– Они пришли за мной в ночь, когда пробудилась моя магия. Без вил и факелов, но с фонарями они ходили по улицам в поисках ведьмы. – По коже побежали мурашки, как и в ту ночь. – Не имело значения, что я была маленькой девочкой, потому что… – Я проглотила ком в горле, который угрожал меня задушить. – Я прокляла другую маленькую девочку.

Мне было невыносимо смотреть на него, но я чувствовала подбадривающий взгляд Сефера.

Я помотала головой.

– Я не думала, что могу кого-то проклясть, но я это сделала. Она посмеялась надо мной из-за рваной одежды и толкнула меня, когда узнала, что у меня нет родителей. Тогда я направила на нее руку и произнесла: «Пусть у тебя будут нарывы». И они появились. Много. Очень, очень много. Они прорезались на ее лице, покрыли веки и рот. Когда нарывы высыпали на ее глазных яблоках, я закричала. И тогда все обернулись и увидели, что я сделала, а ее образ запечатлелся в моем сознании. Я никогда не рисовала его, потому что в этом не было необходимости.

Я обняла себя крепче, как будто обнимала ту маленькую девочку, которую прокляла.

– Ты знал, что если у тебя в горле нарыв, то ты не сможешь дышать и умрешь?

Побледнев, Сефер отрицательно покачал головой.

– Я тоже. – Я опустилась на колени, отводя взгляд. – Вот что случилось в тот вечер. Мне было десять, ей – одиннадцать, и она умерла благодаря моему «дару». – Я рассмеялась иронии. – Ну и конечно, они пришли искать ведьму и у них было железо. Вот почему мы сбежали. Вот почему Цинния подпилила мне зубы, чтобы скрыть, кто я такая. Вот так мы и оказались в «Позолоченных солнцем».

Краем глаза я заметила, что Сефер пошевелился, возможно, подошел ближе, но я отстранилась.

– Какое это имеет отношение к твоему желанию умереть?

– Ты что, не понимаешь? – Мой голос сорвался, дыхание перехватило, а пальцы впились в ноги. – Если бы мы не присоединились к ним. Если бы не отправились с ними в Эльфхейм. Если бы она не выступила на том приватном представлении…

Сотни «если бы» терзали меня изо дня в день, но главным из них было лишь одно.

Если бы я не прокляла человека, то сестру бы никогда не убили в том переулке.

Все это время я жаждала мести и надеялась, что не выживу после этого. Потому что в глубине души я знала, что мщу не только убийце, но и себе. Я не заслуживала счастливой жизни, потому что была виновата в смерти той девочки и в смерти сестры.

Вот она – истина, от которой я бежала все эти годы.

Я отмахивалась от реальности в альбомах для рисования, в воздухе, когда выступала, в своей одержимости Сефером. Использовала свое тщеславие, чтобы успокоить рану, которая причиняла мне боль. Но средства для ухода за волосами и лосьоны для кожи не могли меня исцелить. Ничто не могло.

Потому что я запустила цепочку событий.

И поэтому я тоже заслуживала наказания.

– Ты винишь себя, – пробормотал Сефер в тишине, воцарившейся после моего рассказа.

Он сидел очень тихо, как хищник, готовый к прыжку. Это было то самое безмолвие, которое насторожило меня пару месяцев назад.

Со следующим вздохом у меня вырвался смешок. Я винила себя в течение десяти лет. Неудивительно, что часть меня жаждала наказания.

О, я нашла себе идеального партнера, не так ли?

– Иди сюда. – Он похлопал хвостом между своих ног.

Я нахмурилась, потому что Сефер не казался испуганным. На его лице не было отвращения. Он не смотрел на меня как на убийцу ребенка.

Возможно, его красивое лицо было ловушкой. Я не в первый раз думала так и не единожды попадалась на эту удочку. Но сейчас я сделала это добровольно и подползла к нему по матрасу.

Еще до того, как Сефер прикоснулся ко мне, его обжигающий жар достиг моей кожи, заставив ее покрыться мурашками. Его естественный запах окутал меня, такой густой и пьянящий, успокаивающий и знакомый. Я любила его аромат. Он напоминал мне о том, как мы с Циннией лежали на солнце в самый жаркий день в году. Как мы выдерживали пекло так долго, как только могли, прежде чем побежать к реке. И мне нравилось, как Сефер обвивался вокруг меня руками, ногами и хвостом, хотя я этого и не заслуживала.

Принц уткнулся носом мне в шею.

– Случайность привела твою сестру в тот переулок, Зита, – пробормотал он, касаясь моей кожи. – В том, что произошло, нет твоей вины.

Я дернулась, но он держал крепко.

– Но я…

– Ты должна молчать, когда твой принц что-то объясняет, любимая. Особенно если тебе нужно это услышать. – Сефер отстранился ровно настолько, чтобы прижаться своим лбом к моему, и наши носы соприкоснулись. – Решения, которые принимала Цинния, привели к тому, что той ночью она оказалась там. Ты винишь ее в том, что случилось?

С таким же успехом он мог бы просто схватить меня за горло. Я попыталась вздохнуть, но тщетно. Казалось, мои легкие отказали.

– Это была ее вина? Заслужила ли она это?

Но мое сердце не замерло: оно врезалось в грудную клетку, не заботясь о том, что может разбить ее.

– Она получила по заслугам? Она сама напросилась на это?

– Нет. – Это слово вырвалось у меня осколком пронзительной боли, от которой на глаза навернулись слезы. – Нет.

Сефер нахмурился и его глаза потемнели. Я попыталась высвободиться, потому что начинала догадываться, к чему он ведет. Я уже не была уверена, что даже после стольких лет готова следовать этому пути.

Принц схватил меня за волосы, удерживая на месте.

– Если ты, взрослая, не винишь ее, то какого черта винила себя, если была ребенком – гребаным ребенком, Зита?

Я открыла рот, чтобы ответить. Но не смогла.

Обвинять Циннию в том, что с ней сделали, было чудовищно. Немыслимо. Винить маленькую девочку, которую я прокляла, за то, что с ней сделали, было столь же непостижимо. Но винить ребенка, которым я когда-то была, в несчастном случае – в ужасном, чудовищном несчастном случае…

Она смотрела на меня снизу вверх: спутанные тусклые каштановые волосы, маленькая для своего возраста, худенькая, в изодранной одежде. Она жила ради тех редких дней, когда нам удавалось поиграть, – как в тот раз на берегу реки. Остальное время она проводила выпрашивая милостыню или исполняя поручения за крошечные медные монетки. Она никогда не хотела проклинать ту маленькую девочку. Она не знала, что способна на такое, и неважно, что это привело Циннию к смерти в одном из темных переулков Эльфхейма. Откуда ей было знать?

Сефер стирал мои слезы большими пальцами.

– Теперь ты понимаешь? Понимаешь, насколько неправдоподобна история, которую ты прокручивала в голове все эти годы? Понимаешь, какая в ней заложена ложь?

Я понимала. Милостивые боги, понимала.

Он не успевал вытирать капли, стекающие по щекам и подбородку. Они падали ему на грудь, жгли мне глаза и оставляли соленое послевкусие на языке.

Но в соли и жжении было что-то очищающее.

Когда мне удалось кивнуть, Сефер притянул меня к себе и сжал так крепко, что казалось, будто он может сделать нас единым целым одной лишь своей силой.

– Есть только один человек, которого можно винить в том, что случилось той ночью. И завтра ты найдешь его и убьешь.

Это было самое утешительное, что он мог сказать. Я погрузилась в эту мысль, позволяя его рукам завладеть моими, разрешая ему прижимать меня к себе.

Спустя долгое время, когда огни фейри потускнели и остался только один, я помотала головой, глядя на него.

– Не знаю, зачем рассказала тебе все это.

Его зубы блеснули в темноте.

– Я знаю. – Сефер снова выглядел ужасно самодовольным.

Я подумала, что, возможно, тоже догадываюсь. Иначе зачем бы мне делиться с кем-то историей, которую я никогда не рассказывала ни единой живой душе. Признаться в том, что никогда не осмеливалась произнести вслух?

Я не могла заставить себя сказать то, что действительно чувствовала, поэтому просто нахмурилась, выдавив из себя первое, что пришло в голову:

– Ненавижу тебя.

Он улыбнулся, удивленный и довольный, и обвил хвостом мою ногу.

– Знаю. Я тоже тебя ненавижу.

И это сделало меня гораздо счастливее, чем какие-либо признания Эрика в любви.