Идти в каверны Широ всегда боялся: предпочитал оставаться неподалеку, в конюшне. Каноко же собирала миниатюрный воздушный шар с горелкой в виде головы дракона, привязывала к нему железную платформу и медленно планировала в бесконечную мглу.

Страшно было каждый раз – понимание, что под землей можно выжить, помогало уже там, на месте, но нисколько не защищало от всепоглощающего ужаса во время полета. И все равно Каноко раз за разом спускалась в каверны – сама не знала почему.

– Добрый день! Не знал, что здесь есть еще люди, кроме меня.

Благообразный дедушка стоял рядом с небольшим лагерем и приветливо махал рукой. Он выглядел чужеродно среди бесконечных камней и одним своим присутствием вызывал подозрения. Как он оказался под землей? Неужели сумел выжить в этом аду? Каноко не стала дожидаться, пока воздушный шар приземлится, – спрыгнула вниз так. Магия все равно не дала бы ей разбиться.

– Вот ты и попалась, убийца драконов!

Каблуки едва коснулись земли, как дедок вынул из ножен меч и напал на нее. Что ж, стоило предполагать. Каноко превратила банальный уворот в картинное сальто и обнажила собственный клинок.

Разбирательства отец начал, вопреки обещанию, не дома, а еще в машине. И Каноко наконец поняла, что случилось. Какая-то очередная группа, разодетая как Сейлор Мун в постапокалипсисе, – кажется, брат называл их Mötley Crüe, – приехала в Японию с концертами. Харухи вслед за друзьями загорелся идеей обязательно сходить на их выступление. С трудом достал билеты и даже взял у кого-то деньги, чтобы их выкупить.

Проблемы появились, когда стало понятно, что долг надо бы вернуть. Родители такую сумму на какой-то там концерт точно не дали бы, это брат понимал. И спустя пару дней раздумий вдруг вспомнил, что лучший друг Казуо подрабатывал в забегаловке в Токио. Вот и напросился к нему на месяц.

– Находиться там опасно для здоровья, понимаешь? Еще неизвестно, что это за инфекция. Сейчас надо заехать в больницу, пусть посмотрят… – Отец вздохнул и перехватил руль.

Каноко закуталась в куртку – та, как оказалось, все это время валялась скомканная в сумке, – и вжалась в сиденье. Вмешиваться ужасно не хотелось, но, казалось, без нее не разберутся. В конце безумного дня единственным желанием было скорее вернуться домой, а не просидеть еще пару часов в больнице.

– Это аканамэ, их в той кафешке целый рассадник.

Она сидела сзади, и лиц отца и брата не видела. Каноко надеялась лишь, что ей поверили. Пусть она и знала на сто процентов, что права, да и поведение проклятого недоёкая все косвенно подтверждало, спорить и что-то доказывать было выше ее сил.

– Ты их видела? Я тоже подумал об аканамэ, но хотел убедиться. – Отец кивнул. – Значит, действительно достаточно просто продезинфицировать.

Брат погрустнел, заикнулся было что-то спросить, но потом передумал. А через мгновение снова открыл рот, указывая на стеклянную коробку на левой стороне улицы.

– Вот концертный зал, где они сегодня будут выступать.

Машина встала на светофоре, и Каноко невольно оглянулась. Зал был совершенно обычный. Прямо-таки потрясающе заурядный, если не считать гигантского зеленого дракона, уютно устроившегося прямо на крыше.

И без того промерзшие руки покрылись гусиной кожей. Драконы были одними из самых больших ёкаев и, по мнению Каноко, самыми опасными. Тот же умибодзу[20] жутко выглядел, но спастись от него не составляло труда, достаточно напоить его саке, а не водой, вот и весь секрет. Драконы же отличались не только силой, физической и магической, но и чрезвычайно высоким интеллектом.

«И что он здесь забыл? Откуда вообще дракон в Токио?»

До этого Каноко видела дракона – к ее бесконечному счастью – всего лишь дважды. Один раз – в глубоком детстве, во время праздника Хинамацури[21]. Тогда он промелькнул высоко в небе над Токийским заливом. Каноко помнила, как вопила и тыкала в дракона пальцем, пытаясь показать его родителям, а те лишь улыбались и успокаивали хнычущего Харухи, которому «дракошу не дали посмотре-е-еть!».

Второй раз оказался гораздо менее безобидным. Ей едва исполнилось тринадцать, когда тренер на каникулах решила отвезти их на экскурсию в храм в горах. Отдых получился своеобразный, в стиле средневековых монахов – они целыми днями работали, а по вечерам слушали от старших страшилки про ёкаев, обитавших в соседних горах. Среди гимнасток много «мутировавших», и истории, в основе своей, были вполне реальными. Вот они и решили один раз проверить, живет ли у одинокого дерева дракон. Шрам через все левое предплечье до сих пор напоминал Каноко, что живет.

Она поморщилась, вспоминая. После того случая тренер заставила выучить параграф про драконов из энциклопедии наизусть.

«…особо опасны, селиться предпочитают в отдаленной местности. Неконтактны. При встрече с людьми…»

Этот дракон предпочел поселиться прямо на крыше здания концертного зала, в Сибуе, одном из самых шумных районов Токио. Или он просто жареной человечиной питался?

Светофор переключился на зеленый, машина тронулась с места. Каноко вытянула шею, чтобы получше разглядеть неправильного ёкая, и поняла, что ей стало очень-очень страшно, хотя куда уж больше.

Хвост дракона – то есть, по сути, все, кроме рогатой морды, – был накрыт брезентом, а под головой уютно примостилась связка кабеля. Ёкай спал, выдыхая из ноздрей струйки сизого дыма.

Каноко отвернулась, лишь когда блестящий вывесками торговый комплекс полностью закрыл собой здание концертного зала. Дракон спал на крыше в Токио. Картинка была настолько неправильная, что даже стратег эпохи Троецарствия, заделавшийся айдолом, выглядел логичнее.

Что-то не давало Каноко покоя. Вчера сумасшедший каппа, сегодня – крайне подозрительный дракон. Причем нуппеэппо, – который тоже добавил проблем, – у нее таких эмоций не вызывал. Чем тогда отличались первые двое?

– Каноко, а твой день как прошел? Как учеба? – Они уже выехали из Синдзюку, до дома оставалось примерно половина пути, как отец решил переключиться на нее.

– В порядке.

Что еще сказать, Каноко даже не представляла. Но, видимо, отца такой ответ не устроил.

– Ты впервые за два года сходила на настоящие уроки – неужели никаких новых впечатлений, эмоций?

О, эмоций было полно: смятение, злость, растерянность, один разговор с Хинатой вызвал их столько, что отцу и не снилось. Да даже каппа и дракон, о которых она так усиленно размышляла: ну не могли быть ёкаи такими человечными! Они всегда вели себя странно и наводили на совершенно дурацкие логические выводы.

Каноко замерла, пораженная собственной догадкой. Вот что ее так смущало: и каппа, и дракон вели себя как люди. Один заранее принес с собой зажигалку, другой – раз уж пришлось ждать – решил накрыться одеялом и прикорнуть.

– Каноко?

– Да, что?

– Хватит витать в облаках, я тебе, вообще-то, вопрос задал! – отец не повышал голос, но говорил достаточно серьезно, чтобы стало понятно – ответить придется.

Вопрос? Какой вопрос? Каноко попыталась откопать в каких-то неизведанных слоях мозга, что ей говорили, и, не преуспев, решила, что речь все еще идет о том, как она провела день.

– Я очень рада вернуться в школу.

– И в чем заключается радость?

– Ну, очень интересные уроки.

– Понятно. – Отца было не обмануть, Каноко могла даже не пытаться. И она сосредоточилась на ёкаях.

Итак, они оба слишком человечны. Что это нам дает? Если они человечны, значит, оба появились в жизни Каноко не просто так: у людей обычно есть мотив. Какой у них? Подоставать Каноко? Вряд ли, тем более, на концерт она не собиралась идти. И на дне рождения было еще очень много людей, кроме нее. Тот же недоёкай, например, выглядел в тысячу раз подозрительнее.

Они вполне могли охотиться именно за Казуо. И если вчера вечером ёкаи не остановились перед настоящим поджогом – что же будет сегодня? Дракон во много раз сильнее каппы, на него ведро воды не выльешь.

Каноко накинула капюшон от куртки, хотя в машине в этом не было никакого смысла. Ей просто хотелось хоть куда-то деться от ясно представившейся жуткой картины: драконьей морды, со всей силы таранящей несчастное стеклянное здание.

– Он должен быть где-то здесь, смотрите внимательнее!

Фудзивара всегда хотела быть лидером их маленькой компании и сегодня превзошла сама себя. Каноко хмыкнула: она знала, что на самом деле Юмико – жутко неуверенная в себе дурында, которая хочет казаться лучше, чем есть на самом деле. Глупости, конечно. Она сама никогда не стала бы притворяться другим человеком.

– Может, прячется? – Сакура простецки пожала плечами. Она единственная из всех не была «мутировавшей» и даже не представляла густого засасывающего ощущения близости ёкая. Крохотная лесная полянка была им буквально пропитана.

– Здесь негде прятаться.

Они вышли из храма через час после отбоя и еще примерно полтора шли по влажному темному летнему лесу на вершину соседнего холма.

После такого усталость накатит на кого угодно – будь ты хоть самая профессиональная из всех профессиональных спортсменок. Сейчас развернуться и уйти казалось немыслимым: Каноко со злостью стукнула ствол единственного на полянке дерева. Она всегда добивалась своих целей, чего бы ей это ни стоило!

Дерево завибрировало. Каноко отдернула руку и даже отступила на шаг, ругая себя за трусость.

– Эй, что такое, Такахаши? Испугалась?

Ответить Каноко не смогла: опустив взгляд, она заметила в корнях дерева, ровно там, где только что стояла, два огромных желтых глаза. Он действительно от них прятался – прямо в холме, а у подножия дерева располагался выход из логова. Черные зрачки сузились – хотя куда уж больше, – и взгляд сконцентрировался прямо на ней. Из-под корней вылетела струйка горячего пара.

Развернувшись, Каноко бросилась прочь. Хорошо, что бежать надо было с горы. Хорошо, что лето и влажно – сырая древесина отвратительно горит. Плохо, что левую руку обожгло резкой внезапной болью, настолько сильной, что бежать она уже не могла – просто кубарем покатилась вниз.

Зазвенел будильник. Еще вчера именно с него начался бы новый день. Но сегодняшний, видимо, был кем-то проклят. К вечеру силы на то, чтобы скакать по школе, болтать с кодамами и возмущаться недоёкаем бесследно исчезли, оставив после себя лишь усталость и апатию.

Какой кошмар! Ну почему это все просто не могло закончиться? Но время тянулось настолько долго, что впору было заподозрить подлость. Еще раз взглянув на размытые пиксели, Каноко выключила консоль. В кавернах опасно, а она никак не могла успокоиться. Только зря расходники потратила бы, и все.

Просто так лежать на кровати – в темноте и тишине – было скучно даже ей, и, сама того не заметив, Каноко свалилась в самое ненавистное занятие на всем белом свете: в самокопание.

«Он прекрасно справится сам. Ты же видела его сегодня – он самостоятельный и независимый, в помощи бестолковых девиц не нуждается».

«Он может недооценивать опасность. Он почти коснулся аканамэ! Ни один человек в здравом уме не стал бы этого делать, они же заразные».

«А Харухи? Не в здравом уме?»

«Братик всегда был слегка дурачком. – Каноко нахмурилась. – Но здесь надо действовать!»

«И что ты предлагаешь сделать? Приехать туда, подойти к милашечке Казуо и торжественно объявить: „Я, Такахаши Каноко, теперь буду защищать тебя! Смирись со своей участью“. Так, да?» – внутренний голос сложил руки на груди. Откуда у голоса руки, Каноко предпочитала не думать. Она переспорить-то его не могла, а если тот еще руками обзавелся – точно ничего хорошего не жди.

«Просто… приехать. А там посмотреть на месте. Будет нужна моя помощь – тогда помочь».

«Ну-ну, езжай. Спорим, ты даже из своей комнаты выйти не сможешь?»

Будто вторя внутреннему голосу, разболелась нога. Ну правда, чего Каноко так уперлась? Неужели Казуо сам не справится со своей защитой? Справится. О том, что недоёкай явно предпочитал не афишировать собственные умения, можно было не задумываться. Не хочет пострадать – придется забыть о гордости. В конце концов, своя или чужая жизнь точно важнее, чем положение в обществе или шепотки за спиной.

Каноко замерла. Ну, точнее, как замерла – она и так лежала на кровати без движения, но сейчас что-то внутри сжалось, не давая шевелиться. Своя жизнь – да. Но чужая? Будет ли Казуо защищать других людей?

«Такая самовлюбленная сволочь, как он, ни за что не станет никому помогать. Это я, Такахаши Каноко, самая лучшая и благород…»

От бесконечной претенциозности внутреннего голоса почти тошнило. Но в сути Каноко была согласна: подстраховаться стоило. Шансов, что все останутся целы и невредимы, если она тоже придет, было явно больше.

«Ну, ты уж себя с главной героиней видеоигр не путай, – стоило Каноко признать его правоту, как внутренний голос вновь сменил сторону. – Это она может и в каверны спуститься, и темный ковен победить. А ты кто такая?»

«Неудачница и бестолковая сестрица».

Свернувшись на постели клубочком, Каноко вновь взялась за консоль. И без нее справятся, ничего им не будет.

За дверью слышались взволнованные шорохи – брат собирался на концерт. Подозрительно рано: родители еще не успели лечь спать. Этому проклятому концерту, «замечательная группа, всего два дня в Токио!», был посвящен весь вечер. Когда все вскрылось, мама сначала строго-настрого запретила Харухи ходить на любые концерты. Тот поднял в ответ визг: «Неужели все было зря?!» Дальше Каноко слушать не стала – ушла в свою комнату.

Сейчас же от удивления она чуть консоль не выронила: он их уговорил! Отключив звук, Каноко прислушалась: мама советовала Харухи, что взять с собой, и просила ехать домой сразу, как закончится последняя песня. Родители отпустили брата, и теперь он законно едет на свой шабаш. Даже несмотря на то, что ему завтра рано в школу, подумать только.

Каноко представила, как утром Харухи выползает из своей комнаты: сонный, но радостный до безумия. И мама вздыхает и говорит, что больше никогда, а отец лишь включает телевизор, извечные утренние новости.

«…совершено нападение ёкаев. Количество пострадавших продолжает расти, на данный момент четыре человека убиты, еще тринадцать доставлены в токийские больницы. Наш корреспондент, Минато-сан, с репортажем с места событий…»

Бррррр. Совесть ела Каноко живьем, заставляя прятаться под одеялом.

«У тебя просто слишком богатое воображение».

Шорохи за дверью прекратились: брат наконец уехал. Выйди она сейчас, времени должно было хватить, чтобы быстро добежать до станции и приехать в Токио.

Преодолевая боль в ноге, Каноко подошла к шкафу. Вещи лежали аккуратными стопками: ровно так, как мама положила их два года назад. Обтягивающие платья, гольфы, короткие юбки – совсем не балахонистая домашняя одежда, к которой она привыкла в последнее время. И в это надо будет одеться. Каноко растерянно перебирала вещь за вещью – и резко хлопнула ящиком. Нет уж, в этом она из дома не выйдет. Ни за что!

Ей хватило того, как бестолково и унизительно она выглядела сегодня днем. В девятнадцать лет в школьной форме! Всего пара лет до совершеннолетия, – а она в гольфах и юбке в складку, как маленький ребенок.

«Ты идешь или нет? Или теперь одежда виновата?»

Когда компромисс был почти найден, электронные часы неумолимо мигали, показывая, что на сборы осталось минут десять в лучшем случае. Джинсы плюс топик, плюс осенняя кожаная куртка, чтобы скрыть дурацкий топик. Каноко застегнула неподатливую, вечно расходящуюся молнию и скосила глаза. В углу комнаты висело оно. Зеркало.

«Люди смотрятся в зеркало перед тем, как выходить на улицу».

«Я уже собралась. И времени нет. Пора выходить».

«Просто подойди и посмотрись».

«Просто!»

Каноко перевела взгляд на дверь – та пугала ничуть не меньше, чем зеркало.

«В этом нет ничего опасного. От одного взгляда мне ничего не будет».

Увещевать себя было просто, а вот действительно взять и хотя бы подойти к тому самому углу – почти невозможно. Зачем она вообще куда-то собралась? Знала же, что так будет. Лучше бы сидела в приставку играла. И милашечка Широ говорил бы ей: «Мне кажется, для тебя нет ничего невозможного!» Захотелось плакать. До чего же она бестолковая, если не могла взять и сделать простейшую вещь.

Каноко-персонаж – великолепная воительница, побеждающая магических тварей направо и налево. Каноко реальная – круглосуточно сидящая под одеялом, чтобы спрятаться от неприятных вопросов. Как же ей хотелось быть первой и не быть второй.

«Я справлюсь. Справилась же с драконом». Ноги не гнулись, боль заставляла морщиться и хвататься за все подряд, лишь бы удержать равновесие. Сложнее всего было поднять взгляд и наконец узреть собственное отражение.

«Я никуда не пойду». Хотелось расцарапать лицо, выдрать глаза и сломать себе нос. Это кошмар. Она же раньше была симпатичной, так что случилось? Торчащее в разные стороны каре, блеклые, будто выцветшие, брови и ресницы, искусанные губы.

Часы светились издевательским неоном и показывали семь пятнадцать. Синкансен только что уехал – она опоздала. А брат и Сато Казуо успели. Надо было сосредоточиться и понять, что же делать. Что бы сделала Каноко-персонаж? Вот бы она была ею!

Мысль оказалась настолько дурацкая, что стало почти смешно. Но… Месяц назад Каноко услышала по телевизору репортаж про очередной Comiket – ярмарку для любителей манги и аниме. Хотела прийти, даже провела целую спецоперацию: через журнал заказала по почте костюм.

А в день Х разболелась нога, и она осталась дома. Костюм – длинный розовый парик с двумя хвостиками и тяжелые берцы – остались валяться в шкафу. Может быть, настал их час?

Теперь смотреть в зеркало стало намного легче. Во-первых, потому что хуже, чем в первый раз, выглядеть было физически невозможно. Во-вторых, потому что выглядела она неплохо – и на саму себя была ни капельки не похожа, скорее уж, действительно, на главную героиню RPG. Правда, не на каблуках – это исчадие ада годилось только для игр. А так да, в таком виде даже можно было действительно поехать.

«Дайдзёбу!»[22] – в кои-то веки внутренний голос не бесил, а поддерживал.

И Каноко выдохнула и приоткрыла дверь.

Брат уехал, родители пошли спать – дома было тихо. Да и путь никто не преграждал, а она все равно замерла на пороге в нерешительности. Еще был шанс развернуться, раздеться и притвориться, что все это было нелепой случайностью. Никто даже не узнал бы: в конце концов, это ее дело, в какой одежде сидеть в собственной комнате.

Она могла сдаться и потерять последние крупицы уважения к себе.

Дверь кабинета приоткрылась, и оттуда на цыпочках выступила кодама. Остроконечная шляпа из газетного листа и «походное» платье с фурнитурой из канцелярских скрепок наводили на определенные мысли, но Каноко боялась их озвучить. Ровно до того момента, пока кодама не замерла прямо посреди коридора и не протянула ей крохотную лапку.

– Лучше вот так, – шепнула Каноко и посадила кодаму в нагрудный карман куртки.

Теперь ноги сами вынесли ее на улицу. Даже входная дверь не стала помехой – ключи по-прежнему болтались в замке. Вот только что делать, оказавшись снаружи? Что сделала бы Каноко-персонаж, если бы ей надо было добраться до Токио, а на поезд она опоздала?

«Просто поехала бы».

«Но на чем? Не на велосипеде же! А машину я водить не умею».

«Зато я умею водить мотоцикл».

Каноко кивнула – да, с мотоциклом никаких проблем, на юге без него никуда. Это Харухи все время боялся и нервничал – уговорил родителей подарить ему самую новую модель, а после первого же раза поставил великолепную игрушку в подвал.

«Ты действительно предлагаешь поехать на мотоцикле? Мне? На мотоцикле? А если я снова попаду в аварию?»

Вытащить его на улицу проблемой не было. Бензин нашелся в канистре, ключи лежали на полочке рядом. Валявшуюся в углу старенькую биту для бейсбола Каноко тоже прихватила – и сама себе не хотела признаваться зачем.

«Просто поднимешься и поедешь дальше. Сколько раз мы падали, когда на руках учились ходить? И ничего. Просто пробовали еще раз».

«Меня узнают по мотоциклу! Харухи точно поймет, и недоёкай этот учует… Сдадут меня родителям с потрохами, а те потом не слезут».

«Синкиро[23] же, дурында!»

Ругаться на внутренний голос не хотелось, надевать подарок Хинаты – кулон с ёкаем внутри – тоже. Но и сдаться Каноко не могла. Пришлось найти в ящике в коридоре стеклянную колбу на тонкой черной нитке.

В голове тут же всколыхнулись воспоминания, как она, едва живая, лежала в палате. Рану на голове надо было зашивать, и врачи не пожалели волосы – откромсали под корень. А добрый Хината приволок эту самую подвеску: тонкий шнурок, стеклянная колба и небольшая ракушка внутри. Уверял, что дух из раковины может не только пейзажи в небе рисовать, но и портрет подправить. «Только надень кулон и представь себя писаной красавицей – тут же ею станешь».

Глупости, конечно. Во-первых, просить следовало вслух. Во-вторых, долго объяснять, чего тебе надо от этой жизни и от собственной внешности. Ну и в третьих, – время от времени проверять, не засмотрелся ли любознательный дух на какие-нибудь изящные тории[24] или величественные замки.

На каждый день – слишком проблематично. Но на одну ночь… Игра стоила свеч. Так она действительно станет похожа на персонажа видеоигры. Ну и мотоцикл замаскирует, на всякий случай.

«Чудненько!» Второе «я» ликовало.

Затея была сумасшедшей. Но остановиться и вернуться назад, в собственную комнату, у нее уже не получилось бы: руки подрагивали от напряжения и… предвкушения. И даже нога не ныла.

Каноко надела шлем – парик выглядывал из-под него, розовые хвосты торчали сзади, – пристегнула биту к багажнику, пересадила кодаму за шиворот и повернула ключ зажигания. Мотор зарычал и завибрировал, ладони сжали руль, а больная нога нажала педаль газа.