Он был там еще совсем недавно и вряд ли успел далеко уйти». – Каноко кивнула сама себе.

Людей становилось все больше, и охранники растеряли сонную неторопливость. Каноко поняла, что через главные двери внутрь попасть не удастся. Ну и не надо: в подобных зданиях всегда есть черный ход.

«И не только я об этом знаю». – Людей у задней двери оказалось еще больше, чем у центральной. Видимо, у фанатов были какие-то свои взгляды на то, как должны проходить концерты.

Каноко хотела было разочарованно вздохнуть, но вдруг прищурилась и усмехнулась. Все же не зря сходила: с угла здания свисала винтовая пожарная лестница. Обогнув чуть не визжащих от восторга – и перед чем только? Просто обычный концерт ведь, – фанатов, Каноко подкралась к лестнице.

Первым делом она закинула на железную платформу биту. Затем разбежалась, оттолкнулась от крохотного заборчика и кончиками пальцев достала до нижней ступеньки. Подтягиваться Каноко умела с начальной школы – иногда все же хорошо быть мутантом. И еще до того, как кто-то успел заметить, взбежала вверх по лестнице. До конца, прямо на крышу.

Тяжелые подошвы берцев стучали по проржавевшим ступеням, но на земле это вряд ли слышали – с высоты было видно, что людей собралось действительно много. Машины, мотоциклы, крики фанатов, – там всем явно было не до нее.

Перемахнув через низенькое ограждение, Каноко вышла из-за бойлерной. И замерла, не в силах даже рот закрыть. Дракон вновь лежал здесь, свернувшись кольцами. Чешуя зловеще поблескивала, но долго рассматривать ее не было времени: прямо на Каноко смотрели два больших желтых глаза. Совсем как в прошлый раз.

Мысли исчезли, она даже выругаться не могла. На мгновение заболела нога, – а в следующую секунду Каноко уже замахнулась битой, целясь прямо в огромный узкий зрачок.

Дракон попятился и заморгал. Видимо, никак не ожидал, что на него сразу же нападут. Разинул пасть – ряды острых белых зубов Каноко почти впечатлили. А вот запах болота из пасти – нет. Она еще по зеленой чешуе заподозрила, что дракон – не огненный, а земляной, а значит, флегматичный и неконфликтный. Ну как, для дракона, конечно.

Если верить энциклопедии – той самой, параграф из которой она зубрила с легкой руки тренера, огненные драконы отличались буйным нравом и особой агрессивностью. Земляные были их полной противоположностью, водные обитали лишь на глубине и плевать хотели на все, что происходит на суше, а воздушные – вообще на все. У них, насколько поняла Каноко, была какая-то своя атмосфера.

Дракон понял, что уловка не сработала, но было уже слишком поздно – Каноко успела прихватить один из проводов, торчавших из катушки. Той самой, которую дракон использовал вместо подушки. Перебросила ее через одно из колец, потом через другое – туша у дракона была большая и тяжелая, придавит и не заметит. Вот только маневренности огромные размеры ему явно не прибавляли, и теперь, как он ни пытался выпутаться из внезапной ловушки, лишь заматывался в провода еще сильнее. Кабель из толстой проволоки ему было не разорвать.

Каноко сложила руки на груди и усмехнулась. Какая… легкая победа. Она опустила биту, взгляд скользнул к земле: на концерт пришло много молодежи. По статистике, «мутировал» каждый десятый, значит, хоть пятьдесят человек из толпы должны видеть дракона. Оставалось надеяться, что кто-то из них позвонит в полицию и объяснит, что случилось.

«Будто игра в реальности, и я снова Каноко, победительница драконов». – Надо было удостовериться, что дракон не выберется из оков кабеля еще хотя бы минут десять, и быстрее спускаться, пока сюда не поднялись работники концертного зала.

Крыша под ногами содрогнулась, Каноко вздрогнула, подняла голову – слишком поздно, дракон уже оттолкнулся телом от бетона и пулей взмыл вверх, выпрямляясь в струну. Упрямый кабель цеплялся за костяные наросты, но беспомощно скользил по гладкой чешуе.

В ужасе Каноко подбежала ближе, пристегнула биту за карабин к поясу, села дракону на хвост и попыталась привязать самый кончик к арматуре, торчавшей из плит крыши. То, как весело и задорно железный крюк выскочил из бетонного основания, она уже не заметила – дракон взлетел одним резким движением, скинув с себя остатки кабеля. И чуть не сбросив Каноко, сжавшуюся и распластавшуюся по зеленой чешуе.

Смотреть вниз было слишком страшно, вот только больше оказалось некуда, и Каноко обреченно наблюдала, как на земле, метрах в двадцати под ней суетятся люди, кричат и показывают пальцем. Значит, «мутировавшие» в толпе точно были в избытке.

Хвост вильнул, Каноко бестолково дернула рукой, попыталась ухватиться чуть крепче и насадилась ладонью прямо на один из наростов гребня. Из горла сам собой вырвался не то стон, не то всхлип – громкий и жалобный. Хвост снова дернулся, но на этот раз – медленно и аккуратно, почти нежно.

Что-то большое мелькнуло на периферии зрения, Каноко с трудом повернула голову и снова уставилась прямо на драконью морду. Та была почти страдальческой, ей даже показалось, что ёкай закатил глаза.

«Такое ощущение, что агрессивный притеснитель здесь я», – недовольно подумала Каноко. Дракон медленно снижался, плавными волнами извиваясь в воздухе. Она уже медленно проплывала мимо окон четвертого этажа, как здание концертного зала вдруг содрогнулось, внутри стеклянного гиганта задребезжала сигнализация, а люди – те, что успели зайти внутрь, высыпали на улицу.

Каноко могла поклясться, что варианта всего два: либо она сошла с ума и ей показалось, что дракон застонал, либо он действительно чуть не хныкал.

Все так же вежливо ёкай распрямил хвост, давая Каноко возможность соскользнуть на землю, и чуточку подождал, пока она отбежит в сторону, к припаркованному мотоциклу. А затем ударил шипастым гребнем по глади асфальта. Раздался грохот, улица затряслась, асфальт – в том самом месте, куда ударил хвост, – вздыбился, ломаясь, будто сахарное печенье.

Люди бросились врассыпную. Зарычали моторы машин, заскрипели натужно шины, послышался девчачий визг, но Каноко не отрывала взгляда от дракона. Тот завис в воздухе, медленно поворачивая голову с гребнем. «Он кого-то ищет», – в этом она уже была уверена. Драконы не стонут и не закатывают глаза, а каппы не ходят с зажигалками. Если твоя жизнь зависит от влажности, открытый огонь – вообще худшее, что можно придумать. Эти ёкаи были слишком странными – даже для Каноко.

Дракон поднял хвост, прицеливаясь, и ударил почти что в парней, сбившихся в кучу около винтовой лестницы. «Хотят залезть на крышу, чтобы быть не на земле», – Каноко растянула губы в грустной улыбке. Лучшее, что можно было придумать, но вряд ли поможет. Дракон в состоянии землетрясение и рядом со зданием устроить, и то сложится карточным домиком, погребая под собой всех, кто не успел спрятаться.

Кажется, кто-то из парней тоже догадался – они закричали и кинулись в разные стороны. Каноко лишь услышала что-то вроде: «Харухи, туда!» и с непонятным удовлетворением поняла, что, кажется, была права в своих подозрениях. Ёкаи охотились именно за Казуо, и дракон, мгновенно вычислив жертву, полетел по улице именно за ним.

«Ну и чего ты стоишь? Думаешь, принц на белом коне сам себя спасет, без помощи прекрасной принцессы?» – внутренний голос очнулся от спячки и, бодрый и свежий, язвил в два раза больше.

Каноко вскочила на мотоцикл и выжала педаль газа, стараясь догнать Казуо до того, как дракон ударит снова. Недоёкай, непривычно растерянный, сначала шарахнулся от нее. Пытался что-то сказать, но дыхание у него и так сбилось: бежал он довольно быстро даже для «мутировавшего».

– Залезай. Я тебе помогу.

Голос из-под шлема звучал глухо, и среди шума подъезжающих сирен Казуо вряд ли разобрал отдельные слова. Но все же понял, уселся сзади и приготовился держаться крепче.

Дракон, который явно осознал, что добыча сбегает из-под носа, утробно зарычал. От этого звука становилось неподдельно страшно, но времени хныкать и бояться не было. Каноко крепче сжала руль, и мотоцикл понесся прочь.

Дорогу от дома до концертного зала она помнила по вечерней поездке с отцом и братом, да и успела посмотреть по карте перед тем, как отправиться сюда. Сейчас же мотоцикл несся просто вперед, и Каноко не имела ни малейшего понятия, куда именно. Надеялась лишь, что там не будет внезапного тупика.

«Лучше всего выбраться к заливу», – повторяла Каноко сама себе. Но бесполезно – не у дракона же спрашивать: «Извините, ёкай-сан, не подскажете, как проехать к набережной? А то нам срочно надо».

За каждым поворотом открывались новые улочки и переулки, узкие и извилистые, словно лабиринт. Выбирать направление приходилось за долю секунды, руководствуясь внутренним чутьем и размытыми очертаниями мостов где-то впереди.

Мотоцикл ревел, они проносились мимо высотных зданий и вывесок, сверкающих в ночи. Казуо обхватил Каноко за талию. В любой другой ситуации – повод для скандала, но сейчас она лишь надеялась, что это поможет ему не сорваться и не разбиться. Ее сердце колотилось в унисон с ритмом двигателя, неоновые огни отражались в глазах, создавая впечатление, будто весь мир слился в одно бесконечное разноцветное пятно.

Каноко почувствовала, как Казуо оглянулся через плечо: дракон то исчезал, то вновь появлялся, петляя между высотками, но неумолимо продолжая следовать за ними. Чешуйчатое тело блестело в свете голубых и фуксиевых вывесок, а глаза сверкали.

– Почти оторвались!

Каноко кивнула бы или сказала короткое «Да!», но в горле давно пересохло, и она не была способна выговорить хоть что-нибудь. Страх перешел в адреналин, а впереди наконец приобрел уверенные очертания мост.

Морда дракона появилась прямо перед ними, дорога – идеально ровная, с аккуратно нарисованной разделительной полосой и кандзи – вскипела разломами, обнажая гравий и щебенку. Каноко вывернула руль в сторону, чтобы не попасть прямо под хвост ёкая. Дыхание исчезло – теперь мотоцикл летел точнехонько в бортик ограждения.

«Выворачивай руль!» – вопила Каноко где-то глубоко внутри. Но руки замерли и не шевелились. Она буквально застыла, с ужасом глядя, как мотоцикл въезжает в железный бортик магистрали.

«Как Хината, ты как Хината!» – но вместо продуктивных мыслей вспоминалась лишь улыбка на знакомом лице и танец на крыше. Не в силах ни повернуть руль, ни смотреть, как врезается, Каноко зажмурилась, а когда открыла глаза – впереди уже не было никакого бортика.

«Казуо помог? Или дракон? Или что это было?»

Ни место, ни время для раздумий не подходило, и Каноко лишь съехала на набережную, направляя мотоцикл к мосту. Или, если уж говорить правду, в автомобильный тоннель, диковинной галкой зависший прямо над водой и притворяющийся мостом.

Снизила скорость, вслед за Казуо спрыгнула с мотоцикла и обернулась – дракон за ними не полетел. Лишь завис и испуганно смотрел то куда-то назад, то на черные по ночному времени воды Токийского залива. «Этот дракон даже более странный, чем вчерашний каппа», – хмыкнула Каноко. Драконы не сомневались, не раздумывали и не переживали. Одни из самых древних ёкаев, они были гораздо умнее, чем все человеческие мудрецы вместе взятые. Однажды решив напасть, настоящий дракон мгновенно взвесил бы все за и против и непременно достиг бы своей цели – никакие мосты и мотоциклы ему бы не помешали.

Кто-то ткнул Каноко в шею. Она поморщилась и отмахнулась.

Дракон глупо помаячил из стороны в сторону – будто не дракон, а воздушный змей, снизился к самой земле и вдруг исчез. Каноко моргнула. Еще раз. Протерла глаза – нет, совсем исчез.

Шею снова потыкали, уже гораздо настойчивее. Каноко хотела было выругаться, но посмотрела на карман куртки и не стала. Кодама – крайне деловая и сердитая, хоть и слегка потрепанная, указывала на что-то рядом с местом, где недавно был дракон. Каноко прищурилась, попытавшись разобрать. Нет, далеко и темно, не видно. Потом. Сначала надо было решить, что делать с недоёкаем, тем более, он по-прежнему стоял здесь и тоже вглядывался во что-то на берегу.

– Береги себя, – говорить оказалось еще сложнее, чем она думала. Голос звучал так, будто не имел к ней никакого отношения.

– Спасибо!

Казуо обернулся. В тоннеле царила слегка зловещая тьма. Внизу, под ними, волны бились о берег, и их судорожный плеск лишь усиливал ощущение неизвестности и тревоги. Каноко почувствовала, как холод пробирается сквозь кожу. Адреналин спадал, уступая место апатии.

– Даже не знаю, как тебя благодарить. – Казуо выглядел странно. До этого Каноко наблюдала его лишь в двух ипостасях: недоёкая – в их встречу в забегаловке – и «школьного принца» – во время всех остальных. Красивый, умный, щедрый, совершенно невозмутимый и непогрешимый в любом действии и желании – вот он, Казуо. А нервно подбирающий слова подросток перед ней не обладал и толикой его идеальности.

– Ты знала, что он… что дракон за мной охотится? И пришла спасти?

– Догадывалась.

Машин в тоннеле не было, да и на набережной Каноко никого не видела, но оставаться здесь и ждать, пока кто-то появится и начнет задавать вопросы, не собиралась. Дома уже могли хватиться – надо было вернуться раньше, чем мама от бессонницы решит посмотреть телевизор или послушать радио и наткнется на репортаж про концертный зал. Пора было выбираться.

– Тебя довезти до станции?

Она снова села на мотоцикл и повернула ключ зажигания.

– Не надо. – Казуо помотал головой и указал на выход из тоннеля, по которому они приехали. – У меня еще друзья там остались.

Каноко кивнула – хотя в темноте и при надетом шлеме это вряд ли кто-то заметил бы. Но говорить уже не было не только возможности, но и желания.

Казуо не уходил.

– Кто ты? Мы знакомы? – прокричал он сквозь рев двигателя.

Мотоцикл под ней подрагивал от напряжения, а вот Каноко замерла как истукан. В уставшем мозгу мысли ползали медленно и будто в сломанном передатчике: через раз. Они знакомы? Он видел ее два раза, она его – три. Харухи, кажется, называл Казуо ее имя, – но тот сегодня все равно поименовал ее дурацким «Такахаши-тян».

Каноко посмотрела на необычно расслабленное лицо Казуо и вдруг осознала: он ее не узнал. Неудивительно, шлема-то она не снимала. Розовый парик, одежда из прошлой жизни, – да она сама бы себя не узнала в этом маскараде.

– Как тебя зовут? У тебя есть телефон?

«Есть. Ты его даже знаешь: тот же номер, что и у братца». – Вслух Каноко решила в такие детали не вдаваться.

– Я тебя знаю, ты меня – нет. До встречи!

«Так будет лучше. – Она сорвалась с места, тут же скрываясь во тьме. – Я не сбежала, просто решила, что ему ни к чему все эти дурацкие подробности. А то потом будет „а, понятно, так ты – это она!“. А так я это я, она это она… То есть тоже я… Неважно!»

В груди болело, Каноко казалось, что она сейчас не выдержит и расплачется: что за дурацкий вечер? Что за дурацкий пафос? Он еще никого до добра не доводил, между прочим. Вся уверенность куда-то испарилась, и на одном из перекрестков, почти у самого дома, Каноко сняла шлем и стянула с себя парик: в нем было жарко даже по ночной прохладе, так еще и выглядела, наверно, полной дурой. Подумала и спрятала кулон с синкиро в сумку: теперь чужая, явно приукрашенная внешность вызывала не оживление, а отвращение.

Заболела нога, и ехать на мотоцикле дальше было попросту опасно. С трудом Каноко дотолкала его до дома и приткнула на место. Как она оказалось в постели, воспоминаний уже не было.