Как они оказались в больнице, Каноко не помнила. Только черное марево перед глазами вдруг сменилось белым, кожу обожгло холодом, а ее затошнило от крови и запаха хлорки.

Вдалеке капала вода, и она жила от падения капли до падения: между ними проходило по часу, не меньше. Голоса людей вокруг то сливались в единый бесконечный гул, то распадались на отдельные звуки, будто в сломанном магнитофоне.

Ей что-то говорили, объясняли – наверно, из-за открытых глаз окружающим чудилось, что они их понимала. Может, какая-то далекая часть мозга сейчас действительно прислушивалась к разговору, но вот к Каноко она не имела никакого отношения. Каноко ждала лишь следующей капли, что упадет и разобьется. Или не упадет, не разобьется, что, в целом, тоже неплохо.

Едва различимые панели потолка сливались в единый белый фон, а звуки голосов затихали. Наверно, она упала в океан, глубоко-глубоко, и те просто не могли проникнуть сквозь толщу воды.

«Или я… умираю?» – Каноко не понимала, с чего вдруг ей пришла такая мысль. Что такого могло с ней случиться, что она вдруг начала умирать?

«Не хочу, – она помотала бы головой, но головы больше не было, только белизна перед глазами. – Я должна жить, мне еще…»

Что еще? Зачем ей жить?

Белое марево сменилось картинками комнаты в доме родителей, приставкой, страхом и разочарованием в самой себе: «Хината справился, а я… Лучше б я тогда умерла, наверно».

Жуткое видение всплыло в памяти в одно мгновение и заставило Каноко похолодеть. Так часто бывало, когда просыпаешься и тут же забываешь о том, что только что снилось. И лишь потом, в конце дня, мозг вновь показывает пугающие картинки.

Каноко поморщилась и попыталась прогнать из головы белый свет, а с языка – привкус крови. Она выжила тогда, и это не обсуждается!

Вот только атмосфера, полная тихой нежности, уже была испорчена. Объятия Хинаты успокаивали и как нельзя лучше отвлекали от происходящего, но навечно в них, к сожалению, остаться было нельзя.

Сквозь задние двери грузовика было видно, как горели фары едущей позади машины. Белые полоски света разрезали тьму кузова. Пробка на въезде в город? Скорее всего. Вот машины и тащатся друг за другом впритык.

– Подъезжаем уже, надо снова запереть контейнер, – шепнула Каноко на ухо и получила утвердительный кивок в ответ.

Она отыскала и разбудила задремавшую кодаму, а Хината притворил заскрипевшие створки. Переглянулись, в последний раз насладились воздухом, вдохнув полной грудью, и дали кодаме отмашку закрывать засов.

В Киото оказалось шумно. Кричали люди, скрипели машины – все это слышалось глухо, будто издалека, но резонировало о стенки контейнера, отражалось и сливалось в единый гул. Каноко села на пол и согнулась, спрятав голову между коленей, лишь бы его не слышать. Грузовик сначала подпрыгивал на лежачих полицейских, а потом поехал в гору – кузов накренился, Хината вытянул руку, чтобы удержаться, но они все равно скатились к стенке контейнера. Запахло лесом и сырой землей.

Каноко привстала, заглянула в прорезь и разочарованно отстранилась. Вокруг разливалась сплошная тьма, и даже фонарь с хитомоши ничем не мог помочь. Не удержавшись на ногах, она упала на пол контейнера и с удивлением нащупала на шее кодаму. Та дрожала, вжималась в воротник и старалась заползти все глубже.

– Что с тобой?

Кодама не ответила, лишь скорчилась еще больше. – Каноко пришлось постараться, чтобы отлепить ее от шеи.

– Ты боишься?

Глупый вопрос. Конечно, кодаме было страшно, та буквально дрожала от ужаса.

Грузовик остановился, послышался скрип снаружи, близкие голоса и лязг отпираемого засова на кузове грузовика. На минуту все замерло, лишь светлое пятно от фонарика бродило по стенкам кузова. Каноко сморщила нос. Круглый отблеск прошелся по рейкам, подсветил что-то слева – чемоданы Кицунэ, скорее всего, – вновь метнулся на стенку, внезапно став чуть более блеклым. Или он просто поменял цвет?

От долгой поездки через полстраны болело все: голова, спина, живот и даже пересохшее горло. Хотелось одновременно попрыгать, чтобы размять затекшие ноги, и завалиться спать на полдня. Но Каноко заставила себя сосредоточиться. Этот ёкай совсем маленький, не больше шарика для пинг-понга. А кодама и фонарик с ее собственным хитомоши совсем рядом. Ей показалось? Или нет?

В голове взорвался фейерверк от перенапряжения. Каноко хотела было шепнуть кодаме о своих подозрениях, но та явно была не настроена на беседу. Свернувшись калачиком, она забилась во внутренний карман куртки. «Что ж ты так не вовремя свихнулась-то!» – мысль получилась злая и неправильная. Что бы ни напугало кодаму, страх полностью ее поглотил.

Каноко закусила губу. Кажется, фонарь направили прямо на контейнер. Потускневший было свет вдруг разгорелся с невиданной силой.

– Что внутри?

– Вещи Кицунэ-сан.

Тот, кто осматривал контейнер, – а может, один из мужчин-водителей – хмыкнул.

– Проезжайте!

Кузов закрыли, затарахтел двигатель, и Хината прижался к Каноко, прошептав ей прямо в ухо:

– Откуда он у тебя?

– Выставка. – Та пыталась хоть что-то разобрать из шорохов снаружи.

«Хината тоже заметил. Значит, не показалось, и в руках у… Ну, у местных охранников тоже такие же фонари с хитомоши внутри. Ёкай точно так же меняет цвет».

Мысль казалась важной, но толку от нее было маловато. У кого мог быть такой же фонарь? Каноко его дали на выставке. Компания, вроде как, отцу Кицунэ не принадлежала. Но ее саму тут знают по имени и ее вещи не досматривают.

Грузовик продолжил двигаться: судя по тому, что кузов снова наклонился, съезжал куда-то вниз. Чемоданы попадали, Каноко с Хинатой свалились к противоположной стенке. Когда земля снова стала ровной, остановился и запарковался. Захлопали двери, Каноко прикрыла глаза – обычная головная боль стремительно перерастала в мигрень, вспыхивая огненными всполохами при каждом громком звуке.

Кузов открылся, недопохитители зашли внутрь и выволокли оттуда почти все, кроме контейнера. Этого момента Каноко с ужасом ждала всю дорогу, сразу, как осознала, где очутилась. Что их ждет дальше? Зачем сюда привезли? Надо было что-то сделать. Попробовать им крикнуть? Попытаться убедить, что они люди, а не ёкаи, и Кицунэ их похитила? Попросить позвонить в полицию? Сказать, что они – те самые пропавшие парень и девушка из Токио?

– Что с этой бандурой делать? Мы ее не вытащим.

– Оставим здесь. И зайди к Сатори-сан. А то принцесса еще действительно убьется по собственной глупости, и мы будет виноваты.

Ботинки зашаркали прочь, голоса отдалялись. Дверь кузова никто не запер, и Каноко, наткнувшись на требовательный взгляд Хинаты, спешно кивнула ему и попыталась растолкать кодаму. Та все еще пребывала в кататонии: скорчилась и мелко подрагивала.

– Нам очень-очень нужна твоя помощь, – Каноко попыталась вложить в одну фразу все свои способности к дипломатии. Тех явно было не слишком много – кодама на нее не отреагировала.

– Я не знаю, чего ты боишься, но если ты нам не поможешь и мы останемся сидеть в кузове, будет страшнее, я уверена.

Взгляд кодамы заставил поежиться.

Сама Каноко так смотрела, когда мать приходила к ней в комнату ругаться и грозить неведомыми опасностями: «Ты не сможешь выжить одна!», «Надо выходить на улицу!», «Люди должны общаться с другими людьми!» Она тогда и не пыталась хоть что-то отвечать. Какая разница, если она сейчас одна, не на улице, ни с кем не общается, и ей хорошо? А если возникнут какие-то проблемы… Решит, когда они появятся.

Вернуться – вот так щелкнуть пальцами и мгновенно перенестись – в свою родную комнату казалось верхом блаженства. Она бы легла на кровать, вытянулась прямо на одеяле и блаженно потянулась бы. Радио, приятное тепло и мягкая подушка – лучшее в мире блаженство. Можно было бы все обдумать, порассуждать не торопясь. И чтобы голова не болела.

«И чтобы Хината рядом сидел, что-нибудь рассказывал. И Казуо зашел, можно было бы с ним все нормально обсудить. А для полного счастья – приехала с Окинавы Сакура…» Бестелесные друзья столпились в выдуманной комнате, нелепо приткнувшись между расставленными на полу книгами и разбросанными по ковру подушками. Все трое в комнату никак не помещались. А потом еще непонятно откуда взялся Харухи, пришел, встал прямо перед ней и начал смотреть в упор: вроде как «Не объяснить тебе, убогой, всю широту моих гениальных мыслей, даже пытаться не стоит».

Каноко помотала головой. Она сидела в контейнере, в кузове грузовика, и пыталась уговорить кодаму открыть им засов. А та в ответ уставилась на нее с безразличной усталостью.

– Я не знаю, что тебя пугает, но верю, что оно действительно страшное. Я попытаюсь тебя защитить.

Кодама не верила и не шевелилась. Не выдержавший Хината уже вовсю толкал дверцы контейнера, пытаясь открыть задвижку без ее помощи, а Каноко продолжала увещевания.

– Я все сделаю, правда. Ты только скажи, что тебя так пугает?

Глаза недоверчиво сощурились, но кодама все же сложила руки и перевернула листик на макушке горизонтально, став очень похожа на иероглиф «дерево». Каноко кивнула сама себе. Отдельные растения кодаму точно не пугали, но если написать три «дерева» рядом, то это будет уже «лес». Учитывая, что странности с ёкаем начались, едва они выехали из города и начали подниматься в горы, все сходилось.

«Кодама, которая боится жить в лесу. Осталось найти улитку с клаустрофобией и асоциальную пчелу» – эту фразу пришлось проглотить. Ехидство – худший друг психолога.

– Вокруг нас не лес, а гараж. Машина съехала вниз.

Кодама настороженно принюхалась. Видимо, результаты проверки были так себе, отпирать засов она по-прежнему не спешила.

– Слушай, я знаю, как тебе тяжело. Тоже предпочла бы сидеть в комнате круглосуточно… – Взгляд кодамы стал скептическим. – Правда! Но не сижу же. Снаружи тоже много всего интересного. Тебе же фонарь с хитодамой понравился! А здесь наверняка куча всего такого, это, кажется, дом Кицунэ.

В воздухе повисла тревожная тишина, только Хината продолжал возиться с замком и чертыхаться под нос. Каноко лишь надеялась, что в полумраке не видно, насколько она волнуется, но пот катился по спине, а руки мелко подрагивали.

Кодама склонила голову набок. Глаза сощурились, а взгляд стал испытующим.

– Да, думаю, библиотека здесь тоже есть.

Она бы не была в этом так уверена, но кодама наконец сдалась и требовательно ткнула в прорезь. Каноко едва успела встать на колени, как створки контейнера со скрипом отврились, а ёкай прыгнула обратно во внутренний карман.

– Быстрее, – Хината ухватил ее за руку, вытащил из контейнера и багажника и парой движений закрыл засов обратно. Оказавшись в гараже, Каноко поняла, к чему такая спешка: совсем рядом гремел лифт. Двери открылись, и несколько человек – вслушиваться в шаги было некогда – вышли наружу.

– Сюда! – шепот получился слишком громким.

Каноко болезненно выдохнула и придержала дверь, чтобы та не выдала их громким хлопком.

– …в болотах Верхнего нагорья.

– Уже была. – Каноко устало кивнула девушке за стойкой. Та немедленно ткнула пальцем в карту снова.

– Заснеженные равнины Пумина?

– Тоже была.

– Тогда я могу предложить вам загадочные гроты и каверны…

– И здесь была.

– Остров в океане! Чудесные пляжи и могущественный дракон, охраняющий последний нетронутый уголок природы.

Звучало интересно, она специально откладывала его напоследок. Но неужели она уже успела съездить везде-везде? Каноко, не доверяя девушке, сама уставилась на карту. Горы, болота, снова горы, пустыня, равнина, парочка мегаполисов… И все, «незакрашенным», а значит, неизученным, оставался лишь остров далеко на юге.

Распрощавшись с девушкой, она свистнула, призывая к себе жуткую летающую тварюгу, и забралась сверху. Земля внизу расстелилась бесконечным покрывалом, и Каноко принялась высматривать: вдруг что-то интересное все же сумело затеряться? Но нет, за столько часов она уже знала каждый куст, развилку и лежбище монстров.

«Потому что в игре путешествовать гораздо интереснее и спокойнее. Никаких затекших ног и тошноты от выхлопных газов!»

Как ни прискорбно было это признавать, но кодама оказалась права. Сейчас Каноко не отказалась бы спрятаться поглубже в контейнер и запереть за собой створку.

Дом, в который их привезли, оказался скорее поместьем. Или даже целым огромным комплексом, где отдельные постройки – непременно опрятные и донельзя традиционные – соединялись аккуратными дорожками и галереями. Мягкий свет фонарей, расставленных вдоль дорожек, едва освещал путь. И потому взгляд выхватывал лишь отдельные детали: скромные деревянные двери с резьбой, бамбуковые стены и причудливо изогнутые крыши, тянущиеся в небо, навстречу луне. Вокруг чувствовалось что-то отчетливо нечеловеческое.

«Все… – Каноко остановилась и аккуратно выглянула из-за угла. – Все это место просто захвачено ёкаями».

Она ощущала это каждой клеточкой: воздух пропитался их присутствием, дрожал от еле уловимых движениий и шепота. Замерший рядом Хината, сколько ни оглядывался, не мог их заметить, но Каноко чувствовала, что они повсюду. Тени прятались в темных уголках между домами, а ветер меж тонкими бумажными сёдзи шептал что-то на грани слышимости. Осмелевшая кодама шла впереди, и ее глаза светились в темноте.

Они пересекли галерею: фонари раскачивались на несуществующем ветру и начинали улыбаться, стоило Каноко на них посмотреть. Взгляд метнулся к ближайшему зданию, там что-то промелькнуло за одним из бамбуковых экранов. Сердце замерло на мгновение, она остановилась, и Хината сзади едва не налетел на нее.

Каноко замерла, взгляд судорожно метался по небольшому дворику. Что-то стремительное, почти неуловимое для человеческого глаза, появилось в тени и тут же исчезло. Кодама остановилась впереди, на лице проявилась тревога. Она оглянулась на Каноко, кинулась к ней и немедленно нырнула под куртку.

Хината осторожно отступил, стараясь не привлекать внимание, но во внезапно обрушившейся на поместье тишине уши улавливали каждый шорох. Противоположный край дворика скрывался в густых зарослях бамбука. Раздался крик – жуткий, из тонкого девичьего он превратился в густой бас. В одно мгновение он пронзил ночную мглу и тут же стих. Из тени вынырнуло смазанное пятно – блеск фонарей искажал силуэт, не давал понять, что это за создание.

«Гигантский кот? Пантера? Но шипит не как кошка». – Каноко оглянулась в поисках биты или хотя бы палки. Да уж, это тебе не RPG, где заботливые разработчики специально кладут рядом с сильным противником какой-нибудь клад магических стрел.

Грудь затопило страхом, но Каноко лишь выдохнула и отмахнулась от него. Да, рядом нет биты, мотоцикла и парика Босохиме. Но она сможет справиться и так, правда ведь?

Кошачья лапа прошла в паре сантиметров от глаза Каноко. И точно задела бы, если бы Хината интуитивно не метнулся вперед, хватая Каноко за руку и буквально выдергивая ее из оцепенения.

– Беги! – закричал он, и следующий удар чудом его не настиг.

«А толку? – Каноко отступила к помосту. – Это явно местный домашний питомец. Сторожевой ёкай, так сказать. И коридоры родного дома он точно знает лучше меня».

Она стащила с крюка бумажный фонарь – тот тут же скорчил рожу в ответ. Пришлось улыбнуться, чтобы задобрить вредного тётин-обакэ[46]. Нуэ застыл в центре дворика, бессовестно вытаптывая хрупкие розетки азалий. Обезьянья голова, тело тануки, лапы тигра – мощные и стремительные. И хвост-змея за спиной. Нелепая химера, жуткое чудо-юдо, бестолковое и свирепое.

– Напугай его! – шепнула Каноко фонарику, и тот со скепсисом уставился на разинутую пасть чудища с сочащейся из нее слюной.

Вроде как: «Нельзя напугать нечто настолько безмозглое, сколько ни старайся».

– Тогда давай его подразним!

На одном выдохе Каноко добежала до бамбука, в котором прятался нуэ, схватила прислоненные к одному из стволов грабли-кумадэ, нацепила на древко фонарь и потрясла им прямо перед мордой кота-переростка. Тётин-обакэ, слишком пакостливый, чтобы упустить такой момент, высунул из пасти длинный язык. Искры обожгли нуэ морду, и тот попытался было отшатнуться, но лапы, неуклюже вдавленные в мягкую землю, предательски поскользнулись в слякоти обильно политой клумбы. Нуэ нелепо завалился на бок, а хвост-змея с пронзительным шипением взвился в воздух, вознамерившись тяпнуть тётин-обакэ побольнее.

Каноко, увидев, что чудовище потеряло равновесие, снова замахала граблями, подстегивая фонарик к новой выходке. Тот скалился, высовывая язык все дальше, пока нуэ отчаянно мотал головой, пытаясь засунуть морду в ручей, на котором стоял содзу[47].

Горделивая гримаса на обезьяньей физиономии потускнела, а черные глаза-бусинки злобно сузились.

– Давай, давай, еще чуть-чуть! – подбадривала Каноко, адреналин растекался по телу, отгоняя страх.

Нуэ рявкнул, попытался ударить обидчика лапой, но тётин-обакэ ловко увернулся, покачнувшись на древке. Его бумажное лицо сморщилось в самодовольной усмешке, и он вновь высунул язык. Тот горел, язычки пламени плясали, а воздух наполнялся мелкими искрами.

Разъяренный нуэ собрал остатки достоинства, поднялся на лапы и двинулся вперед, прямо на них. Изящная лапа метнулась с недоступной для жалких людишек грацией, и одним движением, быстрым и точным, как у опытного бойца, переломила грабли надвое. Дерево жалобно хрустнуло.

Каноко успела лишь дернуть оставшейся в ладонях рукояткой, подбросить фонарь и швырнуть его нуэ прямо в морду. Чудовище обескураженно захлопало глазами, оскалило клыки и лапой отшвырнуло тётин-обакэ на крытую галерею. Деревянную. Иссушенную неустанным солнцем.

Фонарь в ответ обиженно мигнул и плюнул огненным сгустком в обидчика. Плотно подогнанные планки пола вспыхнули в то же мгновение. Нуэ рыкнул, отступил на шаг – его взгляд метался, и в нем уже не было прежней уверенности.

Вдруг раздалось:

– Сюда!

Каноко и задуматься не успела, как ноги понесли ее вперед, прочь, куда угодно, но не в огонь и не в лапы нуэ. Хината был рядом: это он кричал, а потом попросту схватил ее за запястье и поволок от огня. Ветер бил по лицу, разъяряя пламя еще сильнее. Позади раздавался шум – нуэ отступать не желал, рычал и бился, окруженный колючими оранжевыми искрами. Галереи, которые еще мгновение назад казались спокойными и уютными, будто из какой-то книжки по традиционной архитектуре, теперь стали адом на земле.

– Ах ты проказник! Нет-нет-нет, так не пойдет! Какой же ужас, как же нехорошо! Что же ты натворил, негодник? Видишь, дом наш из-за тебя горит. Это что, разве хорошо? Нет, не хорошо. Так чего ж ты его поджег, коли это нехорошо? Разве ж правильные тётин-обакэ так людей пугают?

Скрипучий голос звучал негромко, но с легкостью перекрывал даже вой нуэ. Каноко внезапно застыла: не в ужасе, без всякой причины. Ноги просто встали на месте, превратившись в две каменные неподъемные глыбы.

– А ты чего разбушевался? Морду обжег? Ой-ой-ой, бедняжечка. Тоже сам виноват, я считаю. Ты же целый нуэ, а не дворовый кот.

Каноко с трудом обернулась, буквально выворачивая шею, чтобы разглядеть, что происходит. В темноте выделялся невысокий сгорбленный силуэт. Старик в роскошном, но потрепанном временем кимоно, с ветхими плетеными корзинами на плечах и с тонким бамбуковым посохом в руках лихо улыбался, стоя на отчаянно пылающей галерее. Лицо давно покрылось глубокими морщинами, но глаза сияли хитрым блеском. Он медленно, но уверенно, спустился в сад, приблизился к нуэ, не обращая ни малейшего внимания на пламя вокруг, уже пожиравшее деревянные перекрытия.

Ёкай взревел, но отступил, уже не столько раздраженный, сколько напуганный. Старик смотрел на него одновременно строго и ласково, будто на непослушного ребенка, опять назло раскидавшего игрушки по полу.

– Ну, что молчишь? Думаешь, если ты такая громадина, тебе все позволено? А ну, марш отсюда, пока совсем не распоясался!

Нуэ остановился, будто боролся с желанием наброситься, а потом резко кинулся обратно к бамбуковой поросли.

Отказали не только ноги – даже рот отказывался шевелиться, мышцы намертво примерзли к костям. Хината все так же держал Каноко за руку: он не видел и не слышал старика, в этом она готова была поклясться, но понимал, что происходит что-то из ряда вон выходящее. «Уже догадался, кто это? Или нет? Как намекнуть-то!» – От бессилия ситуация казалась особенно гадкой.

– И не возвращайся сюда, слышишь? А то в следующий раз не только морду подпалишь, – подытожил старик, махнул посохом, и нелепая фигура нуэ исчезла в ночной тьме, оставив за собой лишь следы огромных кошачьих лап.

Каноко наконец выдохнула, мышцы внезапно расслабились, и она чуть не упала на землю. Рядом опирался на дверную раму Хината. Старик повернулся к ним, смерил строгим взглядом и притопнул ногой.

– Что за дети? Кошмар и падение нравов одно! Вечно лезут, куда не просят! А потом, значит, меня, старого, зовут, чтоб всех спасал! В мои-то годы с ёкаями драться? Разве ж это уважение к старшим? – Он покачал головой и посмотрел на Каноко и Хинату, словно те были парочкой старшеклассников, которых он поймал на крыше во время уроков. – Ну ладно, живы хоть. А где «аригато», я вас спрашиваю? А то спасай их тут, спасай! Все только и знают, что ёкаев почем зря злить. Эх, молодежь, молодежь, никакого здравого смысла.

Он почесал подбородок, покрутил посох в руках, – и Каноко решила, что способность двигаться вернулась не просто так.

– Спасибо вам большое! – Она поклонилась так глубоко, как только могла.

Хината, взгляд у которого оставался все таким же настороженным и непонимающим, быстро сообразил, что надо повторять за Каноко, и тоже согнулся в поклоне. Голос у старика смягчился.

– Разве в наши времена так было? Нет, мы умели и вежливыми быть, и ёкаев уважать. А сейчас – где это видано? Нуэ с фонарем гоняют, чуть дом не спалили, а потом, гляди, и виноватым меня оставят. Ну, не удивлюсь!

Старик еще раз смерил их подозрительным взглядом. Веранда по-прежнему весело пылала, но тётин-обакэ, завалившийся на один бок, даже не морщился, когда излишне резвое пламя подходило к нему слишком близко. Каноко даже не хмыкнула – выдать себя сейчас было бы как минимум глупо, – но где-то на задворках сознания, куда не добрался бы проницательный взгляд старика, отметила, что пламя уже давно не настоящее, а обычный морок. Хината крепче сжал руку Каноко: неужели искал поддержки?

Старик тихо вздохнул и небрежно взмахнул посохом. В тот же миг пламя, пожиравшее дерево веранды, исчезло. Из-под морока, будто из-за ширмы, проступили силуэты других ёкаев: кодамы, в основном. Не меньше сотни миниатюрных плотников латали прогоревшее дерево, подгоняли его с удивительной точностью, шлифовали и покрывали лаком.

Никто не мешал другим, не стоял без дела и не пытался подорвать бесконечную продуктивность идеального конвейера. Каноко огляделась. Хмурый, сосредоточенный седой каппа совсем рядом с ней заливал водой пострадавший куст азалий. Паук-цутигумо методично перебирал обугленные ветки, аккуратно откладывая в сторону то, что еще можно было спасти. Каноко и подумать не могла, что столько ёкаев способно ужиться в одном месте. Кто-то выглядывал из-за деревьев, кто-то мелькал в траве. Старик одобрительно кивнул и повернулся к Каноко и Хинате.

– Ну что, детишки, – сказал он уже спокойно, с едва различимым сарказмом, – добро пожаловать в поместье Фудзивара. Нам, полагаю, есть о чем поговорить.

Кодама под одеждой завозилась, встрепенулась, с ужасом разглядывая деловито сновавших тут и там представительниц ее вида. Каноко успокоила ее жестом, кивнула Хинате, давая понять, что надо следовать за ней. Похихикала про себя, как, наверно, странно все это выглядело с его точки зрения: сначала нечто невидимое разрушило прекрасный сад, затем нечто невидимое быстренько его подлатало. Подняла растроенного почти до слез тётин-обакэ, которому подклеили раззявленный рот, и повесила обратно на крюк.

Оглянулась на притаившегося в кустах нуэ.

И наконец шагнула вслед за нурарихёном[48], в темную комнатку традиционного дома.