Твою мать.

Падение прекратилось, когда я обхватила ногами первое, что пришлось.

Когда у меня восстановилось дыхание, я была потрясена тем, что все еще жива, и поняла, что случилось. Мои бедра обхватили грудь Эрика, а он свисал с подмостков, зацепившись коленями за одну из стоек.

Мы висели, глядя друг на друга, и единственным звуком было наше тяжелое дыхание и слабый скрип креплений мостика. Для такого представления, как это, должен звучать барабан – что-то драматичное, а не жалкая тишина.

Эрик все еще держал меня за левое запястье, но моя правая рука была свободна, а пальцы сжимали кинжал.

Он дернулся, как будто в тот же миг осознал это.

– Если убьешь меня – упадешь. – Эрик кивнул на сцену внизу. – Падение с такой высоты означает смерть.

Мы оба это знали. Мы посещали похороны артистов и рабочих сцены, которые познали это на собственном горьком опыте.

Я приставила кинжал к его горлу. Эрик уставился на меня, широко раскрыв глаза.

– Ты не станешь этого делать.

– Правда? – Я улыбнулась его потрясению и страху. – Ты знаешь, я бы все отдала, чтобы заставить убийцу моей сестры заплатить. Разве я не говорила тебе об этом достаточно часто?

Еще немного, и я перережу ему горло. Еще чуть-чуть, и его кровь прольется мне на руку. Осталось немного, и я узнаю вкус мести. Его ноги подкосятся, и он упадет, и я вместе с ним.

Мы мягко покачивались на шатких подмостках, и я мельком увидела доски сцены внизу, такие далекие, такие маленькие, что у меня закружилась голова.

Осталось немного, и я никогда больше не увижу Сефера. Никогда больше не заставлю его челюсть дрожать. Никогда не смогу сказать ему слова, для которых была слишком труслива.

Я буду скучать по нему, но…

Сердце колотилось так, словно молило о пощаде. Я еще сильнее прижала кинжал к горлу Эрика.

Он застыл между моими бедрами, удерживая мое запястье.

И все же я колебалась.

Когда я пыталась убить Сефера, у меня не было никаких сомнений.

– Зита!

Со вздохом я обернулась.

На следующей дорожке, протягивая руку, стоял наполовину человек, наполовину зверь. Это был он.

Увидев Сефера и почувствовав, как мое сердце воспарило, я поняла, что убила его бы без колебаний, потому что тогда мне было нечего терять.

Но теперь…

– Возьми меня за руку. – Он потянулся через пропасть, почти перекинувшись через нее. Если бы я протянула руку, то смогла бы ухватиться за принца.

Но это означало бы бросить кинжал и дать Эрику шанс сбежать.

Я стиснула зубы.

– Это он, Сефер. Он убил ее.

– Я слышал.

– Я думала, ты тоже хочешь увидеть, как он истекает кровью.

– Хочу. – Его брови сошлись на переносице. – Но я не хочу видеть, как ты проливаешь кровь за это.

Предатель. У меня перехватило дыхание. Как он мог?

Его пальцы сжались.

– Пожалуйста, возьми меня за руку, птичка. Боюсь, ты не умеешь летать.

– Птичка, – усмехнулся Эрик. – Ты позволяешь этому существу так с тобой разговаривать?

Зарычав, я вдавила клинок в его кожу, вынудив замолчать. На лезвии появилась капелька крови. Крови, которой я жаждала все эти годы, а убийца все это время был прямо передо мной.

Меня трясло, мышцы ныли, худшая часть меня требовала того, к чему так долго стремилась.

– Зита, не обращай на него внимания. Посмотри на меня.

Я легко повиновалась. Просто не могла отказать ему. Хотела взглянуть на него, даже в такой форме. Мой прекрасный, звероподобный принц Монстров наблюдал за мной, сведя брови, как будто одним взглядом мог заставить меня взять его за руку.

– Я хочу, чтобы ты жила. Хочу тебя. Вот так просто и эгоистично, – усмехнулся он. – Хочу обладать тобой и принадлежать тебе. Хочу получить все самое лучшее и самое худшее из того, что ты можешь мне дать. Я убивал ради тебя раньше без угрызений совести, и я сделаю это снова. – Его золотистые глаза пронизывали меня до глубины души, как будто он мог видеть, что эта мысль не привела меня в такой ужас, как следовало бы.

– Но… – Во мне было слишком много всего, слишком сильно все клокотало в груди, чтобы сказать что-то большее. Эрик пошевелился у меня между ног, и я крепче сжала бедра. Он не освободится.

– Я знаю, что ты не можешь снять проклятие.

Его слова отвлекли меня от Эрика. Он знал? Но Сефер не выглядел рассерженным из-за того, что я солгала. Уголок его рта изогнулся в улыбке.

– Я читал о проклятиях, и все источники говорят о том, что они вечны. – Он пожал плечами. – Но мне все равно. Я смирился с тем, кто я есть. Смирился с тем, что случилось. Отказался от мести не потому, что это было правильно, а потому, что цена слишком высока.

Снова эта фраза. Какова была цена его мести? Какую цену он отказался заплатить?

Вопрос, должно быть, отразился на моем напряженном лице, потому что Сефер приподнял брови.

– Если бы я убил тебя, как собирался, то потерял бы женщину, которую люблю.

Кровь забурлила по моим венам и мышцам, посылая жар в самое нутро. Сефер любил меня и позволил себе отказаться от мести ради любви.

– Не умирай за это, Зита. Ты и так потратила десять лет впустую. Я не хочу, чтобы он отнял будущее и у тебя тоже.

Вот она, ужасная, удушающая правда. Я не просто провела последние десять лет в оцепенении, я провела их как призрак.

Я играла роль Циннии. Отрастила волосы, чтобы они были похожи на ее. Создавала свои выступления по ее образцу. Улыбалась постоянным посетителям, занималась с ними сексом, брала их деньги, как и она. Все – все, что я делала как Цинния, было настолько поглощено ее смертью, что я совершенно забыла о том, что значит жить.

Вот что Сефер имел в виду на пляже.

Твоя жизнь должна быть насыщенной, Зита. А не этим чахлым подобием, за которым ты пытаешься ухаживать.

Вот почему это потрясло меня. Он был прав. Я поняла, что теперь у меня есть жизнь, которая стала ярче, чем раньше. Вместе с Сефером, но также и с друзьями – Селестиной, Аней и Эссой. Возможно, со временем даже Кадан смог бы стать моим другом – у нас была Цинния.

У меня в глазах защипало.

Что еще хуже, Эрик продолжал жить так же, как и раньше. Выступал, смеялся со своими друзьями, занимался сексом со мной. Наслаждался жизнью. А мне нечего было рассказать про свои взрослые годы, у меня были только последние несколько месяцев, этот вечер и кинжал в моей руке.

Как только я перережу Эрику горло, у меня ничего не останется.

Напряжение стало невыносимым, угрожая выплеснуться наружу. Я нервно помотала головой.

– Я не могу просто так сдаться. Справедливость не восстановлена.

– То, что он сделал с твоей сестрой, ужасно, и этого не должно было произойти. Но случилось то, что случилось, и ты не сможешь это изменить, не сможешь вернуть ее. Но в твоих силах не позволить себе навсегда исчезнуть. Ты отдала десять лет, планируя отмщение, и этого вполне достаточно. Твоя сестра не хотела бы всего этого.

Но действительно ли это так?

Сефер мягко кивнул, а его пальцы затрепетали передо мной.

– Достаточно. Ты и так сделала слишком много. А теперь посвяти остаток своей жизни тому, чтобы жить… со мной.

Всю оставшуюся жизнь?

Я хмуро посмотрела на лезвие, убедившись, что оно все еще у горла Эрика, а затем перевела взгляд на Сефера.

Его брови поползли вверх, и клык сверкнул в кривой усмешке.

– Ты висишь над сценой с кинжалом у горла ублюдка, и я не так планировал это сделать, но, если учесть, как мы познакомились, в этом есть смысл. – Сефер глубоко вздохнул, полосы на его боках растянулись. – Это эгоистично, но я не хочу, чтобы ты умирала, Зита, потому что желаю, чтобы ты была рядом не как питомец, а как моя жена.