Теплый ветерок продолжал колыхать травинки и сдувать со лба челку. До летних каникул оставалось всего два дня. Каноко валялась на школьном газоне и совсем-совсем не собиралась никуда идти. Взгляд скользил от облака к облаку, а те все медленно плыли по голубому небу: белые, пушистые и независимые.

Солнце согревало кожу, и она чувствовала, как желание шевелиться и хоть куда-то идти постепенно покидает тело. Вдалеке раздавались приглушенные звуки детских голосов: младшие, обезумев от собственной энергичности, кажется, устроили там шабаш. Но какая разница?

Каноко перевернулась на бок, прижала колени к груди, подложила под голову форменную жилетку и уткнулась носом в мягкую траву. Мысли в голове тоже текли неторопливо и бестолково, и думалось исключительно о пляже, упавшем за тумбочку томике манги и свежей клубнике в общем холодильнике. Вдруг ее еще никто не съел?

Рядом лежала школьная сумка, набитая учебниками. И именно ее кто-то пнул Каноко прямо в лицо.

– Совсем с ума сошел, что ли?

Нет, она знала, что некоторые ее одноклассники не только школьную программу с трудом изучали, но и в реальной жизни не отличались минимальной сообразительностью. Но ей казалось, что каждый уже усвоил, что приставать к ней – себе дороже.

Вскочила Каноко настолько быстро, что, когда по кудрявой макушке прилетел щелбан, одноклассник лишь удивленно заморгал.

– Ты что творишь?

– Я просто хотел тебя позвать!

«Он идиот. Выкристаллизованный. Эталонный. Хватит тратить на него время», – пришлось повторить Каноко про себя, чтобы хоть попытаться свыкнуться с этой мыслью.

– Ладно, допустим, верю, что ты не нашел способа лучше. Что?

– Тебя в учительскую.

Подобрав с земли сумку, Каноко поспешила в сторону корпуса. Учителям-то что нужно? Тренер же обещала с ними поговорить.

Постучав по стеклянной створке двери, она дернула за ручку и протиснулась внутрь.

– Можно?

Тьютор удивленно посмотрел на учительницу, а та кивнула, глядя ему в глаза.

– Да, заходи, Такахаши. Нам сегодня нужно будет поговорить о выборе твоего жизненного пути. В какой университет ты хочешь поступать?

– Не хочу.

– В смысле?

– Ну…

Каноко, уже успевшая сесть на стул перед учителем и тьютором, заерзала. Заявить: «Просто не хочу еще несколько лет просиживать штаны на скучных уроках» – было явно неправильно.

Учительница хотела сказать что-то еще, но тьютор ее остановил.

– А как ты представляешь себе свою взрослую жизнь?

«Никак». Тогда у нее действительно случился мерцающий синий экран, как у домашней консоли, когда та ломалась. Каноко просто сидела и недоумевала, зачем ее сюда притащили.

Она отключила будильник, но вставать не хотелось, да и дом был подозрительно тихим, потому и оставалось только валяться и вспоминать сон о прошлой жизни.

«Как я представляю себя взрослой?»

Ответ «никак» преподаватели тогда не приняли, к сожалению. Но нормально ответить на вопрос у Каноко все равно не получалось, даже два с половиной года спустя.

«Что бы сказал Казуо?»

От воспоминаний стало тепло и чуточку не по себе. Нет-нет-нет, она не собиралась о нем думать! Совсем засмущавшись, Каноко перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку.

«Я не представляю свою взрослую жизнь, я уже ее живу. Чего хочу в будущем? Высокой зарплаты, не работать в „Королеве“ и чтобы было время на кендо». – Воображаемый Казуо сидел на ветке большого гуавового дерева в саду общежития на Окинаве. Он там, конечно, никогда не был, но смотрелся удивительно уместно.

Каноко нахмурилась. Да, с Казуо было все понятно уже давно. У него, – если она правильно поняла из вчерашних обмолвок, – в жизни такая ситуация, что повзрослеть пришлось резко и внезапно.

А Хината?

«Сложный вопрос, но ты сама знаешь, что я его уже решил. – Он на гуавовое дерево не полез, даже воображаемое, вместо этого уселся на плетеный стульчик рядом. – А ты, если хочешь что-то про себя понять, не пытайся списать ответ у других людей. Покопайся лучше в собственной личности».

Каноко поморщилась. Да уж, в такие моменты Хината бесил неимоверно.

«По делу!»

«Ну, если уж ты так настаиваешь, то могу и по делу. Но мой совет останется прежним…»

«Хината!»

«Изучать ёкаев».

«И все?»

«И все».

Каноко застыла. Ну да, конечно, «изучать ёкаев» – не зря же он сменил факультет. Все же подход был действительно неправильным. Оба, и Казуо, и Хината, уже все давно для себя решили. Им жизнь казалась простой и очевидной, но Каноко-то от этого не легче. Кто из ее знакомых еще не знал, что делать с будущим?

Выбор оказался не из простых, учитывая, что знакомых у нее осталось раз-два и обчелся.

Братец вообще к воображаемой гуаве отказался прикасаться, стоял напротив со сложенными на груди руками:

«Чего тебе от меня надо?!»

«Что ты решил про будущее?»

«А ты мне что, родители, чтобы спрашивать?»

Бесполезно. Закрывшись в глухой обороне, Харухи явно приготовился грубить на каждый ее вопрос. Впрочем, когда это было иначе?

Нехотя поднявшись с кровати, Каноко побрела вниз – братца можно было попробовать потерроризировать вопросами и вживую. Авось действительно родители услышат разговор, и он даже что-то ответит?

На кухне разговаривали. Не мама с папой, оба голоса мужские. Брат и… Казуо?

Каноко замерла в дверном проеме. Нет, с одной стороны, она уже не в пижаме, и он не увидит ее совсем уж заспанной, с другой – почему он вообще здесь рано утром? В гости пришел?

– Мотоцикл у меня, отдам сегодня… В общем, потом дошли до шоссе, попрощались… Нет, не поцеловал. – Казуо рассмеялся, а взгляд Харухи сделался почти обиженным. – Все равно сегодня вечером увидимся, скорее всего.

– Ты зачем пришла?

Харухи поднял взгляд и наконец увидел застывшую в дверях Каноко. Выражение лица тут же сделалось брезгливым. Казуо тоже развернулся и рассматривал ее… как-то неправильно. Ей даже захотелось отступить на шаг, скрыться за дверью, чтобы можно было притвориться, что этот взгляд адресован не ей.

– Доброе утро.

Продолжение: «Я спросить тебя хотела, что ты о будущем думаешь» – застряло в горле огромным комом.

– Доброе.

– А вы здесь?..

– Сидим.

– А почему в школу не собираетесь? – Каноко недоуменно перевела взгляд на часы.

– Суббота, Каноко! Ты что, совсем… – сказать следующую грубость Харухи не успел, появившаяся из гостиной мама заглянула на кухню через плечо Каноко.

– Что вы здесь сидите? Тесно же. Идемте в гостиную чай пить. Тем более Каноко спустилась. – Мама подхватила чашки и поднос со сладостями: предложение явно не обсуждалось. Харухи недовольно поплелся за ней следом, а последним вышагивал Казуо.

Каноко он больше не удостоил и взгляда. Если в прошлый раз тот факт, что он ее не узнал, радовал, то сейчас обида и недоумение не давали здраво размышлять. Ведь вчера все казалось так хорошо, и сам Казуо только что рассказывал Харухи про Босохиме…

«Он меня просто не узнал. Не понял, что Босохиме – это я. – Каноко попыталась себя успокоить. – Вот встретимся, сниму парик и кулон, и он все поймет!»

О том, сможет ли без парика она сама хоть шаг ступить, думать не нравилось. Вчера, оказавшись в метро одна и без спасительного образа всесильной Босохиме, Каноко едва не заночевала в переходе. Болела нога – которая, кстати? – а сил и желания сдвинуться с места не было, только сидеть в уголке подальше от всех.

– Каноко, Харухи, захватите с кухни фрукты!

– Мама, ну я занят, – возопил в ответ Харухи, и Казуо кивнул маме вместо него:

– Я сейчас помогу, не беспокойтесь, Такахаши-сан.

Каноко на кухне чуть к полу не примерзла, когда туда вошел Казуо. Ну да, чего уж скрывать, она была рада побыть с ним наедине и понимала, что, находясь в одном доме, сделать это не так уж и сложно. Проблема в том, что хотелось не просто тарелки совместно таскать, но и хоть как-то поговорить!

– Вы с Босохиме сражались с драконом, да? И какой он вблизи?

«Технически мы все же больше убегали, посражаться успела только я одна…» Каноко хмыкнула, ей было не жаль и чуть-чуть приукрасить.

– Не знаю, я не вижу ёкаев, – буднично пробормотал Казуо.

Каноко опешила. Как это – не видишь? Вчера вот отлично видел.

Взглянув еще раз на каменную физиономию, она выдохнула. Она совсем забыла, что это с Босохиме он был откровенен, а для остальных вовсю пытался притворяться не «мутировавшим», а самым обычным школьником. Пусть и двадцатилетним.

– Обидно. Ёкаи иногда очень милые, – бездумно протянула Каноко в ответ и постаралась сменить тему: – Как школа, кстати? Тяжело было вернуться к учебе после двух лет пропуска?

– Для думающего человека – не проблема. Только лентяи могут позволить себе убивать время в бестолковых играх. Или, точнее, лентяйки.

Казуо растянул губы в такой ядовитой ухмылке, что его «коллега» нуппеэппо обзавидовался бы. Каноко бессильно вздохнула.

Беситься не осталось сил, велеречиво рассуждать на тему «почему же он игнорировал меня как Каноко, но не игнорировал как Бесохиме» – тоже. Все и так было понятно. Для Казуо не существовало «не могу» и «не хочу». Надо – значит, должно быть сделано. Желательно вчера. Другой человек не бросил бы школу ради помощи матери и не стал бы капитаном команды по кендо. Махать бамбуковым мечом можно и не в школе, если уж настолько хочется.

Каноко же для него казалась воплощенным провалом: не работает и не учится, трутень и тунеядец. Попади Казуо в аварию, после которой врачи запретили бы ходить, организовал бы себе доставку книг из школьной библиотеки на дом, а после экстерном сдал бы все предметы и поступил бы… да в тот же самый Тодай!

Босохиме, вместе с тем, представлялась самой загадкой. Наверняка воображение Казуо рисовало ее жизнь похожей на его собственную: учеба, работа, а по вечерам – еще и спасение этого бренного мира от капп-поджигателей и десятилетних детей в теле пауков. «И образ Босохиме явно нравится больше». – Каноко залезла на диван с ногами. Все наконец успокоились и расселись. Обидно? Обидно, конечно. Вчерашний вечер с Казуо она не скоро забудет. Но собиралась ли она навсегда остаться Босохиме, а не самой собой, Такахаши Каноко? Да никогда! Ради кого-то проститься с доброй половиной собственной личности казалось кощунством. Как руку или ногу себе отрезать, чтобы парню понравиться!

Включили телевизор, и Каноко покрепче вцепилась в чашку. До раскрытия ее тайной личности оставалось секунд пять, не больше.

– Переключи лучше, и так вчера весь день по новостям только эта история. – Отец взял пульт и нажал на кнопку канала сам.

Телевизор в гостиной был больше, чем на кухне, и с новеньким видеомагнитофоном, гордо возлежавшим на отдельной полке.

– Может, что-то новое? Я слышала по радио, она вчера тоже дел натворила. Снова полицейские в новостях.

Мама разлила чай по чашкам.

– Что на этот раз? Снова концертный зал или что-то большее?

– Просто сумасшедшая езда по Токио.

– Казуо, ну расскажи!

Каноко отвлеклась от неспешной беседы родителей. Как оказалось, братец уже не первый раз настырно подбивал друга поделиться историей о его знакомстве с «загадочной» Босохиме, но тот лишь стоически пил чай, не обращая внимания на подначки.

– О чем? – мама заинтересовалась и приветственно улыбнулась, всем видом показывая, что будет рада услышать историю.

– Казуо с Босохиме дружит. – Харухи поднял мизинец[38] и усмехнулся. Каноко почувствовала, как какая-то часть ее кишок внезапно отделилась от тела и упала куда-то вниз, в бесконечно глубокую яму, увлекая за собой и все оставшееся тело. Да что он такое напридумывал!

– Она из вашей школы? Или из твоей средней, Казуо?

Отец нахмурился, а Каноко вжалась в спинку дивана. В гостиной делать это было неудобно: на кухне затеряться в самом грустном углу стола казалось намного легче. Интерес отца настораживал. Тот никогда не задавал таких вопросов просто так. И сейчас опыт семейного общения подсказывал только одно: если бы Казуо подтвердил, что Босохиме – их одноклассница, уже в понедельник они пошли бы в другую школу.

Каноко стало не по себе. А что было бы, узнай отец, что Босохиме – его родная дочь?

– Нет, не из школы, случайно познакомились. Виделись пару раз. – Казуо замялся, будто раздумывая, говорить ему дальше или нет. – Без понятия, кто она на самом деле.

– И к лучшему. – Мама улыбнулась. – Подобные знакомства до добра не доводят.

От последних слов Каноко стало совсем уж уныло.

«Тебе-то я что сделала, мама?!»

Суббота «нормального человека» оказалась чем-то схожа с жизнью Каноко до того, как ее в этого самого «нормального человека» насильно обратили. Раньше, правда, она за днями недели не следила вовсе, потому и удивилась, что в доме все внезапно перестали куда-то торопиться. Отец, быстро закончив с чаепитием, ушел в кабинет читать оставшиеся газеты. Мама поцеловала Каноко в лоб и уехала на такси в Токио на встречу с сестрой, Харухи с Казуо тоже уволоклись куда-то, по пути обсуждая коварные планы раскрытия истинной личности Босохиме.

Каноко даже посмеялась бы, учитывая, что с каждым шагом они все больше отдалялись от искомого решения, если бы внезапно она не осталась в гордом одиночестве, предоставленная сама себе. Запершийся в кабинете отец – не в счет.

– Приставка-а-а!

Вопить было совсем необязательно, но очень уж хотелось. И успокоиться после утреннего разговора, и просто наконец вдоволь посидеть, погрузившись в игру. Чтобы больше даже слова «Босохиме» нигде рядом не звучало. Чуть не забежав в свою комнату, Каноко хлопнула дверью и приземлилась на кровать.

Оказалось, что именно из-за последнего условия поиграть в приставку было плохой идеей: ведь именно с героини игры она списывала внешность. Вторым аргументом против стала кодама, усевшаяся на приставку верхом.

– Ну что?

Кодама была сердита и непоколебима. Она сидела, гордо сложив руки, а перед ней высилась стопка газетных вырезок про Босохиме. Каноко хватило и беглого взгляда, чтобы понять – все то же самое. Слово в слово с тем, что показывали по телевизору и рассказывали по радио.

– Я знаю, что влипла.

Кодама продолжала сидеть.

– А, тебе интересно, к чему были такие жертвы? Ну, сначала я хотела просто защитить Казуо и других людей. А потом поняла, что он, скорее всего, тот самый «супермутант», о котором говорил Хината.

Кодама удивленно приподняла брови, и Каноко пустилась в объяснения:

– …и главное, ощущение от него такое, понимаешь… Ну, как от ёкая!

Недоверчиво глядящая до этого, лишь на последней фразе кодама смягчилась и кивнула. Каноко опешила. Ну уж нет, это точно совсем бред. Просто невозможно, она бы уже давно заметила!

– Ты что, считаешь, Казуо – настоящий ёкай? Стопроцентный? Я тебе не верю!

Гордо продефилировав от одного края стола до другого, кодама ткнула пальцем в пару книжек – Каноко их точно туда не приносила. Это для постороннего человека у нее в комнате был бардак. Сама она, его бессменная царица, точно помнила, что и куда положила.

– Особенности поведения ёкаев в естественной среде обитания?

Каноко пролистала книгу до плетенной из тоненьких веточек закладки – явно работа кодамы, больше никто в доме такого не смог бы сотворить.

…ареал обитания охватывает широкий спектр экосистем от лесов и гор до городских зон и сельскохозяйственных угодий. Карасу-тэнгу демонстрируют сложное поведение: они известны своей способностью использовать вспомогательные инструменты, решать задачи и запоминать лица людей, которые представляют для них угрозу. Карасу-тэнгу часто действуют парами или в небольших группах, проявляют кооперативное поведение. Они всеядны, их рацион включает насекомых, мелких животных, семена, орехи, падаль и пищевые отходы. Карасу-тэнгу также свойственно игровое поведение, что свидетельствует о высоком уровне их когнитивных способностей. Социальные взаимодействия у карасу-тэнгу включают сложные вокализации и разнообразные жесты, которые они используют для общения с…

– Нет, нет и еще раз нет! – Каноко развернула открытую книгу к кодаме. – Видишь, смотри, написано: «Рис. 254 – Карасу-тэнгу». Это ворон, самый настоящий ворон, а Казуо – человек.

Кодама в ответ лишь махнула рукой на картинку.

– Хочешь сказать, что он может перевоплощаться в человека? Да ни один ёкай бы не выдержал сидеть сначала на уроках, а потом еще работать допоздна идти! Люди-то с трудом это терпят.

Каноко положила книгу на стол, и кодама принялась ее листать, разыскивая что-то еще. Когда через минуту она раскрыла страницу с признаками ёкаев, можно было лишь хмыкнуть.

– Диморфизм, сверхспособности, социальность, связь с природой и физические аномалии. Я биологию в школе не прогуливала! Ну, не всю, – все же уступила Каноко под скептическим взглядом кодамы. – Он только под социальность и подходит, как и все люди. Да я так вообще про любого докажу тебе, что это не человек, а стопроцентный ёкай. Про лисицу, например, вообще запросто.

Каноко бросила фразу не задумываясь, но кодама заинтересовалась, откопала среди газетных вырезок ту, что с фотографией моста-тоннеля, и требовательно ткнула в нее лапкой. Пришлось объяснять.

Сначала, правда, Каноко сама подвисла, пытаясь постичь всю глубину нечеловеческих размышлений.

– Да, она самая. – Она вспомнила, как кодама изо всех сил пыталась привлечь ее внимание, тыкая в шею. В вечер нападения на концертный зал лисица командовала драконом – или, скорее, присматривала за ним. – Мы вчера еще раз ее видели, даже почти познакомились. Зовут Кицунэ – не смейся только, хорошо? Типичная такая девочка из дорогой частной школы. С пейджером.

Каноко не старалась действительно описать Кицунэ – да и как это сделать? – но кодаме, кажется, хватило и этого. Велев ждать, она буквально исчезла, – а минут через пять вернулась с парой газет, паривших позади нее, будто на прицепе. Скептический настрой разрушился сразу же, стоило открыть разворот.

Да, на пару лет младше, чем сейчас, в несколько другой школьной форме и без каблуков, но не узнать Кицунэ было невозможно.

Молодая звезда взошла на небосклон фотоискусства

Вчера в Токио завершилась ежегодная выставка фотографии. На этот раз победителем стала ученица выпускного класса средней школы «Башо» Фудзивара Кицунэ. Ее снимок с вертолета покорил сердца жюри и посетителей. Фотография не только передала красоту урбанистического ландшафта Токио, но и сумела отразить дух города, его динамику и жизненную энергию.

«Эта победа имеет для меня особое значение. Я всегда стремлюсь быть лучшей в своем деле и рада, что мои усилия оценили, – поделилась победительница на церемонии награждения. – Особенно мне понравилось снимать с вертолета. Я очень рада, что мне повезло и отец разрешил составить ему компанию во время полета в Киото…»

– Это она. – Каноко даже сомневаться было не в чем. Не только внешность, но и манера речи… – И если ты мне сейчас хочешь сказать, что это она всем заправляла, то я уже в курсе: вчера даже просила ее прекратить.

Едва слушая ее, кодама развернула вторую газету, уже не такую старую.

– Выставка… Бла-бла-бла… – Каноко бестолково всматривалась в текст. Кандзи рябили перед глазами, а пальцы за мгновение покрылись черной краской. Нет, все же газеты – зло.

…на выставке будут представлены новейшие разработки компании «Шин Райджин», а ее генеральный директор Фудзивара Хирото поучаствует в панельной дискуссии на тему…

Про выставку, одну из известнейших японских компаний по производству двигателей и то, что Хирото, вероятно, отец Кицунэ, Каноко забыла за секунды. Все это просто перестало иметь значение в тот самый момент, когда она посмотрела на фотографию в углу. С нее смотрел Казуо, только почему-то более взрослый, в костюме и с другой фамилией.

Кодама, заметив ее замешательство, горделиво подбоченилась. Каноко взглянула на нее и расхохоталась, но ёкай не сдавалась, продолжая изображать пантомиму: она видела, как «он» – мужчина с фотографии – превращается в карасу-тэнгу и взлетает. Они с «тычок в сторону выхода, куда ушли Казуо и Харухи», явно ёкаи одного вида, а значит, младший тоже при случае может перевоплотиться в ворона.

Взяв в руки газету, Каноко нахмурилась. Объяснить кодаме, что у людей схожая внешность определяется одинаковой генетикой, а не способностями, было выше ее сил. Но и принять, что владелец компании имеет какое-то отношение к Казуо – иначе почему они так похожи? – у Каноко тоже не получалось.

«У людей есть язык. Если я действительно так хочу все выяснить, надо просто вечером его спросить… – а память, предательница, тут же нарисовала тысячу и одну колкость, которую Казуо наверняка произнесет ей в ответ. – Только обязательно – в образе Босохиме».

Каноко невесело взглянула на платяной шкаф. Зависимость от образа Босохиме смущала. Не может же она всю жизнь прятаться под париком?

Красный дым сзади, вокруг витали искры и звездочки: Каноко взмахивала мечом и время от времени кружилась, давая рассмотреть себя со всех сторон. Движения – обязательно быстрые и грациозные, как у лепестка вишни на ветру. Свет на кончике меча вспыхивал после завершения каждого ката[39] и, не дождавшись противника, гас.

Неожиданно неведомая сила смела ее с подиума, заменив на… Широ?! И ее меч, любимый меч, тоже отдали ему! Рукоять легла в ладонь криво, а слишком длинные темные волосы лезли в глаза. И вообще, выглядел он нелепо, она могла заявить это со всей ответственностью настоящей героини и победительницы драконов!

Красный дым сменился равниной: обычной, ничем не опасной, на которой и враги-то самые безобидные ходили. Но он и здесь постоянно допускал ошибки, не мог справиться с банальными чарами! И кто вообще догадался отдать ему любимый меч Каноко? Он же на нем зазубрины оставит и почистить нормально не сможет!

Тем приятнее стало, когда красный свет зажегся вновь. Ее уже никто не прогонял – наоборот, меч вернули, и Каноко вновь побежала покорять бескрайние просторы, взбираться на башни и выносить из руин сокровища.

Менять главного персонажа Каноко не понравилось – она слишком прикипела к женскому аватару, и новый герой лишь раздражал. Да и геймплей за Широ казался скучноватым, даже со всеми обещаниями и «плюшками» от прокачки.

Поймав себя на том, что уже минуту смотрит в стену, она отложила геймпад. Время ползло ме-е-едленно, все ее эксперименты с игрой и пятнадцати минут не заняли. Кодама устроилась на абажуре настольной лампы, подложив под спину кусок ткани, подготовленной, чтобы сделать заплатку. Каноко потрогала железный корпус – тот нагрелся, как камень под палящим солнцем.

Бывали такие дни, когда любое дело, даже самое любимое и приятное, казалось неуместным. Мысли в голове гудели безумным роем, не давали сосредоточиться, и все валилось из рук. Самое противное – и Каноко это осознавала, – резко изменить ситуацию у нее не получилось бы, сколько ни старайся.

Казуо и Кицунэ не стали бы все ей рассказывать, отдавать информацию на блюдечке с голубой каемочкой. Каноко вытянула ноги и запрокинула голову. Подушка сбилась и уехала куда-то в сторону, и теперь макушка касалась деревянного изголовья кровати. А зачем ей вообще вся информация? Казуо спасен. Она убедилась, что он и сам с кем хочет расправится, и людей вокруг спасет. Кицунэ тоже, вроде, вразумлена.

Да и Каноко предполагала, что у той попросту кончились подручные, согласные поучаствовать в авантюрах. Каппа был идеальным вариантом: маленький, незаметный, с гибкими, почти человеческими пальцами. Такой и дверь смог бы открыть, и проследить за Казуо. Но человек, скрывавшийся за его образом, явно не отличался храбростью и при малейшей угрозе – она ведь всего-то ведро воды на него вылила – сбежал.

Человек-дракон вообще не хотел сражаться, но, видимо, Кицунэ его как-то заставила. Двое оставшихся – котенок и паук – оказались детьми, у обоих не хватало сил, чтобы использовать способности долго. Свой собственный образ, огромную лисицу, она тоже применила лишь однажды. Не хотела, чтобы ее заметили? Или просто привыкла загребать жар чужими руками?

Каноко перевернулась на бок и улыбнулась, глядя на кодаму: «Настоящий онсен, только источника не хватает». Та достала откуда-то одуванчик, намазала лицо его соком, будто увлажняющей маской, и продолжила греться на лампе.

Каппа, дракон, бакэ-нэко, паук цутигумо, кицунэ… и карасу-тэнгу? Каноко снова взглянула на газету. С фотографии, не отводя чернильного взгляда, на нее уставился Фудзивара Хирото, один из воротил японского бизнеса и предполагаемый отец Фудзивара Кицунэ. И все же, какое отношение этот замечательный гражданин имел к Казуо?

– Когда ты успела увидеть, что он, – Каноко сама ткнула в газету, уподобляясь кодаме, – умеет в тэнгу превращаться?

Кодама медленно, по очереди, открыла глаза, состроила высокомерную рожицу, нарисовала на пыльной поверхности лампы прямоугольник с ручкой – портфель – и прошлась, выпрямив спину и покачивая головой. С третьего раза Каноко догадалась, что это ёкай так изображала отца.

– Ты забралась в папин портфель, – дождавшись утвердительного кивка, она продолжила: – и оттуда подсмотрела?

Кодама указала на вырезку из газеты.

– На выставке. Не на этой, какой-то другой?

Подтверждение не требовалось, и так все было понятно. Каноко закусила губу, замерла на мгновение, – а потом, резко подхватив газету, побежала в кабинет. Распахнула дверь, ворвалась внутрь и замерла на пороге. Там царил почти такой же полумрак, что и у нее самой. Горел лишь торшер, в кресле у которого она и нашла отца. Идея, еще секунду назад казавшаяся блестящей, резко перестала такой быть.

– Каноко? Что с тобой?

– Все хорошо… Я… То есть… – Она выдохнула, пытаясь сформулировать хоть одно связное предложение. – Я в газете увидела, что завтра выставка.

– Моя газета? А я ее искал. Да, по применению новых технологий в обрабатывающей промышленности. Ты хочешь туда сходить? Пригласительные есть, но, боюсь, у меня с тобой пойти не получится.

Каноко выдохнула, повторила про себя как мантру: «Связные предложения, связные предложения», – и только убедившись, что это ни капельки не помогает, продолжила:

– Я хотела спросить, знаешь ли ты Фудзивара Хирото?

– Генерального директора «Шин Райджин»? Видел пару раз, как раз на таких выставках. Чем он тебя вдруг так заинтересовал?

«Мы с его дочерью три вечера подряд пугали всех вокруг и устраивали веселую жизнь токийской полиции».

– Хочу послушать выступление на панельной дискуссии. – Каноко лишь надеялась, что воспроизвела мельком увиденное в газете выражение правильно и нигде не переврала слова. – И посмотреть на вертолеты.

– Если хочешь, почему нет, билеты на столе лежат. – Отец потер уставшие глаза и, видимо, собрался уже продолжить читать.

Но у Каноко оставался последний вопрос, максимально глупый, потому задавать его хотелось не сильно.

– Ты не знаешь, он… Я просто слышала теорию, что семьи – владельцы крупнейших компаний в Японии – «мутировавшие». Только не обычные, а… – не в силах подобрать слова, Каноко сдалась и замолчала.

– Способны обрести форму ёкая-покровителя? Да.

Отец произнес это так спокойно, что она вздрогнула. Вот так вот просто? «Да», и все? Заметив ее замешательство, он оторвался от книги вновь и продолжил:

– Мне запрещено об этом рассказывать, могут быть… проблемы, потому конкретно объяснить не могу. Да и не знаю насчет остальных, но те, с кем я сталкивался лично, могли стать инугами[40], каппой и карасу-тэнгу. У каждой семьи свой покровитель, они из поколения в поколение передают способность превращаться в такого ёкая.

Каноко медленно кивнула, на автомате поблагодарила отца, забрала приглашение и вышла из кабинета. Что-то было не так, не давало ей покоя. Семьи передавали способности из поколения в поколение, от родителей – детям.

Она растерянно разглядывала дорожку и канал за окном. Всего-то пару дней назад она впервые заметила там каппу – а казалось, целая вечность прошла.

«Если ёкай-покровитель – один на всю семью, то почему отец, Хирото, становился вороном, а его дочь Кицунэ – собственно, кицунэ? Не из-за имени же?»

Каноко поморщилась. Хотела разобраться, но лишь еще больше запуталась.

Время тянулось издевательски медленно, но Каноко все же честно дождалась заката. Спустилась в гостиную, села рядом с телефоном, набрала номер, послушала гудки, грустно хмыкнула и положила трубку. Потом, спустя минут десять, проделала все то же самое еще раз. И еще – спустя полчаса.

Никто не отвечал. Во рту стало солоно от слез. Казуо не ждал ее звонка, а может, даже домой не вернулся, забыв про договоренность. Получается, Каноко зря весь день ждала вечера? Вот так вот легко и изящно ее бросили.

Харухи давно вернулся и теперь увлеченно смотрел телевизор, эмоционально поддерживая бейсболистов каждый раз, когда кто-то из них отбивал мяч. Если он дома, то Казуо тоже должен был прийти? Или у него внезапно появились срочные дела? Может, смена в «Королеве вкусностей»? И он даже не смог предупредить ее, что все отменяется, ведь Каноко сама не сказала ему домашний номер.

Она потянулась за телефоном еще раз, но наткнулась на удивленный взгляд братца – и не стала. Да уж, это и правда вызывает подозрения. И к тому же невежливо.

– До кого ты дозвониться не можешь?

Как оказалось, телевизор не совсем поглотил Харухи: краем глаза он продолжал следить за действиями Каноко. Мама, сидевшая на диване с пряжей в руках, тоже отвлеклась, чтобы взглянуть на нее.

– Хината, это…

– Твой друг с Окинавы, с которым мы в больнице виделись. – Мама неожиданно улыбнулась.

Каноко нахмурилась. С чего вдруг такая радость?

– Да, он преподает в школе Казуо, – она добавила почти через силу. – Ну, и моей.

– Накамура-сенсей?!

Харухи выглядел шокированным до глубины души. Настолько, что почти демонстративно отвернулся к экрану. А вот мама вдруг оживилась. Каноко испуганно покосилась на нее и, вскочив с дивана, пошла в комнату. Четкого плана у нее не было, но что-то срочно надо было сделать: мамин интерес – крайне опасная вещь. Докапываться будет без устали и с напором профессионального следопыта. Нет, она, конечно, привыкла и ничего говорить из принципа не стала бы, но потратить вечер на препирательства не хотелось.

Как оказалось, поздно. Что-то заинтриговало маму настолько, что она поднялась вслед за Каноко в ее комнату.

– Вы с Хинатой в школе встретились, да?

– Да.

– И как он, изменился?

– Изменился.

– Теперь работает учителем или еще учится?

– Работает учителем, учится.

– Ну что я должна все из тебя вытягивать? – Мама смотрела на нее обиженно, а Каноко нащупала валявшиеся на спинке кресла штаны и начала их натягивать. Пока без конкретной цели, просто так: вдруг придется из дома сбежать?

«Я была бы благодарна, если бы ты ничего из меня не вытягивала. Все, что нужно, я расскажу и сама. А если не рассказываю, значит, не нужно».

Она вздохнула. Сказать нечто подобное – гарантированно поругаться с мамой. А Каноко последние три дня вполне устраивала их тихая жизнь, без скандалов с воплями на тему «у тебя бардак в комнате!».

– Ты куда-то собираешься?

Вслед за джинсами, майкой и носками Каноко натянула куртку и бейсболку на глаза. Парик – второй, новый, спрятала в сумку, надеясь, что мама не заметит. Кодама прыгнула туда же самостоятельно. Застегнула сзади шнурок медальона с синкиро, шепнув ему, что пока рано превращать ее в Босохиме. Вечно сонный ёкай поскреб клешней о стеклянную колбу и спрятался обратно в раковину. Каноко буквально слышала: «Не учи ученого, девочка!»

– Да, хочу сходить в комбини, купить… чего-нибудь, – прозвучало не слишком вежливо.

– Ну ладно. – Мама вздохнула, явно расстроившись, и Каноко почувствовала себя последней сволочью. Обижать маму совсем не хотелось.

Она прошла было к двери, но на душе скребли кошки. Нога, на удивление, совсем-совсем не болела, но идти от этого легче не стало. И в результате она задала первый вопрос, который пришел в голову:

– Как ты решила, как хочешь жить? Ну, я имею в виду… – Каноко осознавала, насколько путано звучит, но помочь себе ничем не могла, влипнув во внезапные слова хуже, чем кодама в паутину. – Ты же была военной. Военную школу окончила. Почему потом не стала делать карьеру в силах самообороны?

Мама удивленно моргнула глазами, а потом вдруг сконфуженно улыбнулась.

– Тебе тетя рассказала?

– Нет, фотографию нашла.

– Надо было их убрать, – проворчала она. – Так получилось. Сразу после Третьей мировой военные были очень популярны. Все хотели быть как они. И мне тоже нравилось, особенно пока учеба не началась. А потом уже бежать было некуда: я уже принесла присягу.

– И ты ушла сразу после выпуска?

– Да, пошла учиться на врача в университете.

Каноко разинула рот и промахнулась краем куртки мимо собачки на конце молнии.

– Ты училась на врача? Когда? Ты же ветеринар! – В последнем она уже чуть-чуть сомневалась.

– Да, потом перепоступила на ветеринара. – Мама улыбнулась. – Оказалось, что лечить людей – тоже не мое.

Учитывая, что сейчас мама содержала крошечный салон груминга на углу улицы, – предпочтения успели смениться еще раз. Тем более сама она давно животных не стригла: лишь появлялась время от времени, контролировала, как идет бизнес.

Каноко хмыкнула. История оказалась почти забавной.

– Надо было сразу животными заниматься. Еще в старшей школе. Тогда, наверно, сейчас было бы легче.

– Почему? – Мама удивилась. Она давно переложила вещи со стула и села на него. – В твоем возрасте я была довольно резкой. Почти как одноклассницы в длинных юбках и с битами наперевес…

– Сукебан?

– Да, они. В общем, в восемнадцать я бы идею грумингового салона не оценила.

– Ты не жалеешь?

Каноко сложила руки на груди и оперлась лопатками о шкаф. Она все рассматривала маму: ровно подстриженные волосы, будто только что из салона, большие глаза с двойным веком – ей самой достались точно такие же – и домашнее платье.

– О чем жалеть? Я занималась тем, что мне нравилось, и была счастлива.

В комбини все равно пришлось идти – чтобы не вызывать подозрений. Каноко бесцельно побродила меж полок, потрогала упаковку с рисовыми лепешками. Вернулась к двери и уставилась сквозь окно на темную улицу. Через пару минут можно будет вернуться домой и сказать, что передумала.

– Может, вам чаю налить? – не настолько вежливо, как предписывали правила, обратился к ней парень за прилавком. – Горячего.

Каноко отказалась. Взгляд медленно скользил по обстановке комбини: полки плотно заставлены закусками и сладостями, в углу – холодильник с напитками излучал резкий колючий свет. Рядом автомат с горячими блюдами: бэнто, окаямы и супы в пластиковых контейнерах. У кассы витрина с выпечкой. В противоположном конце бурчал маленький телевизор.

Она оперлась на полку, отодвинув какую-то неопрятную книжку. Вгляделась: телефонный справочник.

«Нет, ты не будешь этого делать. Ты еще чуть-чуть побудешь здесь, развернешься и пойдешь домой».

Увещевать надо было не саму себя, как оказалось. Пока Каноко пыталась стоять спокойно и не выдавать появившегося из ниоткуда волнения, вылезшая из сумки кодама уже перелистывала страницы справочника.

– Ты не знаешь номера!

Кричать шепотом оказалось крайне неудобно.

Кодама посмотрела на Каноко так, будто она только что предложила рыбе акваланг, чтобы та случайно не задохнулась под водой. Справочник уже был открыт на слоге «са», и теперь ёкай тщетно пыталась сообразить, к какой из семей с фамилией «Сато» в Сайтаме мог принадлежать Сато Казуо.

– Вот, – сама Каноко ткнула в строчку без раздумий. Во-первых, конечно, телефон совпадал. А во-вторых, – адрес был совсем рядом, всего через улицу. Она помнила, что Казуо жил близко. Правда, не думала, что настолько!

Желание все бросить и сбегать к его дому казалось нестерпимым. И Каноко не стала сопротивляться, лишь подхватила кодаму, усадила обратно в сумку и надела под бейсболку многострадальный розовый парик.

На улице похолодало. Дул ветер и накрапывал мелкий противный дождик. «Что мне там предлагал парень в комбини? Горячий чай? Зря отказалась». Каноко дошла до поворота, спустилась к шоссе, рассматривая таблички рядом с домами и пытаясь разобрать, не написано ли на одной из них «Сато».

Нужный дом, как назло, оказался последним. Окна не горели, хотя на часах еще и восьми не было. Хозяева вряд ли спали, скорее уж – ушли куда-нибудь. Каноко растерянно вздохнула. Подождать, пока кто-то вернется? Казуо вроде жил с матерью, что, если первой придет она? Получится неудобно.

Ветер кидал слишком длинные лохмы парика в лицо, и она уже чувствовала, с каким трудом будет их расчесывать, когда вернется домой. Пальцы на руках заледенели – Каноко сначала пыталась засунуть их в карманы штанов, а потом натянула рукава и стала дышать на покрасневшую кожу.

Наверно, выглядела она в этот момент удивительно жалко, потому что показавшаяся из-за поворота женщина сочувственно и даже с какой-то непонятной грустью рассматривала ее все время, что шла к дому. Отвела взгляд, не желая вмешиваться, а потом все же шагнула прямо к Каноко.

– Извини, ты здесь ждешь сына Сато Мисаки?

Она вздрогнула, поняв, что обращаются действительно к ней.

– Наверно. Сато Казуо.

Женщина явно мялась, одновременно и желая что-то сказать, и отчаянно пытаясь удержаться.

– Да? – Каноко взглянула женщине прямо в глаза. Информация не помешала бы, а сплетничать и разбалтывать всему району, что такая-то думает про такого-то, она не собиралась.

– Иди лучше домой, – припечатала женщина.

– А Казуо-кун?

– А Казуо… кун! – она поморщилась, – слишком похож на своего исчезнувшего отца, чтобы его ждать.

Женщина успела еще что-то наговорить, дойти до дома, в котором тут же зажегся яркий свет. А она так и стояла на улице.

Снова подул ледяной ветер, и Каноко поежилась, кутаясь в тонкую куртку. На сто процентов она уверена не была, но очередной аргумент, будто маленькая гирька, склонял чашу весов в пользу вполне однозначного решения. Итак, Казуо и Кицунэ – единокровные брат и сестра по отцу. И что нам это дает?