Харухи все утро смотрел на деловую, суетящуюся Каноко с легким подозрением. Тяжелое подозрение у брата обычно мгновенно вызывало желание наябедничать, а сейчас он все еще держался, лишь рассматривал и хмурился.

Ей самой было не до подобных глупостей. Даже если бы кто-нибудь припер сейчас Каноко к стенке, приставил пистолет ко лбу и грозно спросил: «Почему ты так хочешь попасть на эту выставку?», она бы не ответила. Можно было даже не экспериментировать: она и так полночи провалялась, докапываясь до себя с дурацкими вопросами. И чего-то более внятного, чем «Интересно разобраться в особенностях мутаций у Казуо, Кицунэ и остальных», придумать не могла.

Надев носки и поправив рукава куртки, Каноко повертелась перед зеркалом. На укладку сегодня пришлось потратить целую вечность, – как оказалось, руки успели забыть, как это делается. Но волосы получилось выпрямить. Сначала хотела сделать волнистое каре, а потом передумала, взявшись за утюжок. Пусть будут идеально прямыми!

Брат продолжал гипнотизировать ее, глядя мрачной тучей. Родители поручили Харухи проконтролировать, чтобы с Каноко ничего не случилось. Но сама она уже успела все придумать и с легкой совестью объяснила навязанному провожатому, что его услуги не требуются.

Думала, Харухи обрадуется, но тот лишь еще больше нахмурился. Как бы не бросился причинять добро помимо ее, Каноко, воли.

– Какая-то ты сегодня странная, – припечатал он наконец, дождавшись, пока она полностью соберется. – Ты хоть знаешь, что такое эта твоя «обрабатывающая промышленность»? Чем она занимается хотя бы?

– Обрабатывает! Все, что добыто промышленностью добывающей и сельским хозяйством.

Каноко поежилась. Какой простой и гениальный ответ. Ну почему она не догадалась? Вместо этого наплела брату что-то про вертолеты, сказала, что не на лекцию по экономике туда идет, и хлопнула дверью. Получилось так же, как обычно, и при этом как-то совсем уж глупо. В конце концов, Харухи на нее даже не кричал и не ругался сегодня, в отличие от обычного, среднестатистического дня. Надо было поддержать такое светлое начинание.

– И что ты ответила? – Хината посмотрел лукаво.

– Ничего нормального.

Они шли к станции, чтобы сесть на поезд и добраться до Токио. Каноко позвонила Хинате еще вчера вечером, а тот не изменил своей привычке двухлетней давности, подняв трубку почти сразу же, будто двадцать четыре часа в сутки таскал тяжелый домашний телефон с собой.

Выслушал, посмеялся, но обещал, что обязательно составит Каноко компанию на выставке. А сегодня встретил на соседней улице, ровно так, чтобы оставшийся дома брат не заподозрил, что она идет не одна.

Теперь утренний мороз румянил щеки, но кутаться в куртку не хотелось. Каноко шла по аллее, ощущая, как легкий прохладный ветерок играет с ее волосами, наполняет воздух свежестью и бодростью. Улицы еще только начинали оживать, но она уже едва сдерживалась, чтобы не скакать от радости, и сама не понимала, почему ей так хорошо.

Сердце билось в такт шагам, а на лице сияла довольная улыбка. Сейчас все казалось простым и ясным: даже солнце светило чуть-чуть ярче и веселее, чем обычно.

– А почему ты на самом деле решила идти на выставку?

Каноко помолчала мгновение. В том, что в ложь про «обрабатывающую промышленность» Хината не поверит, можно было не сомневаться. Даже будь он менее проницателен – друг просто слишком хорошо ее знал.

И, не став спорить, она за пару минут перечислила все, что успело произойти за двое суток с их последней встречи. К концу рассказа Хината уже выглядел не столь довольным, как в самом начале. Видимо, со стороны история все же выглядела более нелепой и путаной, чем у Каноко в голове. Но отказываться от своих планов она все равно не собиралась.

Вчера она до смерти замерзла, но Казуо так и не дождалась. А его соседка невнятными намеками про его отца, пропавшего куда-то еще до рождения сына, подтвердила основанные скорее на чутье, чем на логике, построения. Вряд ли глава одной из крупнейших корпораций Японии жил на соседней улице или часто выступал перед публикой. Потому момент упустить было нельзя, и Каноко собиралась взять по максимуму от возможной встречи.

Согласно плану, который сегодня ночью упорно предлагала кодама, Хирото-сан надо было чуть-чуть соврать. Будто невзначай заявить, что видела, как ее знакомый, некий Сато Казуо, обретает образ карасу-тэнгу. Тот, по мнению кодамы, должен был мгновенно заинтересоваться. Каноко с ней активно не соглашалась. Ей казалось, что с такими бреднями мужчина даже слушать ее не стал бы. Да и как невзначай можно преподнести подобную новость?

Нет, сама Каноко предпочла бы поговорить с Казуо и объяснить всю ситуацию ему. Упорное молчание последнего – он не только не отвечал на звонки, но и дома его застать не удалось, – несколько поколебало настрой, но отчаиваться было слишком рано. Да и договориться с Казуо ей казалось гораздо более выполнимой задачей, чем с совершенно незнакомым человеком.

Солнышко уже пригревало, когда они дошли до станции и устроились ждать поезда. На длинном перроне – асфальт и плитка – почти не было людей: лишь одинокий мужчина в другом конце да парочка рабочих в форме.

Так что, даже захлестни Каноко настроение бояться и стесняться всех и вся, не получилось бы. И она встала прямо посередине, лукаво глядя на Хинату. Тот продолжал хмуриться и изображать великую задумчивость.

– Ладно, допустим, что тебе не показалось и они все – Кицунэ, Казуо, тот несчестный человек, которого ты легко и просто назначила их отцом, – действительно умеют перевоплощаться в ёкаев. Что ты сегодня собралась делать?

Каноко удивленно хлопнула глазами. Пока она собиралась на выставку, все казалось настолько кристально понятным. Она бы просто пришла, увидела этого мужчину, Фудзивару Хирото, потом он куда-нибудь отошел бы, за угол, например, а там – «Бабах!» – и превратился бы в ворона тэнгу. Она бы тогда сказала: «Ага, попался!» и сфотографировала бы его на непонятно откуда взявшийся поляроид. Тот захотел бы забрать снимок, чтобы Каноко не выдала тайну, и превратился бы обратно в человека. И тут она рассказала бы ему все про его сына Казуо.

Только сейчас, вдали от домашней тишины, начали закрадываться мысли, что план какой-то слишком… нереалистичный. Хорошо для серии сёдзе-аниме, плохо для реального мира. Солнышко пригревало, и искристое настроение все еще плескалось в груди. Думать о таких глупостях, как логика, Каноко сейчас совсем не хотелось.

– Я просто приду туда и на месте подумаю, что можно сделать.

Хината неожиданно рассмеялся. Не заливисто, как от шутки, а будто вспомнил о чем-то приятном из далекого прошлого.

– Ты сегодня очень напоминаешь себя на Окинаве. Будто другой человек. Что случилось?

Каноко хмыкнула. У нее просто хорошее настроение, но вот уже и брат, и Хината ее упорно в чем-то подозревают. Она повела плечом, почти физически почувствовав укол обиды.

– Я такая, какая есть, – гордо объявила она и тут же сама поняла, что это ложь. Она, естественно, осталось собой, кем же еще она может быть? Но что-то еще случилось.

– И это удивительно. – Хината хмыкнул и поправил полы темно-синего плаща. – Ты мне именно поэтому так понравилась еще там, на Окинаве. Все девушки пытались казаться взрослее, красивее, интереснее, чем было на самом деле. А ты просто была Каноко и плевать хотела, понравится это кому-то или нет.

– А потом все сломалось?

– А потом ты не понимала, кто ты, и честно в этом признавалась. – Он гордо поднял палец.

Каноко засмеялась.

– Спасибо за объяснение, господин психолог!

Низкий голос Хинаты обволакивал, ее хохот разливался по пустынному перрону, согревая больше, чем любое пальто. Он продолжил что-то говорить, и Каноко поймала себя на мысли, что этот, по сути, самый обычный день почти стал для нее маленьким праздником.

Она сколько угодно могла лгать Широ, но себе – никогда. Да, Каноко, храбрая воительница и героиня, победительница драконов, заранее знала, куда надо было пойти и что сделать, чтобы получить самый хороший из всех возможных результатов. Особо никому об этом не распространялась и себя не корила. Хотя бы потому, что твердо осознавала: мир, который она затеяла спасать, конечно, выживет и сумеет справиться. Но не лучшим образом. И она, Каноко, была тому причиной.

– Смотри, тень захватила этот лес! Звери и птицы не выживут без нашей помощи! – Широ отчаянно указывал на деревья вдалеке, будто подернутые серой пленкой.

А Каноко тут же сменила направление и зашагала в другую сторону. Прощай, очередной – какой там, семидесятый? – лес из двух с лишним сотен. Ей слишком надоело каждый раз делать одно и то же.

– О нет, лес полностью захвачен тенями!

Широ чуть не плакал, Каноко с грустью рассматривала деревья, полностью поглощаемые черной дымкой. Жалко ей, конечно, было. Но вот снова бегать по всему континенту и спасать эти дурацкие леса стал бы только сумасшедший. Вот если бы придумали какой-то быстрый и простой способ… Чтобы раз – с досады Каноко даже достала меч и чиркнула им в воздухе – и все. Но такого способа не было.

Больше всего это напоминало огромный свинцовый скафандр – кто-то нацепил его на Каноко и мигом отрезал всякое желание двигаться или разговаривать. Да и как, если она скована по рукам и ногам? Одно дело – просто сделать, скажем, гран-плие. Ну берешь, приседаешь, ничего особенного. И совсем другое, когда какой-то доброхот тебе по пудовой гире на плечи поставил. Тогда даже пробовать бесполезно, сразу понятно, что ничего не получится.

Утренний воздух подрагивал от гула разговоров и звуков шагов, но когда из-за поворота показался состав, все вокруг замерло в ожидании. Вибрация от приближающегося поезда постепенно усиливалась, проникая в каждый уголок станции и заставляя воздух дрожать от предвкушения.

Каноко нахохлилась и попыталась загасить неведомый огонек внутри. В Токио не могло произойти ничего хорошего. Как вообще в голову людей могла прийти мысль жить настолько далеко от моря? На Окинаве она видела океан хотя бы раз в день точно. А у родителей вряд ли удастся вырваться из бесконечной решетки одинаковых пригородных домишек, слепившихся друг с другом будто рисинки.

– Каноко, заходи сюда! Тебе помочь?

Она помотала головой, попыталась встать с лавки – ногу чуть судорогой не забило от боли. Вздохнула и все же протянула руку маме. Двадцать шагов от лавки на перроне до места в вагоне дались так тяжело, будто она только что полчаса занималась растяжкой.

Стекло вагона не успело нагреться, и тэндзё-наядзё – с обезьяньим телом, перьями и лицом-маской – трогал его длиннющим языком, пытаясь понять, можно его облизывать или пока нет. Каноко скосила на него взгляд. Ёкай это, похоже, почувствовал и посмотрел на нее в ответ. Поезд покачнулся и тронулся, картинка за окном медленно начала уезжать назад.

Видимо, не сильно она заинтересовала тэндзё-наядзё: тот перевел взгляд сначала на дома за окном, потом – на заколку в маминой прическе. И наконец, подобрав язык, полностью заполз на потолок, сконцентрировавшись на любимом деле.

Каноко запрокинула голову, глядя, как язык методично, сантиметр за сантиметром, касается каждой панели и выступа, облизывает все до мельчайших деталей. Нет, она читала, что все базовые знания о ёкаях – «живет в заброшенных храмах, предпочитает пустующие здания» – несколько устарели. Люди быстро осваивали любую территорию, и ёкаям приходилось приспосабливаться.

Но что могло занести тэндзё-наядзё в поезд? Она снова уставилась на зависшую под потолком морду. Ёкай смотрел в окно – постоянно, не отрываясь. Кажется, ему нравилось просто куда-то ехать. Не точка назначения, а сам факт движения.

Сгорбившись в кресле, Каноко вздохнула. Странно, но она тоже не отказалась бы навсегда остаться в поезде. Возможно, даже в этом самом, вместе с тэндзё-наядзё.

Тэндзё-наядзё сидел прямо на потолке. Каноко усмехнулась и напоследок помахала ему рукой. Этого ёкая, отчего-то поселившегося в поезде Токио – Сайтама она впервые встретила, только-только вернувшись с Окинавы.

Он все еще был тут и приветственно клекотал языком каждый раз, когда Каноко садилась в «его» вагон.

«Хороший знак», – чуть не пропела она внутри, заворачивая вслед за Хинатой в метро. Всего одна станция, и они были на месте: огромный холл, тут и там заставленный разноцветными стендами, казался почти бесконечным. Высокие потолки в металлических конструкциях отражали свет, и тот мягко струился сверху, заполняя пространство теплым сиянием. Высокий мужчина – американец по виду – поправил очки и на ломаном японском продолжил разговаривать с парой бизнесменов в костюмах.

Каноко вздохнула, сжала кулаки и шагнула по лестнице вниз, в гущу толпы. Хината шел следом, время от времени оглядываясь.

– Куда пойдем? – Она скосила глаза.

– Я думал… Или ты хочешь сначала погулять?

– Не знаю! – Каноко загадочно улыбнулась, пожала плечами и свернула прочь от стенда «Шин Райджин».

От сильного ощущения, что рядом ёкаи, мурашки выступили на коже. Опасности не было, но – на выставке? Среди толп людей? Что их сюда занесло? Хината хмыкнул, но пошел следом, не задавая вопросов.

На квадратной площадке – небольшой, может, два на два, – стоял стеклянный куб с толстыми стенками. Внутрь, будто в аквариум, посадили карликовые сосенки, расстелили пластиковый мох по днищу и поставили пять домиков: слишком детализированных для обычных игрушек.

Каноко поморщилась, когда кто-то ткнул ее локтем в ребро, подвинулась, чтобы никому не мешать, и почти невольно протиснулась к самому стенду. По выложенным галькой дорожкам гордо шествовали кодамы. Не меньше десятка, судя по вплетенным в волосы цветам, луговые, такие часто прячутся в высокой траве.

– …последнее достижение. Согласно исследованиям, кодамы – лесные духи – обладают способностью очищать воздух, загрязненный выхлопными газами. Достаточно поставить подобный террариум в комнату, и у вас дома всегда будет атмосфера леса в горах!

Что-то коснулось шеи Каноко, она хотела отодвинуться: подумала, что снова мешает другим посетителям, и с облегчением обнаружила стоявшую у нее на плече собственную кодаму. Та рассматривала террариум со смесью презрения и недовольства. Что-то среднее между: «Да как вы только позволили заточить себя в этот стеклянный куб?» и «Неужели вы такие неудачницы, что решили обменять свободу на искусственный мох и корм по расписанию?»

– Шарлатаны. – Мужчина слева от Каноко покачал головой. – Они правда думают, что нормальные люди поверят в этот бред про магических существ и несчастных детей, которые их якобы видят?

Она отодвинулась бы, будь рядом хоть чуть-чуть свободного места. Но люди напирали со всех сторон, и оставалось лишь прислониться к ограждению и уговаривать ногу ныть не так сильно.

– Вы не верите в ёкаев? – Как оказалось, мужчину услышала не одна Каноко. Ведущий держал микрофон у самого рта, но хитрую улыбку все равно было видно.

– Я слишком стар, чтобы верить в сказки.

– Как представитель «Модерн ёкай технолоджис» я не могу промолчать и поставить авторитет компании под удар. – Ведущий стоял на небольшой платформе и поэтому возвышался над всеми. – Юки-сама, вы не могли бы приподнять крышку террариума? Ручка как раз рядом с вами.

Мужчина с микрофоном замахал кому-то руками, Каноко заинтригованно перевела взгляд в ту сторону. У самого стекла, но с другой стороны, стояла бледная долговязая девушка с конским хвостом из серых волос. Прямоугольные очки в тонкой оправе добавляли ей серьезности, но почти полностью отбирали индивидуальность.

Юки-сама, – которая, несмотря на столь почтительное обращение, оказалась лишь на пару лет старше, – кивнула и протянула руку к ребру куба. Толпа заоглядывалась, расступилась, и Каноко удивленно вытаращила глаза: Кицунэ, как всегда беспощадно разодетая, сложила руки на груди. Казуо рядом внимательно рассматривал механизм на крышке террариума.

На этот раз он был не в школьной форме и не в фартуке официанта и неуловимо выделялся на фоне окружающих. Выцветшая от бесконечных стирок бордовая кофта покрылась катышками, рукава висели, локти на них вытянулись и торчали. Дом, около которого она вчера провела не менее получаса, тоже не отличался ухоженностью или лоском. Понятно было, что всеобщее послевоенное благополучие Казуо с матерью не коснулось.

Верхняя грань террариума сложилась, как четыре гигантских жалюзи, и аромат свежей хвои и травы мгновенно заполнил пространство вокруг небольшого стенда. Мужчина рядом с Каноко лишь хмыкнул – видимо, его и это не впечатлило. Сама она все никак не могла оторвать взгляд от Казуо: он приветливо улыбался Кицунэ, смеялся и совсем не выглядел потерянным, как в пятницу. Что-то узнал и для себя решил?

Картинка… настораживала. И суток не прошло с их последней встречи. Что успело случиться? Где Казуо был вчера вечером? Каноко успела искусать себе все губы, но объяснение так и не придумала. Оглянулась в поисках Хинаты: может, хоть он знал, что происходит? Вот только толпа успела оттеснить ее от друга.

«После того как презентация закончится, надо будет поговорить с Казуо. Или нет, лучше сначала с Хинатой, а только потом с Казуо».

Ведущий продолжал вещать, а Каноко после нескольких неудачных попыток уйти решила, что выбраться не получится. Слушала хвалебную оду великому изобретению «Модерн ёкай технолоджис», морщилась и ворчала под нос, что эти странные инженеры ничего не понимают в ёкаях. Она сама не заметила, как сначала взяла буклет, а потом, не выдержав очевиднейшей ошибки, все же подняла руку, чтобы возразить ведущему:

– Вы правда считаете, что все эти «удобнейшие домики» и «почти натуральная атмосфера» что-то значат для ёкаев? Да им все равно!

Презентация почти закончилась, и толпа успела сместиться к следующему стенду, – только поэтому ведущий позволил себе растеряться. Было видно, что он устал, пот выступил на лбу, а пальцы, намертво зажавшие микрофон, мелко подрагивали.

– Вы совсем не заботитесь о комфорте ёкаев? – Он вымученно улыбнулся, а Каноко лишь покачала головой – теперь ей было стыдно за слишком резкий выпад. Но ведь и слушать бред дальше – настоящее издевательство!

– Забочусь, конечно. Но ёкаям… Им другой комфорт нужен. Я лично знаю тэндзё-наядзё, который живет в поезде Токио – Сайтама. Понятно, что в первый раз он там оказался случайно. Но если бы ему не понравилось, никогда не остался бы.

Ведущий вздохнул. Перехватил микрофон в другую руку, чтобы собраться с силами, но так и не успел ей ответить. Молодой мужчина в костюме, всю презентацию простоявший, облокотившись на угол стенда, неторопливо подошел ближе к Каноко.

– И почему же тэндзё-наядзё решил жить в вагоне? Неужели там потолки вкуснее?

Смотрел он с прищуром: хитро, но без агрессии.

– Тэндзё-наядзё не только облизывают потолки. Им еще нужны щели и много места под крышей. – Каноко нахмурилась: раньше она не задумывалась, из-за чего ёкай решил остаться в синкансене, и теперь судорожно пыталась сообразить. – А еще они очень любят пугать по ночам… Он караулит одиноких пассажиров!

Ёкай в мгновение ока стал совсем не таким безобидным. Представлять, как поздно ночью, уставший, голодный и без настроения возвращаешься домой с учебы или работы, а тут в поезде начинаются подозрительные шорохи… Бр-р-р! Каноко передернуло.

– Верно.

Мужчина в костюме рассмеялся, стянул с круглого коктейльного столика карманный фонарик и протянул ей.

– Почему нам пришлось заменить хитодама[41] на хитомоши[42]?

Каноко уставилась на фонарик. Плевать на кричащую этикетку: та обещала «вечный свет» и явно имела с реальностью столько же общего, как и речь ведущего. Пластиковый корпус, удобная рукоять, кнопка для включения и выключения – ничего примечательного, в общем. В ближайшем круглосуточном магазине такой и за пятьсот йен купить можно.

Вот только из-за линзы на Каноко смотрели два внимательных глаза. Хитомоши. Огоньки-вредины. Летают и дразнятся.

– Хитомоши довольно редко встречаются. Чтобы их увидеть, надо сначала найти кицунэ. И чтобы она еще была в хорошем настроении… Хитодама гораздо легче увидеть, они на каждом кладбище есть.

Мужчина молчал, с любопытством рассматривая Каноко.

А та, метнув в него быстрый взгляд в ответ, вернулась к фонарику. Перевернула, взвесила. Включила и выключила. Потрогала линзу – чуть теплая. Странно, в «хитомоши» ведь даже первый иероглиф «хи» значит огонь.

«И огонь точно расплавил бы пластик». Хлипковатый корпус даже не оплыл. Как они так сделали?

– Фонарик должен был расплавиться.

– Но он не расплавился. – Мужчина в костюме улыбнулся снова.

– Да, не расплавился… Потому что это как лампочка.

Каноко усмехнулась. Она наконец-то поняла, в чем была проблема.

– Хитодамам надоедало, что хозяева постоянно выключали фонарик. Они взрывали стеклянную колбу внутри, осколки разлетались и ранили руки! А у хитомоши характер гораздо спокойнее… Но все равно непонятно, где вы их столько взяли, чтобы целую партию фонариков сделать.

Мужчина растянул губы в улыбке, но не признался.

– Вы студентка? Приходите к нам на стажировку. Я запишу имя…

– Такахаши Каноко, – она не знала, что и думать. Какая студентка? Какая стажировка? – А фонарик?

– Считайте, что это подарок!

Мужчина в костюме уже спешил куда-то. Презентация закончилась, и люди разбрелись кто куда. Каноко посмотрела на фонарик в руках, убрала его в сумку и пошла искать Хинату. И куда его могло занести?

– Ну нет же!

Каноко злилась.

– Говори тише. А то весь павильон уже в курсе. И лучше сначала.

– Хорошо, давай сначала. – Она выдохнула, отхлебнула кофе и продолжила: – Я считаю, что Кицунэ – это дочь Фудзивара Хирото, владельца «Шин Райджин». Кодама сказала мне, что видела, как он превращался в карасу-тэнгу. И он так похож на Казуо… И у Казуо нет отца!

– Вселенский заговор. – Хината посмотрел на нее свысока. Такое случалось с ним крайне редко и означало высшую степень недоверия собеседнику.

– Да нет же, смотри, все логично…

– Нет-нет-нет. – Он помотал головой. – Смотри, что знаю я.

Каноко недоуменно подняла брови.

– Ты знаешь?

– Да, про твоих любимых «супермутантов». – Хината уже давно допил чай и теперь сосредоточился на пирожном. – Одна семья – одна способность. И ладно, я еще готов согласиться, что Казуо каким-то магическим образом оказался сыном Фидзивара Хирото. Готов поверить, что оба умеют становиться карасу-тэнгу. Ты мне только что, пять минут назад рассказывала, что Кицунэ превращается в лисицу, а не в ворона!

Каноко поморщилась. Эта досадная неожиданность в ее стройную концепцию не вписывалась. Отхлебнула еще кофе, сгрызла шоколадное печенье. Понаблюдала, как кодама переглядывается через стекло с хитомоши внутри фонарика. Но так и не нашлась, что ответить.

– Пойдем к стенду «Шин Райджин». – Хината подхватил свою сумку и встал из-за столика. – А то уже скоро все начнется.

Друг, что было и так понятно, оставаться на презентации про чудесный куб с кодамами не стал. Толпа оттеснила его от центра, а просто слушать красивые, но не слишком логичные россказни ведущего было неинтересно. Вместо этого он пошел гулять по выставке, в том числе и к стенду «Шин Райджин». Там узнал, что, во-первых, совсем рядом есть неплохая французская кофейня. А во-вторых, – что через два часа начнется та самая панельная дискуссия, про которую Каноко читала в газете.

И стоило им встретиться, как план выстроился сам собой: кофе и вкусности, а потом полтора часа разговоров о перспективах японской авиации, во время которых надо понять, кто такой загадочный Фудзивара Хирото и имеет ли Казуо к нему хоть какое-то отношение.

– Действительно похожи. – Хината растянул губы в улыбке.

Они едва подошли к стенду, как Каноко поняла, что все планы могут существовать только на бумаге. Фудзивара Хирото – такой же, как на фотографии в газете, – уже стоял у стенда. А с ним мило беседовали Кицунэ, Юки и Казуо!

Каноко поморщилась. Кажется, ее только что обскакали. Нет, она не возомнила себя главной героиней аниме, которая раскрывает таящиеся во мраке тайны, с помощью логики додумывается до фамильных секретов и выводит на чистую воду даже самых отчаянных преступников.

Но довести историю до конца и понять, почему Кицунэ охотилась за Казуо, все же хотелось. Теперь же даже призрачная возможность стремительно улетучивалась. Каноко и предположить не могла, о чем они говорили, и за какие-то пять минут успела основательно себя накрутить.

Едва Фудзивара Хирото подчиненные позвали уточнить какой-то вопрос, как она тут же зашагала к компании. Хината проворчал что-то под нос, но пошел следом.

– Мне нужно… – Она выдохнула и сжала кулаки: под требовательным взглядом Кицунэ собраться оказалось еще сложнее, чем обычно. – Я хочу с тобой поговорить.

– Говори.

Она смотрела только на Казуо, и тот не выглядел впечатленным.

– Наедине.

– О, мы чего-то о тебе не знаем? – Кицунэ рассмеялась, но цепкого взгляда от Каноко не отвела.

– Это старшая сестра моего друга. Вдруг что-то важное.

Казуо махнул рукой к ближайшей стене, и они отошли туда, чтобы появилась хотя бы иллюзия приватности. Кицунэ и Юки стояли слишком близко, что заставляло нервничать и время от времени коситься на них.

– Как ты здесь оказался? – Она попыталась улыбнуться.

Надо начать разговор с чего-то нейтрального, чтобы сразу не нагнетать обстановку.

– Приехал. Что-то случилось?

– Да, я хотела попросить тебя… Быть осторожнее с Кицунэ. Не знаю, откуда вы знакомы, но она… В общем, она знает больше, чем говорит.

– Вероятно. – Казуо хмыкнул. Брови сдвинуты, на лице скептицизм и легкий налет угрозы. – Это все, о чем ты хотела поговорить?

Все это выглядело максимально нелепо: будто диалог из постановки для школьного фестиваля. И Каноко, точно на сцене, не знала, куда деть руки и как заставить себя произносить текст громко и отчетливо.

– Нет.

Она вытянулась в струнку. Да, не так она представляла себе этот разговор.

– Тогда, может, уже скажешь, чего тебе от меня надо?

Его взгляд прожигал. И все слова, тщательно подобранные со вчерашнего вечера, кинулись врассыпную, а ей оставалось лишь растерянно кусать губы.

– Я хотела поговорить о твоем отце.

Он поднял брови в ответ. Каноко еще раз судорожно вздохнула. Она ожидала хотя бы: «Нет у меня никакого отца» или «Тебя это не касается».

– Ты видишь ёкаев, я точно знаю.

Пытаясь успокоиться, Каноко вновь перешла на что-то базовое и давно понятное. Тем больше резанул по ушам тяжелый голос:

– Я не вижу ёкаев. Меня эта участь, к счастью, минула. – При этом выражение лица сменилось с угрожающего, – что при желании можно было принять за попытку скрыть растерянность, – на уверенно-надменное. Вера этого странного, внезапно поменявшегося Казуо в то, что он говорил, была настолько абсолютной, что возражать казалось глупым. Как в ответ на «два плюс два – будет четыре» утверждать, что нет, правильный ответ «ноль целых восемь десятых корня из двадцати пяти».

– Я знаю, что ты видишь ёкаев. Ты зарезал нуппеэппо. И от дракона спасался так, как будто прекрасно знал, где он, – с каждым словом надрыв в голосе Каноко возрастал. Внутри она прекрасно понимала, что не сможет убедить его, сколько ни старайся. – И держал на руках мальчика-цутигумо в пятницу вечером. Даже предупреждал меня, что они иллюзии насылают…

– Цутигумо?! Откуда ты…

– Потому что это я Босохиме!

Она крикнула это громче, чем следовало, и парочка клерков даже оглянулась на разгоравшийся в углу скандал. Каноко заозиралась, чтобы посмотреть, услышали ли Кицунэ с Юки, – и облегченно выдохнула, поняв, что Хината отвлек их разговором и успел увести в противоположную сторону. Но саму ее уже несло, потому что, несмотря на предупредительные тычки кодамы в шею под воротником, Каноко достала из сумки парик и криво и косо натянула его на макушку.

Казуо замер.

– Когда каппа напал, я поняла, что происходит что-то неправильное. Хотела тебя защитить, а Кицунэ продолжала козни строить. Пожалуйста, будь с ней осторожнее. Мне кажется, она хочет что-то с тобой сделать, я только еще не поняла что…

– Когда поймешь, тогда и приходи. – Казуо был зол. Отвращение читалось на лице настолько явно, что Каноко стало страшно. Он развернулся, чтобы уйти, но она остановила его, схватив за плечо.

– Это очень важно, пойми.

– Уже понял.

– Почему ты сердишься? Я хотела тебе помочь!

– Ты меня обманула.

Казуо обвел ее взглядом от макушки до пят. Резко выдохнул: раздражение сменилось усталостью. Он замер, ничего не говоря, а потом достал из кармана ключи от мотоцикла.

– Езжай домой. Прямо сейчас, не жди поезда. Водить ты умеешь, теперь я точно знаю. Вечером я тоже приеду, и мы поговорим.